Случается в жизни, что просветление снисходит на человека внезапно, как в тот раз, во дворике для игры в мяч, однако я, размышляя о внезапных озарениях, неизменно вспоминаю ту, вторую ночь на Зеленом. Большую часть изнурительно жаркого дня я провел в поисках полученных от Соседа подарков и, наконец, оставил это дело, как совершенно безнадежное. Оставил и приготовился оправдать худшие слова и мысли Жилы на собственный счет, бросив его и остальных, прилетевших с нами, на произвол судьбы. Полный решимости уйти от всех ужасов Града Ингуми как можно дальше, я двинулся вниз по реке – реке смерти, превращавшейся в клоаку, протекая под ним.

Около половины ночи я с осторожностью шел сквозь темноту вдоль ее берегов, несколько ободрившись при виде летучего сапфирового пятнышка, Синего, пересекавшего небосвод, однако неописуемо опечалившись, едва в небе неярко, неровно замерцала искорка Круговорота. Именно там мне в тот момент следовало искать Вирон и его кальда, а вместо этого…

Тут я собирался написать что-нибудь о блужданиях по речным берегам. На самом же деле (о чем мне вспомнилось только сейчас), разглядев в небесах, среди густых россыпей звезд, огонек Круговорота, я, весь взмокший, долгое время сидел на поваленном дереве, отмахивался от назойливого, жадного до крови гнуса, разглядывал отражения звезд в спокойном маслянистом течении, сменившем пенистый бурный поток, унесший меня так далеко от Града. Порой мне чудилось, будто там, под водой, прячется не меньше тысячи ингуми, а огоньки на воде – их мерцающие, чуть замутненные легкой рябью глаза, однако каждые пару минут среди них проплывало нечто темное наподобие плавучего бревна, и я вновь – в который уж раз – вспоминал, что река населена вовсе не ими, а нами.

Думаешь, это все, что я видел? Не тут-то было! Громадные безволосые твари о двух, о четырех, о шести лапах шли к реке сплошной чередой: одни утоляли жажду, другие охотились на наши мертвые тела, точно медведи на рыбу, и вскоре я, вспомнив о звере под странным названием «стригведь», с которым Он-Загонять-Овцы смешал кровь, невольно задумался, ловят ли эти стригведи падаль в водах рек Затени.

Ярче всех прочих запомнилась мне исполинских размеров змея, с необычайной быстротой проплывшая мимо вверх по течению: уж очень ее голова напоминала и формой, и величиной гроб, причем для взрослого человека. Голову она держала над водой, поглядывала по сторонам, и я оказался бы заметно ниже, даже встав на поваленное дерево во весь рост. Однако я, как и написал минуту тому назад, сидел, сидел без движения, и змея не удостоила меня даже взгляда. Долгое время после того, как голова змеи скрылась из виду, я наблюдал за движениями громадного туловища и вслушивался в негромкий, мягкий плеск волн, поднятых его неспешными пологими извивами.

Между тем время шло, и вскоре мне не осталось ничего другого, кроме как встать и двинуться дальше. Сейчас, вспоминая ту ночь, я думаю, что заметил огонек, сиявший в топком иле у кромки воды, не пройдя даже сотни шагов. Не веря глазам, я спустился к самой реке, поднял его и присел на корточки, чтоб сполоснуть. Казалось бы, я распрощался с ним навеки, но вот, поди ж ты, снова держал в руках! В Круговороте Длинного Солнца, и на Зеленом, и здесь, на улыбчивом Синем, со мною случалось немало странного, однако случившееся в тот момент казалось и до сих пор кажется мне самым чудесным событием всей моей жизни. Однажды я, соскользнув с носа тривигантского воздушного корабля, едва не отправился в долгий, добрых пол-лиги длиной, полет к земле, однако Шелк вовремя подхватил меня и спас от гибели, и это, пожалуй, единственное, с чем можно сравнить внезапно нашедшийся огонек.

Отмывая его на мелководье, я обнаружил, что он не тонет, а держится на воде высоко, легко, словно пробка, хотя об этом, безусловно, следовало догадаться сразу же, едва почувствовав его невесомость. Естественно, при такой-то плавучести поток унес его гораздо дальше, чем меня, и благодаря сему внезапному озарению, просветлению, о котором упоминалось выше, мне сделалось ясно, какого я свалял дурака, часами разыскивая огонек неподалеку оттуда, где выбрался на берег сам. Равным образом меч, наверняка сразу же камнем ушедший на дно, должен был отыскаться примерно на том же месте, где был обронен, а вовсе не там, где я, выброшенный на сушу, рухнул с ног, отхаркиваясь да блюя омерзительной тухлой водой… то есть, весьма вероятно, так и остался под арчатыми каменными сводами сточной клоаки Града Ингуми.

Тогда я опустился на колено, притопил огонек, рассудив, что глубина в два пальца ему, не угасшему в бурном потоке, нипочем. Действительно, погруженный под воду, огонек к немалой моей радости, исправно осветил дно…

Однако нынче вечером я взялся за перо с намерением описать пути, ведущие нас к познанию, а сейчас всерьез рискую, как со мной часто случается, забыть об изначальной цели. Пожалуй, без напоминаний Орева я мог бы забывать и о еде, и о сне.

Внезапное просветление может быть чудом, чудом не меньшим, чем вид подаренного Соседом огонька, засиявшего сквозь густую листву у кромки воды. Но, как оно ни чудесно, это отнюдь не единственный путь, которым приходят к нам знания. Спустя целый день (до сих пор помню, насколько проголодался к тому времени), нащупав нечто, шевельнувшееся на дне реки, в топком иле пополам с костями, я живо отдернул руку, уверенный, что это какой-нибудь ядовитый червь вроде того, выползшего из рассеченной мною спины первого трупа, попавшегося нам на глаза. Вода помутнела от взбаламученного ила, ослепившего меня на минуту-другую, но как только муть унесло течением, я увидел и навершие рукояти, и что меч словно бы изо всех сил тянется к моей ладони. Протянув к нему руку, я задержал дыхание, но открыть глаз в грязной, зловонной воде не смог и принялся ощупью отыскивать рукоять меча, точно так же, ощупью, искавшего мою ладонь… и наконец, ухватив ее, почувствовал нечто вроде отклика на рукопожатие.

Случается, постижение приходит и так. Первым вечером, проведенным мной здесь, на ферме Инклито, я рассказал Море кое-что о своем мече, однако постараюсь писать обо всем по порядку.

Из Бланко мы выехали вместе, втроем – Мора, Фава и я, а также кучер, хотя он к нашим разговорам, по-моему, не прислушивался, да и вообще составлял нам компанию примерно в той же степени, что и его лошади.

– Это же просто прелесть, что ты с нами, – объявила Фава. – Мы с Морой проделываем этот путь дважды в день, играем, дурачимся, лишь бы скоротать время. Кроме того, ты замечательно с Морой поговорил. Она мне обо всем рассказала.

Выражение лица Моры как нельзя лучше свидетельствовало, что Фаве она рассказала отнюдь не все.

– Мне и с тобой хотелось бы побеседовать, но с глазу на глаз, когда выпадет случай, – сообщил я.

В ответ она легкомысленно взмахнула раскрытым зонтиком, указывая на открытую повозку, в которой мы ехали.

Я отрицательно покачал головой.

– Мора никому ничего не расскажет. Ей известно все то же самое, что и тебе.

– В таком случае тебе и говорить со мной незачем. Поговори лучше с Морой, – отрезал я.

– А ты не хочешь с нами сыграть? Я ведь про игры вспомнила в надежде, что ты заинтересуешься, расспрашивать о них начнешь.

– Твар-рь… Др-рянь! Сквер-рная! Остер-регись! – каркнул Орев.

– Инканто… – Слегка поперхнувшись, Мора откашлялась. – Инканто, мне играть неохота. Хочешь, сыграйте с Фавой вдвоем, а я бы лучше с твоей птицей поговорила. Можешь его сюда, к нам отправить?

Обе – и Мора, и Фава – устроились бок о бок на противоположном сиденье лицом ко мне.

Орев беспокойно захлопал крыльями.

– Нет! Нет!

– Не торопись, пускай он к тебе попривыкнет, – посоветовала Фава, – а то еще клюнет.

– Ему не нравится, в какой ты компании, – пояснил я Море.

Однако Фава даже бровью не повела.

– Я в отгадки хочу сыграть. Первая за мной. По-моему, Мора играть не собирается, хотя могла бы, если бы захотела. Очко в мою пользу, и теперь я задаю вопрос тебе, Инканто. Сама ответ знаю, а ты, по-моему, нет, но, если отгадаешь верно, тебе тоже очко. Приедем к Море, подобьем счет – у кого очков больше, тот и победил.

Я кивнул.

– Остер-регись! – повторил Орев.

– Как по-твоему, отчего сегодня мы с Морой пользовались бешеной популярностью? Сколько учусь в академии, такого еще не видела!

Пару секунд я притворялся, будто обдумываю ответ, поднимая взгляд к небу, почесывая в бороде.

– Потому что явились на занятия с самыми красивыми зонтиками?

Фава разочарованно скривила губы.

– Не намекаешь ли ты, что тебе хочется укрыться от солнца? Возьми зонтик Моры: она все равно им не пользуется.

– Птичка… тень! – объявил Орев и, вспрыгнув ко мне на макушку, широко развел в сторону крылья.

– Отгадывай снова, – потребовала Фава, – только всерьез, а то ответа не скажу.

– Что ж, хорошо. Должно быть, из-за того, что Мора беседовала со мной нынче утром.

– В классе об этом не знали, – возразила Мора. – Я никому не рассказывала.

Фава манерно заулыбалась.

– О, из этого выйдет чудесный вопрос, но следующий вопрос за тобой, Инканто, – вот только я ответ тебе дам. Просто все знают, что ты к Море домой на ужин приглашен был.

– Откуда же им это знать?

– Это и есть твой вопрос? – уточнила Фава.

Я кивнул.

– Хм-м-м… Твоя птица всем рассказала?

– Не думаю.

Фава на миг прикрыла лицо гофрированным розовым зонтиком.

– Думаешь, это я? Ничего подобного! Я разговоров почти ни с кем не вела. У Моры, у Моры спроси!

Зонтик взмыл кверху, и Фава плутовски улыбнулась мне из-под его бахромчатой оторочки.

– Вопрос она слышала, и если захочет, ответит, – сказал я, делая вид, будто не понял намека.

– Тогда очко заработаю я, – заговорила Мора. – Это отец рассказывал всем и каждому. Говорил, что ты остановился у нас, еще до того, как я тебе письмо с просьбой приехать к нам написала.

– Возможно, возможно, но мой ответ не таков. Знаком ли вам лавочник, приютивший меня у себя? Зовут его Аттено. Я рассказал ему, куда отправляюсь, незадолго до того, как за мною приехал твой отец.

– Тогда у Моры пол-очка, – рассудила Фава. – Ну а теперь мой чудесный вопрос. Мора сказала, что не рассказывала в классе о разговоре с тобой. Кому же, кроме меня, она о нем рассказала?

– Представления не имею.

– Наставникам. Ну не смело ли, а? И не глупо ли?

– По-моему, девочка она храбрая, но вот насчет глупости – вряд ли. Полагается ли мне очко?

– Нет. Это не для игры был вопрос, а так… для разговора.

– То есть вопрос риторический. Фигура речи.

– Ага, спасибо. С такой мудростью ты, по-моему, запросто нас обыграешь.

– При всей своей невеликой мудрости я прекрасно понимаю, что выиграть не смогу, – возразил я. – Ладно. Кажется, моя очередь. Отчего ты живешь у Моры?

– Оттого, что мне с ней нравится, а она не против. По-моему, причина вполне… уважительная.

– У нее мать умерла, как и моя, – сказала Мора, кивнув в сторону кучера, сидевшего к нам спиной, и, разумеется, ничего не видевшего, – а отец торгует. Вечно в разъездах.

– У меня два очка, – объявила Фава. – У Моры – половинка, а у тебя – ни одного. Моя очередь. Сегодня нам с Морой не пришлось идти на двор и играть. Почему?

– Ты, Фава, играть никогда не ходишь.

– Верно, но ей-то приходится. Отвечай на вопрос. Я постаралась спросить, что полегче.

– Видимо, вашему наставнику потребовалось поговорить с Морой.

– Совсем мимо! Во-первых, всем наставникам, а во-вторых, со мной они говорили куда как больше, чем с ней! О тебе расспрашивали, а я рассказывала намного больше, и потому мне вопросов больше досталось.

– Что же интересовало их прежде всего?

– Если сам ответа не знаешь, вопрос задавать нельзя. Ты знаешь?

Я отрицательно покачал головой.

– Значит, вопрос нечестный.

Я оглядел покрытые высохшей жесткой стерней поля и клены с яворами, раскачивавшиеся на ветру, будто множество столбов пламени, и вспомнил о юношах в зеленых мундирах, отсалютовавших мне мимоходом.

– Тогда позволь пересмотреть его. Вас спрашивали, чем я собираюсь помочь Бланко в войне с дюко Ригольо?

Мора в изумлении вытаращила глаза.

– Да, спрашивали.

– У тебя еще очко, Мора. Всего, стало быть, полтора.

Фава кивнула, стараясь не смять стоячий кружевной воротник, целиком закрывавший шею.

– Знаешь, Инканто, ты вправду прозорлив. Встречала я раньше стрего и стрег… или, вернее, людей, называвшихся ведунами, и все их ведовство оказывалось фокусами да жульничеством, а вот ты – ты настоящий. Чья очередь?

– Моры, – подсказал я.

– Похоже, в игру меня все же втянули, – вздохнула Мора. – Ладно, вопрос только для Инканто. Что означает твое имя?

– Многое. К примеру, клык определенной формы или же человека сильного, но глуповатого.

– Неправильно. Папка все никак не возьмет почитать еще раз книжку, которую читал в прошлом году, и как тебя звали раньше, мне знать неоткуда, но здесь-то тебя зовут Инканто. Папкино имя означает «славный, знаменитый». Об этом ты знаешь?

– Да, твоя бабушка упоминала.

– А твое означает «волшебник». «Колдун».

Заерзав на глубоком кожаном сиденье, Мора подалась вперед и повернулась к Фаве.

– Вы оба уже по два, если не по три вопроса задали. Не полагается ли мне еще один?

– Если Инканто не против.

– Ну это вряд ли. Скажи, Инканто… может, я насчет этого и ошибаюсь, но, по-моему, папка предложил тебе так назваться еще до того, как вы с ним приехали к нам. Если я не ошиблась, отчего он велел тебе назваться Инканто?

– Оттого, что так звали его брата, умершего в младенчестве.

– Опять неправильно. Вот у меня и три с половиной. Ему хотелось подкрепить то самое, что куча народу тут насчет тебя думает. Хочется, чтоб все они думали, будто на нашей стороне чародей невиданной силы, и дали бой Сольдо, а не сдались. Так-то люди боятся… даже папка немного, кажется.

– И совершенно правильно делают, – заметил я. – Войны я видел, могу засвидетельствовать.

– А мы, – вставила Фава, – сказали наставникам, что ты – самый могущественный стрего на весь круговорот, однако человек очень добрый и в доброй дружбе с Инклито… верно ведь, Мора? А еще я сказала, что ты здесь, потому что Инклито подал тайный сигнал, в нужный час призывающий тебя на помощь. Мора этого не одобрила, но все подумали, будто мне просто не полагалось болтать насчет тайных сигналов… Эх, знать бы ответ – прямо сейчас спросила бы, как ты собираешься уничтожить Сольдо без единого выстрела!

Орев запрыгал на моем темени.

– Человек… Хор-роший!

– Да уж, хотелось бы надеяться, – хмыкнула Фава.

– У меня нет ни малейшего намерения уничтожать Сольдо, – возразил я. – Не сомневаюсь, там наверняка живет множество простых, ни в чем не повинных людей. Множество… и, вероятнее всего, большинство из них бедняки, обобранные до нитки, досуха высосанные их правителем, дюко, не говоря уж об ингуми. Разве вы не согласны, что им хватает горестей и без смертоносных, разрушительных войн?

– Ты лучше задай игровой вопрос, для отгадки, не то его задаст Мора.

– Др-рянь твар-рь! Сквер-рная! – каркнул Орев, не сводя с Фавы весьма неприязненного взгляда.

Я ответил, что вовсе не возражаю, пускай игру продолжает Мора, и добавил к сему:

– Знаешь, я только что сообразил, почему от ингуми чаще всего страдают беднейшие.

– Да потому что мозгов у них нет! Головой потому что не думают! – буркнула Мора.

– Ничего подобного, и, мало этого, глупость им просто не по карману. Видишь ли, Мора, я вырос среди людей крайне бедных. В бедной семье, хотя нам и жилось куда лучше многих. К примеру, хватало денег, чтобы отправить меня и братьев с сестрами в палестру… однако не более.

– У нас она называется академией, – сладеньким голоском заметила Фава.

– У Моры с отцом и бабушкой – вероятно, – ответил я, покачав головой. – Что ж, ты просила вопрос для игры… ну так скажи-ка, отчего бабушка Моры назвала своего первенца Инканто?

– Нечестно! Спрашивающему ответ положено знать.

– Я знаю. А ты?

Орев, спорхнув на мой посох, заскакал вверх-вниз.

– Шелк… выигр-рать!

– Значит, взаправду тебя зовут Шелком? – спросила Мора.

– Нет, – объяснил я, – на самом деле Шелком меня не зовут и сроду не звали. Просто когда-то, обзаведясь, так сказать, Оревом, я много расспрашивал его о человеке по имени Шелк, вот он и… подхватил.

Умолкнув, я подождал отклика, но ни Фава, ни Мора не проронили ни слова.

– Однако вопрос мой адресован не только Фаве, – продолжил я. – Ответь ты, Мора, если сумеешь.

Неизменно разговаривавшая без спешки, на сей раз Мора заговорила медленней прежнего:

– Мне бы сначала поразмыслить насчет ингуми и бедняков. Мы ж не из бедных.

– Ну это вовсе не непреложное правило, однако мне довелось малость попутешествовать, и всюду, где я ни побывал, нападениям ингуми чаще всего подвергались именно бедняки.

Больше ничего важного по дороге сказано не было. Вскоре после этого мрачного вида горничная впустила нас в дом, и сейчас мне пора перейти к другим событиям.