Джали пребывала в отлучке два дня кряду, а нынче вечером воротилась обратно и подсела к нашему костру, схожая с человеком настолько, что я то и дело забывал, кто она такова.

– Не собираешься ли ты спросить, что мне угодно? – осведомилась она.

– Нет. Что тебе угодно, я знаю и исполнить твоего желания не могу.

– Можешь. На время.

– Но тебе же угодно не на время, а навсегда, а это не в моих силах.

– Что ж, я тоже не в силах удовлетворить твои желания, кальд.

– Я же просил не называть меня кальдом, – напомнил я.

– Ладно, – вздохнула Джали.

– Ну а что до моих желаний, желаю я одного – вернуться домой. И возвращаюсь. Желаю созвать к себе Мозга и прочих виднейших жителей поселения, отправивших меня в путь, признаться, что поручения их выполнить не сумел, и дать им прочесть эту повесть. Разумеется, помочь мне со всем этим ты не в силах, однако я, вернее сказать, мы и не нуждаемся в твоей помощи. Прошу лишь нам не мешать. И серебро, и пара-другая карточек, и кони у нас имеются, и мы…

– Кони… а вот я ездить верхом не могу, – перебила меня Джали.

– Верно, не можешь, но тебе это и ни к чему.

– Может, и ни к чему, однако очень хочется проехаться с вами, как в тот раз, на Зеленом, когда мы отправились взглянуть на ту шлюпку! Знаю, наездницей я оказалась скверной, но все же…

– Я и сам езжу из рук вон плохо, пусть даже в последнее время не слезаю с седла. А ты, должен заметить, держалась в седле куда лучше, чем я ожидал.

– А твой сын – тот, старший – еще сказал: мы, дескать, не можем быть призраками, раз его лошади нас не пугаются. Пошутить думал, – хихикнув, напомнила мне Джали. – А я говорю: о, меня лошадям бояться незачем! И ведь я ему вправду, вправду понравилась! Куда больше, чем эта жирная Бала.

Я не ответил ни слова.

– Вот смогла б я и здесь поехать с вами, ты мог бы всем говорить, что я – твоя невестка, жена старшего брата Шкуры.

– Мог бы, но не стану.

Однако Джали меня словно бы не услышала.

– Купить коня у меня денег хватит. Деньги нам – ну мне-то уж точно – достаются проще простого. Настоящие карточки… мы вообще карточки больше всего любим: легче таскать.

– Но ведь шлюпкам, если карточки с них растащили, не вернуться назад, в Круговорот Длинного Солнца, и не привезти вам новой добычи.

Джали улыбнулась, не разжимая губ.

– О, здесь вас и без того полно. Для меня – более чем достаточно.

Я, разложив на коленях пенал, принялся острить перышко, которым пишу сейчас.

– А как же забота о сородичах в целом?

– Сородичи мои – вы, сам знаешь. Прекрасно знаешь, однако упорно не признаешь. Может, телом я и ингума, но внутри – одна из вас. Как и все, бившиеся на твоей стороне за Гаон.

– Ну а ингуми, истребившие Прежний народ? Они тоже были людьми?

– Из тех даже до моего рождения никто не дожил.

Тут мы на время умолкли, вслушиваясь в свист ветра среди ветвей и мерное дыхание спящего Шкуры. Во сне он то и дело бормотал нечто отрывистое, невнятное. Возможно, Джали и удавалось разобрать его слова либо хоть догадаться, что ему снится, по голосу, но мне – нет.

– А где же Орев? – нарушив молчание, полюбопытствовала она.

– Наверное, где-то поблизости. Предупредил меня о твоем приближении и улетел.

– Не нравлюсь я ему…

На это я не ответил, а если и ответил, то попросту буркнул нечто, ни к чему не обязывающее.

– А тебе?

Об этом я прежде не задумывался и спустя какое-то время подтвердил:

– Да. Конечно, мне хотелось бы, чтоб ты ушла, однако – да. Да.

– Но я же кровь пью… по большей части человечью.

– Знаю. И Крайт тоже пил.

– Однако мы же вас не истребляем… не губим… ну если вы и гибнете из-за нас, то нечасто.

Я согласно кивнул.

– Отыскав тебя на реке, с той девчушкой из Ханя, мы все твердили: тебя непременно нужно убить, иначе никак… и решить-то вроде решили, но на самом деле никому не хотелось брать это на себя. Так все и мешкали, тянули время, и каждый надеялся, что с тобой покончит кто-то другой.

– Значит, и ты была с ними? Да, теперь припоминаю: вас столько там собралось… наверняка почти все.

– Но ты-то думал – наверное, даже надеялся, – что меня там не было, потому что я тебе нравлюсь.

– И потому что ты не пыталась покончить со мной, когда мы встретились снова.

Джали задумчиво подняла взгляд.

– Все думала, что ты погибнешь в боях и мне не придется самой… Раджан?

– Да?

– Та женщина… рослая, сильная, которую держали в цепях… забыла, как ее звали…

– Синель.

– Верно, Синель. Они… то есть мы, ингуми… пригрозили погубить ее детишек. А она говорила, что не один год пробовала обзавестись детьми. С тем человеком, тоже сидевшим в подвале.

– С Чистиком.

– Ну да, но ничего у них не выходило. Пришлось им взять к себе детишек, оставшихся без родителей. Сказала, аж пятерых. По-моему, жуть как много.

– Да уж. Чего-чего, а детей, оставшихся без родителей, на Зеленом наверняка немало.

– Как по-твоему, мы… мы, ингуми… вправду убьем всех этих детишек? Всех пятерых? Им же было велено захватить деревню твоего сына, а они не сумели. Как ни старались, не справились.

– Вернее, деревню Абанчи. Так в действительности зовут малики. Я узнал ее, как только у меня появилась возможность обстоятельно вспомнить былые, виронские времена. Полковник Абанча… Карья – ее деревня, а вовсе не Жилы, и, вероятнее всего, деревней Жилы не станет вовек.

– Ну насчет этого я с тобой, раджан, не соглашусь.

– Не будем спорить.

Джали умолкла, и на сей раз затянувшееся молчание нарушил я:

– Если не ошибаюсь, плакать ты неспособна?

– Нет. Здесь – нет.

Продолжать разговор я не стал.

– Тебе хотелось бы, чтоб я ушла, раджан? – выдержав паузу, спросила Джали. – То есть с вами, с тобой и со Шкурой, я все же пойду, что ты ни говори, но сейчас, если хочешь, могу на время уйти.

– Да, – подтвердил я, – будь добра, оставь нас.

Джали поднялась, кивнула собственным мыслям и откинула на затылок длинные пряди искусственных темно-рыжих волос.

– А знаешь, куда мне хотелось бы отправиться? В самом деле хотелось бы?

Я кивнул.

– Вот только без тебя мне туда не попасть. А куда хотел бы попасть ты сам, раджан? Куда отправился бы, если б мог – раз! – и оказаться где угодно? Где угодно вообще?

Руки ее изрядно прибавили в ширине, сделавшись плоскими, удлинились так, что истончившиеся, тоже ставшие плоскими ладони опустились к самым щиколоткам.

– Даже не знаю.

– Может, в Новом Вироне, с матерью Шкуры? Ты ведь туда направляешься, верно?

– Стало быть, где угодно? – переспросил я. – Считая и невозможное?

– Да. Где только ни пожелаешь.

– Тогда я хотел бы вновь оказаться на нашем скромном шлюпе, со Взморник.

Говоря откровенно, я даже не подозревал ни о чем подобном, пока ответ не сорвался с языка будто бы сам собой.

– Это та девчушка из Ханя?

Я отрицательно покачал головой. Джали, вновь улыбнувшись мне одними губами, взмахнула огромными крыльями и взвилась в небо.

– Др-рянь твар-рь! – крикнул ей вслед Орев с ветки над головой. – Др-рянь! Сквер-рная!

* * *

С утра Шкура полюбопытствовал, возвращалась ли к нам ночью Джали.

– Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! – заверил его Орев.

– Так возвращалась, отец? Приходила, пока я спал?

Озадаченный, одолеваемый любопытством, я спросил, отчего он так думает.

– Мне снилось, будто я опять там, на Зеленом. Ну да, я понимаю, что это все не взаправду. Что это просто сон. Понимаю, однако подумал: может, она приходила сюда, разговаривала с тобой, и все это… ну, что вы там такое вдвоем проделываете, а после нас переносит в другие круговороты… вроде как выплеснулось на меня. И вот что, отец… э-э…

– Что?

– Жила, и Бала, и вообще все наши, люди с Зеленого… Неужто ингуми и их истребят подчистую, как Прежних, поселившихся там?

– Нет, – ответил я.

– Точно?

– Точнее, не зная ответа, сказать не могу. Знать наперед, как все повернется, мне неоткуда, и ты, Шкура, вне всяких сомнений, понимаешь это сам. Тебя интересует мое мнение, так вот оно: не истребят.

Следующий вопрос изрядно меня удивил и удивляет по сию пору:

– Благодаря нам?

– Разумеется, нет, сынок, – отвечал я. – Неужели ты вправду думаешь, будто нам с тобою, вдвоем, под силу спасти целый круговорот?

– Нет, я не про нас двоих – про всех вместе. Про Жилу с Балой, и их мальчишек, и малики, и многих других.

– А-а! Ну, это уже совсем другое дело. В таком случае да, благодаря тому, что мы уже сделали и еще сделаем, жители Зеленого будут спасены. И жители Синего тоже. Прежним об этом уже известно, и мне следовало обо всем догадаться, как только они попросили у меня позволения навещать родной круговорот. Если ингуми некогда, в будущем, суждено поработить нас, жителей Синего, откуда у Прежних могло бы взяться желание возвращаться сюда? Ну а если ингуми истребят нас до единого, наши позволения Прежним, согласись, попросту ни к чему.

Шкура кивнул – по-моему, не столько мне, сколько собственным мыслям.

– Помнится, наши с матерью разговоры о круговороте, покинутом ради этого, о Круговороте Длинного Солнца, неизменно казались вам скучными. Так и быть, постараюсь как можно короче. На борту посадочной шлюпки мне, как и всем прочим, думалось, что Пас ужасно ошибся, что Зеленый – гиблое место, ловушка, кишмя кишащая ингуми.

– Да ведь так и есть.

– Нет, вовсе нет. Разумеется, ингуми там обитает немало, но от бессчетных сонмов их число далеко. И все они охотятся – пытаются охотиться – на поселенцев, в точности как на нас, здесь.

– Ясное дело!

– Причем гибнут сами – не всякий раз, однако довольно часто. Сам видишь, Жила и прочие поселенцы справляются с ними неплохо и, истребляя их, ничего не теряют. Конечно, ингуми справляются с людьми тоже. Некогда на Зеленом мне довелось расчищать затор в огромной сточной клоаке. В сточной клоаке, забитой доверху человеческими телами… грудой, на глазок, из пяти-шести тысяч человеческих трупов.

– Вот это жуть…

– Еще какая! Но рассуди, Шкура: каждое из мертвых тел являло собою раба либо возможного раба, ингумана, высосанного досуха и посему не трудящегося, не воюющего за хозяев. Победы Жилы придают ему сил, а победы ингуми подтачивают их силы.

Нынче вечером Шкура изложил те же доводы Джали – собственными словами, далеко не в столь сжатом виде, как выше.

– Мы победим вас, – покачав головой, объявила Джали. – Уже побеждаем. В обоих круговоротах.

– Это еще почему?

– Потому что вы воюете между собой куда чаще, чем бьетесь с нами. Помнишь, о чем я спрашивала твоего отца, когда мы шли к воротам Карьи?

Шкура отрицательно покачал головой.

– Я спрашивала, какой местным прок от рва и частокола, если ингуми умеют летать. А он не ответил, поскольку прекрасно знал ответ. Может, сам ответить попробуешь?

– Нет. Неохота.

– Вы продаете нам своих в обмен на оружие и богатства, – едва ли не виновато продолжила Джали, – и чем вас больше, тем более вы жестоки друг к другу. Тем более кровожадны. А ваша жестокость и кровожадность придает нам сил.

Шкура озадаченно поднял брови.

– Не веришь? Спроси того, кого называешь отцом. Он подтвердит. Объяснит, что да как.

– Не дождешься, – откликнулся я.

Однако Джали и ухом не повела.

– Ты сам воевал, отражая нападение Сольдо на Бланко. Кто же, по-твоему, победил?

– Ясное дело, Бланко, – ответил Шкура.

– Ошибаешься. Победили мы.

Как только Шкура улегся спать, а Джали улетела, к костру воротился Орев.

– Твар-ри… Хор-рошие! Твар-ри… идти.

– О ком ты? Не о Соседях ли, часом?

Да, в Гаоне Соседи одарили меня кубком, а на ферме Инклито я нередко чувствовал их поблизости, однако разговаривать с кем-либо из них мне не доводилось с тех самых пор, как они вернули меня в Круговорот Длинного Солнца.

Орев истово закивал. В отсветах пламени глянцевитые черные бусины его глаз замерцали, словно раскаленные угли.

– Идти… Быстр-ро идти!

– Уже и пришли, – сказал подошедший к костру Сосед.

Лица гостя я разглядеть не мог, но в его голосе слышались нотки улыбки.

Следом за первым из мрака вышел второй, и оба они, приглашенные мною, подсели к огню.

– Знаю, – заговорил я, – есть нашу пищу и пить вино вы не станете, но мне очень хотелось бы предложить вам хоть что-нибудь.

– Мудрость, – посоветовал первый.

– Беседу, – добавил второй.

– Боюсь, я не способен на что-либо, кроме глупостей да пустословия. Неужели ингуми вправду выживут нас отсюда следом за вами?

Первый отрицательно покачал головой.

– Последовать за нами вам не удастся.

– То есть обратно на ваш корабль? – уточнил второй.

– Корабль? – не поняв, о чем речь, переспросил я.

– На ваш межзвездный корабль. В полый астероид, называемый среди вас Круговоротом Длинного Солнца.

– Нет, это невозможно, – вздохнул я. – Посадочных шлюпок в исправном виде у нас – всего ничего, а самих нас с каждым днем больше и больше.

– Значит, ингуми не выжать вас отсюда, как нас, – рассудил первый.

– Идти – нет! – вновь закивав, каркнул Орев.

Сердце в моей груди так и замерло.

– Выходит, нам придется остаться здесь и драться… вы это хотите сказать?

– Сказать нам нечего. Тысячу лет назад мы бились с ингуми в точности так же, как сейчас бьетесь вы. Итог известен, а значит, зачем тебе слушать нас?

– Твар-рь… Хор-рошая! – возразил Орев. – Твар-рь – говор-рить!

– Затем, что вы мудры и оказались истинными друзьями. Если б я мог задать всего один вопрос…

– Мы не ответим.

– То спросил бы, какому богу вы поклонялись у алтаря, по моей просьбе отысканного Оревом в холмах, отделяющих Бланко от Сольдо.

– Неведомому божеству, – ответил второй из Соседей, но в его голосе чувствовалась улыбка.

– Понимаете, я размышлял обо всех богах, имевшихся в Круговороте Длинного Солнца. Об Эхидне, о Тартаре, о Квадрифонсе, и обо всех остальных. Хотя до этого почти не вспоминал о ком-либо из них около года, а то и более.

– О них нам известно очень и очень мало. Гораздо меньше, чем тебе самому, – сообщил первый Сосед.

– Недавно мы – то есть Шкура, Джали и я – разговаривали о Пасе. Мы со Шкурой считали, что Пас, отправив Круговорот к этому короткому солнцу, поступил совершенно верно. Джали же, по всему судя, твердо уверена, что он просчитался.

– А ты с этим не согласен? – уточнил второй.

– Именно, не согласен, однако вполне могу заблуждаться. Многие годы назад я пришел к заключению, что Пас способен на ошибку, поскольку Круговорот очевидно нуждался в солдатах женского пола – не только в солдатах-мужчинах наподобие Молота.

– Человек… Хор-роший! – уверенно объявил Орев.

– Да, человеком он был по-своему хорошим. Как, вероятно, и все солдаты вообще.

– Если не хочешь рассказывать о божествах вашего корабля, не нужно чувствовать за собою обязанности продолжать этот разговор, – заметил второй Сосед.

– Богов у нас насчитывалось множество, все они нередко ссорились меж собой, и это все, что вам нужно знать, – сказал я. – Эхидна покушалась убить Паса, за что и была убита им, а город Сфинги, Тривигант, покушался взять власть над городом Сциллы, Вироном, – моим родным городом.

Второй из Соседей кивнул.

– Стоило поразмыслить, мог ли Пас, как утверждала Джали, ошибиться, меня осенило: чего ему наверняка не стоило делать, так это допускать в Круговорот других богов и богинь. Вот эта ошибка в итоге едва не оказалась для него роковой.

– Тогда этот Пас вполне мог ошибиться, отправив ваш корабль сюда, – заметил первый Сосед.

– Действительно. Однако, ошибся он или нет, уж мы-то ошиблись наверняка. Ошиблись, приняв Эхидну, Сциллу и всех прочих богов, и вновь ошиблись, не прибавив к молитвенным четкам бусины для Иносущего.

Сделав паузу, я откашлялся и продолжал:

– Осмелюсь сказать, мы исключили его из молитв, посчитав не принадлежащим к семейству Паса. Зная, что его имени нет среди имен Семерых… семерых отпрысков Паса с Эхидной. И не подумав, что он вполне может доводиться Пасу отцом. И даже что у Паса вообще был отец.

– Пас – ваш бог, не наш, – напомнил мне первый Сосед.

– Совершенно верно. Но каким же богам поклонялись вы? Вот в чем вопрос…

– Который мы оставим без ответа. Ради твоего же блага.

– Не понимаю, чем мне способно повредить знание, кого вы почитали богами… ну разве что вам хочется, чтоб я разобрался в сем сам.

Соседи поднялись с явным намерением оставить нас.

– Мой сын, Жила, нашел в лесу алтарь, алтарь неведомого бога. Несколько позже мне пришло в голову, что матушка Взморник наверняка была вашей богиней моря…

Соседи попятились от костра.

– Прощай, друг!

– Известно ли вам о Взморник и ее матушке? Я ведь рассказывал кому-то из вас…

Прежде чем я успел произнести последнее слово, гости скрылись из виду во мраке.

– Некогда, в прошлом, была, – донеслось из темноты.

– Бог… сыр-рость? Бог… сыр-рость? – жалобно крикнул вслед уходящим Орев.

Кого он имел в виду? Матушку? А может, Сциллу, преследующую меня во снах? Расспрашивал я его, расспрашивал, но он наотрез отказывается отвечать, либо противоречит самому себе. Возможно, речь шла об обеих разом?

* * *

С тех пор как я в последний раз брался за перо, миновала без малого неделя, и почти все это время с неба валил снег, перемежавшийся дождем. Отыскав пещеру в крутом склоне утеса, мы со Шкурой надолго застряли там, скрашивая вынужденное безделье разговорами либо игрой в шашки, изготовленные из мелких камешков. Я бы и написал хоть что-нибудь, да бумаги в запасе остался всего один лист, вот этот.

Нынче утром снегопад наконец прекратился, в небе вновь засияло солнце, и мы, подстегиваемые необходимостью прикупить зерна для изголодавшихся, отощавших коней, продолжили путь. День выдался ясным, солнечным, однако изрядно холодным. Каждую веточку, каждый прутик покрывала (и до сих пор покрывает) твердая блестящая корочка льда.

В разгаре утра мы нагнали девушку, закутанную в меха, ехавшую в дамском седле верхом на резвом, игривом белом муле. Лицо ее почти целиком закрывал белый меховой капюшон, однако мне – и Шкуре, думаю, тоже – она показалась просто-таки царицей. Обрадовавшаяся встрече, путница попросила о позволении ехать с нами, сказав, что дорога впереди кишит разбойниками. Естественно, ответить на подобную просьбу отказом мы не могли.

Перед самым закатом мы подъехали к этому постоялому двору, и его хозяин, не поленившись выбежать на дорогу, сообщил, что другого ночлега ближе, чем в десяти лигах отсюда, нам не найти, а у него готов ужин.

– Я б на твоем, сударыня, месте здесь и заночевал. Ясное дело, ты думаешь, мне твои деньги нужны – ну да, как без этого, однако советую честно. Съестного у нас полно, и комнаты для тебя и для твоих слуг имеются.

– Они мне не вовсе слуги, – расхохотавшись, ответила наша спутница, – и, если нужно, вольны распоряжаться всем, что только при мне есть!

По смеху я ее и узнал, и после, знакомя с женой хозяина, назвал своей дочерью, Джали.