Три ночи подряд мы выходим к земле. Три ночи подряд я наблюдаю, как Маркос превращается в дракона и ведет белым огнем по мертвой земле, возвращая ей жизнь.

И каждый раз он возвращается в дом, едва держась на ногах, падает на кровать, измученный до предела.

А я сижу рядом. Каждую ночь я держу его за руку. Словно он напитывается моей энергией и ему становится легче.

Все эти ночи мы разговариваем. Сначала немного, потом все больше. Он рассказывает о драконьих землях, о том, каково это чувствовать огонь не как стихию, а как часть себя.

Я рассказываю о своей усадьбе, о том, как тяжело было смотреть, как земля умирает под руками, которые должны были ее исцелять.

Его рука в моей становится привычной.

Я тоже ощущаю какую-то энергию между нами. Но думать об этом не хочу.

Наконец наступает день, когда я высаживаю последние семена. Руки дрожат от волнения. Ведь я еще не знаю: получится в этот раз или нет.

Ведь это последние оставшиеся семена, которые дал мне Корнелиус.

Земля под пальцами темная и рыхлая. Совсем не та серая корка, что была еще неделю назад.

Я прижимаю ладони к почве и шепчу что-то вроде молитвы. Прошу. Умоляю.

Проходят дни.

Я хожу к грядкам каждое утро, присматриваюсь, вглядываюсь, ищу хоть какой-то знак. И вот однажды, когда рассветное солнце только начинает золотить край неба, я вижу их.

Крошечные, бледно-зеленые всходы моркови.

Я замираю на месте, не веря своим глазам. Потом падаю на колени прямо в грязь, протягиваю руку и осторожно, очень осторожно касаюсь одного ростка.

Он настоящий.

Живой!

Теплый под пальцами.

— Элис! — кричу я, срываясь на визг. — Элис, Кроум! Идите сюда! Быстрее!

Они выбегают из дома. Элис с полотенцем в руках, Кроум с встревоженным лицом. Я машу им, показываю на грядку, и Элис ахает, прижимая руки к губам.

— О Боги, Ингрид! Это правда?

— Правда, — шепчу я дрожащим голосом. — Это правда.

Кроум подходит медленно, опускается рядом со мной на корточки.

Его длинные пальцы зависают над землей, и я вижу, как он хмурится, чувствуя что-то. Огненную магию, наверное. Чужую для него, лунного мага. Но он ничего не говорит. Только кивает.

— Невероятно, — тихо произносит он.

Братья Хельмуты приезжают к полудню. Они осматривают поле, переговариваются, качают головами с таким видом, словно видят чудо.

Может, так оно и есть.

Я оборачиваюсь к дому и вижу Маркоса на крыльце. Он стоит, скрестив руки на груди, и наблюдает за всей этой суетой.

В его глазах читается что-то, чего я раньше не видела. Удивление — словно он сам не до конца верил, что это сработает.

И уважение. Он смотрит на меня, и я чувствую, как тепло разливается по груди.

Я улыбаюсь ему. Он чуть кивает в ответ.

Вечером, когда гости разъезжаются, а Элис уходит на кухню, Кроум задерживает меня в гостиной. Выглядит он серьезным и мрачным.

— Ингрид, мне нужно поговорить с тобой.

Я сажусь в кресло, чувствую, как напряжение растет внутрию

— Я рад за тебя, — начинает он, и я слышу «но» еще до того, как он его произносит. — Но я не могу не заметить твою близость с Маркосом.

Сердце начинает учащенно биться.

— Кроум...

— Послушай меня, — он наклоняется вперед, и в его серых глазах читается искренняя тревога. — Я знаю, что он помог тебе. Я вижу результат. Но Маркос — это не тот, с кем стоит связываться. Он опасен, Ингрид. Он огненный дракон, существо стихии, которое не знает границ. Ничего хорошего не выйдет из связи с ним.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Между нами нет ничего, — твердо говорю я, стараясь скорее убедить себя, чем Кроума. — Между нами только дружба. Он помог мне, и я благодарна за это. Но это все.

Кроум смотрит на меня изучающе, и я понимаю, что он не верит. Хуже того, я сама не верю в то, что говорю.

— Ингрид, — снова начинает Кроум.

— Позволь мне самому решать, с кем и как общаться.

Голос Маркоса раздается из дверного проема, и мы оба вздрагиваем. Он стоит на пороге. В его позе нет ничего угрожающего, но что-то в его взгляде заставляет Кроума выпрямиться.

— К тому же, — спокойно продолжает Маркос, шагая в комнату, — у Ингрид тоже есть голова на плечах.

Кроум встает. Я замечаю, как он напрягается. Но он не спорит. Только кивает, коротко и сухо и выходит из комнаты, оставляя нас вдвоем.

Тягучая тишина повисает в комнате.

Маркос, прищуриваясь, смотрит на меня. А я даже не знаю, что сказать.

Не знаю, что чувствую.

Знаю только, что когда он рядом, мир становится ярче и теплее.

И это пугает меня больше, чем любая мертвая земля.