Элена?! Мы точно говорим об одном человеке? Моя жена... Моя почти бывшая жена падала в обморок от слова «работа», а про огород она слышала разве что краем уха.

— Простите, милорд! — воскликнула Фонна. — Я говорила ей, что это не женское дело. Отговорить пыталась, а она отмахнулась и за лопатой пошла... — женщина огляделась, а после шагнула ко мне и прошептала: — Мне кажется, она сошла с ума. Нет... Я уверена в это.

Елена

Проснулась я рано. Надела самое простое платье из имеющихся, кое-как соорудила косу из длиннющих волос, но после плюнула и накрыла получившееся гнездо платком.

Все-таки такая шевелюра не по мне. Я всю жизнь с короткой стрижкой ходила. Однако резать жалко! Такое богатство пропадет...

В доме было решительно нечего есть, а позавтракать хотелось жуть как! В последний раз я ела в своем мире, и то — из трубочки.

Вооружившись корзиной, найденной в одной из комнат, и простеньким колечком с ярким камушком, я отправилась вниз, к деревне.

По правде говоря, не уверена, что поселение можно назвать деревней. Уж слишком оно большое. Впрочем, до гордого звания Город эта россыпь кривых домиков тоже не дотягивает.

Либо строители устали на полпути, махнули рукой и ушли. Либо у них было слишком много материала, а потому они решили — чего добру пропадать? Продолжим строить. Ну и продолжили, собственно говоря.

Людей, как и вчера, было немного. Кто-то наблюдал за мной из окон, но были и активисты:

— Пшла вон! — рявкнула дородная женщина и попыталась облить меня содержимым ведра.

Не попала. Разочарованно нахмурившись, она пару секунд косилась на добротное ведро. Видимо, ценность его оказалась невелика, а потому…

Короче, ведро полетело следом за помоями. И снова мимо!

— М...да, — протянула я, ускоряя шаг.

Меня здесь не просто не любят. Меня здесь ненавидят лютой ненавистью. Вон, даже ведра не пожалели.

Спасибо хоть с кулаками никто не набросился.

«Пока не набросился», — пронеслось в голове.

Я уж было хотела обиженно надуть щеки и вернуться в своё гнездышко на горе, царственно шлепая по лужам. Но передумала.

Не зря они меня не любят. А значит, нужно если не разобраться с причиной, то хотя бы узнать её.

Уворачиваясь от презрения и всякой не нужной мелочевки, которую каждый встречный считал своим долгом бросить в меня, я добралась до домика с самописной вывеской.

«Маказин» — гласила табличка, держащаяся на одном гвозде, чьем-то честном слове и божьей помощи.

Не думала, что мокасины доберутся до меня и в этом мире!

Поднявшись по ступенькам, от скрипа которых холодело не только в душе, но и в пятках, я бочком вошла в небольшой продуктовый магазин.

Полки ломились... от пыли. Товар жался в самом маленьком шкафу, стоящем за прилавком. Продавщица, дама видная во всех смыслах, поднялась с места, и её стало видно ещё лучше.

— Здравствуйте, — сказала осторожно, глядя на женское воплощение шифоньера.

Ответа не последовало. Продавщица устала опустилась на табурет, который стойко выносил все тяготы жизни, и принялась загадочно смотреть в окошко.

— Меня зовут...

— Я знаю.

— Мне нужно...

— Уйти отсюда. Да поживее!

— В точку! Но перед этим мне нужно обзавестись парой десятков яиц, хлебом, маслом, молоком и ещё чем-нибудь по мелочи.

Продавать мне явно ничего не хотели. А вот надавать сначала по попе, а потом по лицу — очень даже.

Однако колечко, оставленное на прилавке, женщине пришлось по вкусу.

Уложив продукты в корзину, я собрала свой поробевший дух в кулачок и произнесла спокойно:

— Милая соседка, будь добра, расскажи, отчего я так вам не нравлюсь? Я... обидела кого-то?