А в семь Романа разбудил уже обычный будильник в смартфоне. За границей ими теперь почти не пользовались – умные наушники, кольца и клипсы вытеснили эти громоздкие гаджеты, а здесь ничего так, в ходу, как и во времена его детства. Остатки сна разогнал из головы Винт, настойчиво намекающий на прогулку. В полвосьмого, пока Роман собирался, позвонила Виктория Олеговна: «Можно просто Виктория». «Это почему же, интересно?» – подумал Роман, но зацикливаться на этом не стал.

Минут через десять они с Винтом спустились вниз, где возле пропускного пункта стояла Виктория Олеговна и беседовала по телефону, облокотившись на стойку. Кроме неё, на пункте никого не было. Охранник, вчера встретивший их на входе, похоже, сдал смену, а новый ещё не заступил. Ну, или курит снаружи. Роман подумал, что на острове все должны чувствовать себя несколько расслабленно, пусть даже в зимнее время по льду сюда можно дойти с любой стороны. Главное, что шлагбаум под защитой.

– Ещё раз доброе утро, Роман Игоревич, – приветствовала его сотрудница «Легиона».

– Можно просто Роман, – отозвался он, посчитав, что не сказать этого будет невежливо.

Они вышли наружу, и Роман наконец смог увидеть новый филиал «Легиона» при свете дня. Остров был немаленьким, но береговая линия просматривалась из любой точки, хотя из-за зимы определить границы было сложнее – реки-то под снегом не видно. Остров был определённо ближе к левому берегу, тому, откуда они приехали и который сплошь покрывали нежилые объекты: склады, мастерские, мелкие производства. На правом берегу виднелись малоэтажные пригороды Архангельска. По обе стороны от Окуловской Кошки располагалось ещё два острова, один – большой, населённый, с проходящим по нему широким мостом через Северную Двину, а другой – маленький и с виду без единого строения.

Виктория дежурно объяснила Роману, что название острова происходит не от кошки, а от косы. Но косой называют длинные полосы суши между берегом и большой водой, а тут полоска короткая, значит – кошка.

На самом острове было несколько построек. Помимо двухэтажного общежития, здесь возвели трёхэтажку – основной корпус, как пояснила Виктория. Корпус был небольшим: если мерить окнами, то двенадцать штук. За ним расположилась вторая двухэтажная постройка – хозяйственный блок, за которым, в свою очередь, стояло в ряд несколько одноэтажных строений, включая котельную. Поскольку последние связывались с хозблоком идущими к нему коммуникациями, напоминало всё это огромный куст земляники с усами, невесть откуда занесённый на заснеженный остров.

– Вам, Роман, потребуются только два корпуса – основной и жилой, в остальных для вас нет ничего интересного, – заявила Виктория. Гончаренко воспринял это как обозначение невидимых границ зоны, разрешённой для его посещения.

Они не торопясь подошли к основному корпусу, и Виктория сказала, что подождёт его внутри. Роман закурил и отправился с Винтом обратно в общежитие. Когда минут через пять они вошли в здание, пожилой охранник уже был на месте. Он кивнул на приветствие и объяснил, что никаких ключей сдавать не нужно, можно приходить когда угодно. Роман оставил Винта и вернулся в основной корпус к ожидавшей его в фойе и снова разговаривавшей по телефону Виктории. Увидев вошедшего, она помахала рукой, а собеседнику сообщила, что «он уже пришёл» и «сейчас они подойдут».

– Роман Игоревич! – Виктория забыла, что они на «ты». – Пойдёмте, шеф нас ждёт.

Тут же, на первом этаже, располагалось небольшое корпоративное кафе, в которое и направились Роман с Викторией. За одним из четырёх столиков с чайными чашками и печеньями устроился крупный мужчина в форме «Легиона», которая была настолько идеально отглажена, что сидела на нем как генеральский китель. Увидев вошедших, он поднялся им навстречу и протянул Роману руку для приветствия.

– Полковник Даниил Кириллович Лихолетов, начальник Архангельского филиала Отдела вневедомственной охраны «Легион», – представился мужчина.

Лихолетов был пожилым, лет шестидесяти, но подтянутым, с короткой седой шевелюрой. «Либо неплохо подкачан, – подумал Роман, – либо эффект формы. Полковник… Это прям очень серьёзно».

– Роман… – начал было он, но полковник перебил его:

– Роман Игоревич Гончаренко, архитектор сновидений, а ранее – тестировщик. – Начальник филиала жестом пригласил Романа за стол и сел сам. – Знаю не только вас, но и ваши творения, Роман Игоревич. Смотрел. Талантливый вы человек.

– Спасибо, Даниил Кириллович.

Виктория осталась стоять, и, обратив на неё внимание, Лихолетов сказал, что она пока может заняться своими делами, но попросил через полчаса прислать Игоря. Когда Виктория вышла из кафе, полковник сделал глоток кофе и продолжил:

– «Фабрика» – организация большая, и нам за отделами разработки, конечно, не угнаться: вы работаете давно, все лучшие специалисты у вас. Но и мы желаем кое-что делать. Для нужд своего отдела. Немного.

– А почему не хотите, как раньше, чтобы мы вам сновидения делали? Я думал, у нас взаимодействие налажено.

– Хотим, Роман Игоревич, конечно, хотим! И от взаимодействия не отказываемся, само собой. Однако это продукты для широких масс, которые «Фабрика» в свой каталог поместит, откуда каждый скачать может. Но вы же понимаете специфику нашей работы. Нам требуются такие сновидения… Вот, к примеру, для обучения сотрудников. Можно заказать и у вашего отдела, но это надо объяснять, в курс специфики вводить. Самим-то проще. Или наглядно разработку спецмероприятий проиллюстрировать, сотрудников погонять, потренировать. Ребята у нас есть толковые, с образованием. И со способностями. Есть аппараты, чтобы их усиливать. Но мы только начинаем работу в этом направлении. Поэтому пригласили вас, чтобы вы с высоты своего опыта посмотрели нашу работу, оценили профессионально, где-то дали совет, где-то покритиковали. Ничего конкретного мы от вас не ждём. Если вы скажете, что, мол, всё хорошо, двигайтесь в том же направлении, – что ж, значит, таково ваше мнение. Но в целом прошу всесторонне и честно оценить работу нашего филиала в области создания сновидений.

– Хорошо, – ответил Роман, – а какая-то программа моих действий есть? Или просто хожу и смотрю?

– Скорее второе. Но я к вам приставлю Игоря Кольцова, вы уже знакомы. Он вам поможет сориентироваться. Да, если вы захотите город посмотреть или ещё куда съездить, на Двинскую губу взглянуть – отправляйтесь в любое время. Основная работа у нас, как и у вас, начинается после девяти вечера. Приходите сюда когда угодно, охрана вас знает. Но на всякий случай вот, – и Лихолетов вручил Роману пластиковую карточку со знакомым названием на фоне северного пейзажа, – открывает все двери. Вопросы?

– Пока нет, спасибо.

– Что ж, я тогда пойду. Вы завтракайте, обед у нас в тринадцать часов, ужин в двадцать, здесь в это время дежурит сотрудник. Если время неудобное – приходите, берите, что нужно, в холодильнике, разогревайте самостоятельно. Шведский стол. Если что, я у себя, на втором этаже. Мой телефон есть у Кольцова, он скоро прибудет.

Полковник кивнул и вышел из кафе.

«Настоящий шведский стол должен быть именно таким, – подумал Гончаренко, – замороженным».

* * *

«Зачем я здесь нужен?»

Этот вопрос к концу дня, то есть уже ближе к полуночи, вытеснил из головы Романа все остальные. Он обошёл практически весь корпус, побывал во всех рабочих кабинетах и лабораториях, познакомился с сотрудниками. Уже к обеду Гончаренко пребывал в полной уверенности, что всё здесь работает как швейцарские часы. Роман никогда не видел швейцарских часов, но был уверен, что те работают вполне себе прилично.

На первом этаже, помимо кафешки, располагались по большей части служебные помещения: комната охраны, серверная, склад оборудования, комната отдыха. Второй этаж можно было бы назвать административным – одно крыло занимали кабинеты руководства, начальника филиала и трёх его заместителей: по персоналу, по безопасности и по научной работе. Кабинет четвёртого зама, по хозчасти, находился в другом корпусе. Второе крыло было отдано под офисы, в которых работал персонал, чьи обязанности лежали вне сферы интересов Гончаренко. Разве что кроме последнего кабинета, литературного отдела, где рождался и доводился до ума четырьмя редакторами сценарий будущего сновидения.

Бо́льшую часть времени Роман провёл на третьем, научно-техническом, этаже. Оборудования в архангельском филиале имелось немного, но всё было новым, современным. Онейрограф СT-20. Сам Гончаренко работал на восемнадцатом, но это понятно, он только начинал. На СТ-19 трудились три или четыре человека, двадцатый стоял один в большой, общей лаборатории, и стоял он в плёнке – только с завода. А здесь уже вовсю работал. Структурно похоже на «Фабрику снов» в миниатюре – отдел создания сновидений, отдел тестирования. С той лишь разницей, что здесь каждый отдел занимал свой небольшой кабинет с полудюжиной сотрудников.

Персонал с охотой шёл на контакт, хотя сами работники редко были его инициаторами. На вопросы отвечали с лёгкостью, делились успехами. Один раз предложили поучаствовать в тестировании. Роман согласился. Кроме него, в тесте участвовал, судя по его разговорам, бывший военный. Собственно, в кабинете и было-то всего два тесто-места, так что отдел тестирования, можно сказать, работал на полной загрузке.

Сон оказался добротно сколоченным, но маловариативным. На «Фабрике снов» среди тестеров для таких снов существовал специальный термин – «киноха». Это сновидение, на которое смотрящий почти не оказывает влияния, как в кинофильме. «Кино» переносило спящего в Москву, на огромный парад в честь воссоединения России и Российской Дальневосточной Республики. Какие события привели к объединению, понятно не было, но, судя по тому, что парад был военным, решение о воссоединении родилось не за столом переговоров. Событие заставало зрителя с утра, дома на кухне, но это было вторичное воспоминание, сам сон начинался прямо на параде. Роман отметил для себя это техническое решение. Он стоял на трибуне, глядя, как стройными колоннами проходят военные из разных родов войск, проезжают роботы, автомобили и тяжёлая техника, за ними – огромные ракеты. Близился вечер. В небе – самолёты и вертолёты, а беспилотники яркими огнями рисовали над головами людей огромный флаг, который теперь стал общим для двух государств. Внизу в это время ликовал народ, предлагая друг другу шампанское и водку. Люди смеялись и обнимались, играли на гармошках и пели патриотические песни.

Сосед-тестер Романа проснулся в слезах и тоже хотел кого-нибудь обнять, бормоча: «Спасибо, братишки». Гончаренко же вспомнил умное словечко, которому его научил дядя Женя Вишневецкий – ресентимент. «Вот зачем это сновидение? – рассуждал он. – Да, мужчина с соседнего кресла, безусловно, счастлив. Пока. Но что останется от его счастья спустя час? А на следующий день? Будет переживать, что это лишь сон. Но какие-нибудь скачки на единорогах или встречу с умершим родственником в реале не реализовать никак, а здесь-то случай другой. Вполне может возникнуть мысль: а что, если попробовать приблизить день воссоединения, тот самый, из сна?»

Но сотрудникам он этого, конечно, не сказал. С ними он обсудил технические детали, возможную вариативность. В общем-то, коллеги своё дело знали, но не мог же Гончаренко провести всю командировку, молча сидя на диванчике. Вот и нужно было говорить хоть что-то.

Даже к первому часу ночи Роман, гуляя с Винтом перед сном, так и не смог понять, зачем тут понадобилось присутствие довольно заурядного, по меркам отрасли, архитектора.

Придя домой, Гончаренко по привычке открыл приложение магазина снов и приятно удивился тому, что вышел релиз «Домика в деревне», одного из первых протестированных им сновидений. Это заставило Романа чуть изменить планы и достать таки из сумки убранную подальше «ириску».