Мы едем-едем-едем в далекие края!.. Надоело хуже горькой редьки и абсолютно ни хрена не отражает эмоциональную атмосферу ну очень, блин, долгоиграющего вояжа!.. О!.. Впереди – дорога, дорога, дорога, позади – дорога, дорога и… и дым!..

Неделю уже маринуемся, сегодня седьмые сутки пошли, как едем. Осталось, правда, немного, если считать общую продолжительность дороги. Сейчас будет Ачинск, потом Красноярск, а там и до Куэнги недалеко, где наши теплушки другой паровоз потянет уже по амурской чугунке до Суражевки.

От щедрот начальственных нам досталось аж три сарая на колесах серии «НТВ», что на русском железнодорожно-разговорном означает «Нормальный товарный вагон». Те, кто придумал такое название, обладают поистине огромным чувством юмора. Черного-пречерного такого. Потому как на площади в целых восемнадцать квадратных метров полагалось размещать сорок человек. На трехэтажных нарах. Была б возможность, собрал бы этих шутников в озвученном количестве, запихнул в их изобретение, прицепил к экспрессу «Москва – Владивосток» и приказал бы конвою, пока не доедут до конечной, открывать огонь на поражение при малейшей попытке высунуть нос за пределы сего комфортабельного транспортного средства.

Нас, правда, пожалели и выделили на семнадцать человек три вагона. Два багажных и один полностью отведенный для личного состава. В «грузовиках» цивилизация начиналась и тут же заканчивалась сортиром типа «дырка в полу» и размещением ящиков так, чтобы оставалось место для часовых и бодрянки верхом на ящиках в спальных мешках. В третьем добавился душ с баком литров на четыреста и брезентовой занавеской, печка-буржуйка и кухня в виде отдельного столика с примусом. Ну и соответственно, нары были всего лишь двухъярусными. В дополнение ко всему в торцах всех вагонов оборудовали малозаметные дверцы для удобства перемещения на ходу туда-сюда-обратно. Для смены караула, приема пищи и прочих армейских надобностей.

Груза у нас набралось с собой более чем достаточно. Гордей и его приятели-артельщики отправились со своими трофейными 98-ми «маузерами», «молодые» прихватили тщательно отобранные по калибрам, а затем не менее тщательно пристрелянные винчестеры М1895 и мосинки с оптикой и гнутыми рукоятками затворов. Все это великолепие в комплекте с тысячей патронов на ствол было упаковано в ящиках под «тонким слоем» теодолитов и перископических буссолей. Еще один ящик загружен 1911-ми кольтами, глушаками к ним и запасом «бочонков» стандарта .45АСР на первое время. Сергей Дмитрич, змеюка такая тихушная, посылочку, что лично мне полагалась, отдал, а что куча плюшек еще и на батальон прибыла, даже словом не обмолвился! Вот в наказание за хитроягодичность я его немного и раскулачил.

Боевики укомплектовались стандартными винчестерами и их младшими братиками «тренчганами» М1897. На время путешествия мы с Ильей Буртасовым вооружились «тихими» «браунингами». По приезде он сменит свой на шнелльфоер, до поры до времени лежащий в ящике рядом со своим близнецом, а я повешу на ремень 1911-й. И рядом со мной всегда будет сладкая парочка «Рудокоп» и «томпсон». Надо же действительно посмотреть, кто в бою лучше – немец или америкос. Хотя от «Бергмана» там осталось только название. Как написал Федоров, внутри все новое. Ствол, глушитель, затвор, затворная рама, возвратная пружина, приемник магазинов, сами магазины… Шмайсеровсого осталось немного – приклад, крышка ствольной коробки и доработанный УСМ.

Помимо этого, с нами едут четырехместные палатки, орехово-черносливово-витаминный сухпай, три суперсекретные рации от Павлова, гарантированно обещавшего подзарядку аккумуляторов в станице, целый ящик медикаментов и прочей химии, а также прочие мелочи походно-таежного быта. И, само собой, подарки от некоего высокопоставленного, я бы даже сказал августейшего лица принимающей стороне. Не забыл регент своих казаков-бодигардов – кастрюли, миски, тарелки, кружки, ложки-вилки с оттиском «Станица Береинская» на каждую семью, на каждого станичника, включая казачат, и уже родившихся и еще нет! Из суперпрактичного алюминия!..

Но и это еще не все. Десяток «льюисов» в подарок Григорию Михалычу везем. Официально расстрелянных в хлам и посему списанных, а реально – с новыми стволами, новыми пружинами и всем, что только можно было заменить из ЗИПа в Стрелковой школе. Чтобы не выглядел нищебродом, а то в соседних станицах – только по паре-тройке «мадсенов». Так-то пулеметик, конечно, неплохой, но уж больно капризный. Европейские патроны типа 7,92×57 «маузер» жует, как семечки, а вот русскими рантовыми «орешками» 7,62×54 давится частенько, за что и получил еще в войну прозвище «чертова балалайка»…

Блин, да когда уже эта Суражевка на горизонте замаячит!.. Слезть с осточертевшего поезда, попрощаться с техническим прогрессом, найти попутную лошадь, в смысле, подводников, перегрузить на их подводы свое картографическое и не очень барахло и не спеша поцокать в гости к Григорию Михалычу Митяеву, чья станица будет нашим ППД на это лето.

Ох, далеко еще до этого счастливого мгновения! А хуже всего то, что пока личный состав балдеет в специально оборудованном вагоне, где свободного места вполне достаточно, чтобы поутру сделать зарядку, например, или на стоянке побаловаться друг с другом силушкой богатырской, отставному штабс-капитану Пупкину, внешне очень похожему на полковника Гурова, и такому же отставному поручику Илье Алексеевиче Буртасову приходится изо всех сил соблюдать уже даже не набившие оскомину, а вызывающие самую настоящую изжогу правила этикета. Особенно в общении с дамами-попутчицами. Кокетничать и держаться вежливо с какой-нибудь мадам, уже неделю моющей только руки и лицо, а остальные амбре заглушающей большим количеством парфюмерных субстанций, для нас, привыкших к ежеутреннему армейскому обливанию холодной водой, достаточно трудно. Теперь я в полной мере понимаю, почему Колумб после аудиенции у Изабеллы Кастильской тут же усвистал от нее аж через всю Атлантику. Испанская королева была очень набожна и истово соблюдала тезис о спасении души в ущерб телу, почему и не мылась несколько лет.

Но самое хреновое было не в этом. За первые три дня мы перебрали все более-менее интересные темы для разговоров. Сначала Илья подробно и в ярчайших красках озвучил восторженные впечатления о полетах на дирижабле, особенностях работы с магнитометром для нахождения вероятного выхода кимберлитовой трубки ближе к поверхности… Короче говоря, был бы я геологом или каким-нибудь летуном – разделил бы его эмоции…

Потом мы, не торопясь и с чувством глубокого удовлетворения, обсудили международное положение, все аристократические и не только сплетни, последние новинки прозы, поэзии, музыки и живописи. После чего перешли на абстрактную философию и безуспешные поиски смысла жизни.

– …сказал, что с развитием цивилизации человечество должно стать мудрее и миролюбивее… По-моему, в этом что-то есть разумное. – Бывший студент-вольнопер как был, так и остался в общении очень воспитанным и деликатным молодым человеком, хотя и мог, если потребуется, мгновенно превратиться в машину смерти с позывным «Бур».

– Любезный мой Илья Алексеич, будь так любезен, вспомни, пожалуйста, чем закончилась первая Гаагская конференция?

– Принятием конвенции о законах и обычаях сухопутной войны, о мирном разрешении международных столкновений. Плюс декларации…

– И что, в войну эти соглашения всегда и везде соблюдались? Никто никого газами не травил, разрывных пуль не использовал?.. «Атаку мертвецов» и подвиг сестры милосердия Риммы Ивановой напомнить? Запамятовал, когда мы Гутьера в плен взяли, по дороге наших пленных освободили? Их рассказы помнишь?! Как они железную дорогу строили?.. Ладно – мы! Хоть противниками были. А своих-то за что? Вспомни, три года назад в Австрии трибунал был по «делу Талергофа»! Там ведь свои своих!.. И чем закончилось? Прикрылись эксцессом исполнителя и под суд попали пешки.

– А лодьи и ферзи выкрутились? – Буртасов не иначе что-то почуял, вон как глазки разгорелись. Ладно, уймем твое любопытство. В части касающейся.

Про ребятишек генерала Потапова тебе все равно знать не положено…

– Ну, кто выкрутился, а кому и не повезло. Кто-то косточкой в компоте подавился насмерть, кто-то грибочков не тех поел, кто-то в камине вьюшку закрыл слишком рано…

– Да-да, Денис Анатольевич, вы рассказывали! Поскользнулся на апельсиновой корке – и прямо на нож! И так восемнадцать раз!.. – Илья весело смеется. – Как же, как же, помню, помню!..

– А если серьезно, мне кажется, равновесие наступит тогда, когда будет изобретено оружие, не оставляющее шанса ни побежденному, ни победителю.

В моем мире этим жупелом стала ядерная бомба. Но Буртасову об этом знать тоже не нужно.

– Я не могу даже представить, каким должно быть такое оружие. Нет, «Освобожденный мир» Герберта Уэллса и «Лицом к флагу» Жюля Верна я прочел, но все равно…

– У меня тоже воображения не хватает. Но, думаю, по своей мощи оно должно сделать любой уголок на планете не приспособленным к жизни. – Так, пора менять тему, иначе далеко зайдем. – Шекспира помнишь? Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

– Но все равно, как-то в голове не укладывается…

– Илья Алексеич, ты в курсе, что происходило неподалеку от того места, где мы сейчас проезжае, годиков четырнадцать назад?

– …Тунгусский метеорит? – собеседник угадывает с первого раза.

– Угу-м. Так вот скажи-ка мне, как горный инженер, это действительно был большой метеорит, или же сей эпизод можно списать на испытание нового оружия?

– …

– Вот, не можешь…

– …Но как такое… – Буртасов лишается дара речи от неожиданности варианта.

– И я не знаю, как… А возможно, действительно очень большой метеорит, который, кстати, почему-то не углядел ни один астроном, по очень пологой траектории вошел в атмосферу, развалился на несколько частей, одна из них взорвалась, остальные отрикошетили от воздушного слоя и ушли снова в космос. Знаешь ведь, как по воде камушки блинчиками запускать… Или вот еще гипотеза. Подлетел к Земле… Скажем так, космический корабль с существами из другой цивилизации. Только вот беда – они из другого вещества состояли. Которое при встрече с нашим воздухом взрывается. В какой-то момент защита не выдержала, бабах – и все!

Или вот нате-ка вам, милостивый государь, еще один вариантик! Можем мы предположить, что половина Вселенной движется в сторону, противоположную нашей не только в пространстве, но и во времени? Вполне себе можем… Когда у нас бабахнуло?.. Тридцатого июня?.. Так вот, смотри, Илья свет Лексеич, у нас после тридцатого наступает первое июля, а у них – по-нашему – двадцать девятое июня… И вот прилетает такой кораблик космический по-ихнему – двадцать восьмого, по-нашему – второго. И видит на планете огромный пожар. Крутится он, крутится, до конца дня двадцать девятого, по-нашему – первого июля. А потом тридцатого идет на посадку, потом их время с нашим сталкивается и – бабах! И все…

– …Денис Анатольевич… А давайте-ка мы по папироске выкурим! А то мысли вы такие высказываете… Даже Герберт Уэллс до такого не додумался!..

– Вот-вот, батенька, а чем мы хуже?..

Единственное, то омрачает сейчас мой триумф – так это то, что братья Стругацкие эту гипотезу озвучили за десять лет до моего рождения…