ГЛАВА 14

СЕРА

На следующий день я возвращаюсь на работу в «Gas N’ Go». Мне очень жаль, что я не могу повысить зарплату своим сотрудникам, потому что все они подхватили дело, пока меня не было больше недели.

Эдди сказал им, что я была «очень больна», что, наверное, так и было.

— Ты выглядишь даже лучше, чем до ухода, — сказала мне Моника, новенькая и мать-одиночка.

Так что… полагаю, мне стоит почаще оказываться похищенной, измученной, на грани смерти, а потом купаться в крови серийного убийцы?

В общем, вместо повышения зарплаты я купила всем своим сотрудникам лотерейные билеты в знак благодарности, а Монике купила ещё пять дополнительных. Эй, все мы на что-то ставим.

Когда она это сказала, я поняла, что чувствую себя лучше. Я даже не беру в расчёт то, что пережила встречу с серийным убийцей. Теперь я чувствовала себя… сильнее, способнее, более… более… Будто моя кожа сидит иначе. Будто ярость и тени наконец кристаллизовались в скелет, который я могу носить снаружи.

Эдди проследил, чтобы они выбросили до последней все отравленные банки «Monster» в мусорный контейнер. Он нашёл тот же след горького миндаля во всех, — целое святилище медленного убийства, терпеливо ждущее своего часа. Недопитая банка Риверы была всего лишь первым актом.

Я говорю о том, что отдельные банки этой дряни были отравлены, и это должно было происходить несколько дней, потому что я или Ривера заметили бы мужика с иглой, впрыскивающего какую-то хрень.

Верно?

Я представляю банки, выстроенные в ряд, маленьких серебряных солдатиков смерти. Он был таким, блядь, терпеливым. Куратором финалов.

Он был здесь. Здесь. В моих владениях, точно так же, как был в моей собственной машине. Сколько раз он заходил? Сколько раз я пробивала ему покупки и сразу после этого забывала, потому что его лицо, само его существование, казались такими обычными?

Мне должно быть легче. Этот ублюдок мёртв, но мои лёгкие всё равно словно не могут втянуть полный вдох. Винсент всё ещё где-то там. И он знает обо мне всё с такой интимной точностью, что клиническая одержимость Аллена Уэбба кажется мимолётным взглядом.

Тёплая рука скользит по моему бедру, под край поло «Gas N’ Go». Я сдерживаю стон.

Джеймс, сплошной жар, сидит на корточках за стойкой, где его никто не видит, проскользнув внутрь через десять минут после начала моей смены. Он прижимается ртом к моему голому животу, его зубы задевают кожу.

— Соскучился по тебе, Молитва. Твоё королевство выглядит опрятно.

Его пальцы цепляются за пояс моих хаки и простого хлопкового белья. Под его прикосновением меня пробирает дрожь.

Колокольчик звякает. Пожилой мужчина в кепке дальнобойщика неторопливо бредёт к холодильнику с пивом. Джеймс стягивает ткань вниз, ровно настолько, насколько нужно. Прохладный, затхлый воздух заправки целует мою разгорячённую кожу, а следом — сокрушительный, влажный жар его рта.

Он начинает с намерением. Длинный, плоский мазок языка, от которого мои колени каменеют. Я упираюсь руками в стойку, кончики пальцев вдавливаются в дешёвый ламинат.

Покупатель изучает ценники на «Bud Light», человек, столкнувшийся с великой философской дилеммой своего вечера. В нескольких шагах от него меня пожирают заживо, и я растворяюсь в чистом ощущении.

Язык Джеймса проникает глубже, — порочное, знающее вторжение. Его щетина скребёт нежную кожу внутренней стороны моих бёдер, восхитительное трение на грани боли. Он тихо стонет, и вибрация летит прямо в мой центр, живой провод удовольствия. Я прикусываю нижнюю губу так сильно, что чувствую вкус меди.

Мужчина подходит к кассе и плюхает на стойку упаковку из шести банок.

Я пробиваю покупку, мой голос чудом остаётся ровным.

— Это всё?

Именно этот момент Джеймс выбирает, чтобы сильно втянуть именно ту точку, где мои нервы уже кричат. Зрение мутнеет по краям. От пояса и выше я воплощение самообладания, от пояса и ниже — катастрофа. Я неловко перебираю купюры, костяшки пальцев белеют там, где я вцепилась в стойку.

— С вами всё в порядке, милая? — спрашивает мужчина, щурясь на меня.

— Лучше не бывает, — выдыхаю, протягивая ему сдачу.

Мои бёдра едва заметно, непроизвольно подаются к лицу Джеймса. Его руки сжимаются на моих ногах, удерживая на месте, но всё равно поощряя.

Дверь закрывается со звоном.

Звук ещё не успевает стихнуть, как Джеймс удваивает усилия. Его язык неумолим, кружит, скользит, проникает внутрь меня, затем отступает, чтобы щедро одарить вниманием набухший, ноющий бугорок моего клитора.

Одна его рука покидает моё бедро, большой палец скользит вниз, прижимаясь к тугому, запретному узлу мышц сзади. Двойное ощущение, влажный, всасывающий жар спереди и настойчивое давление сзади, распускает меня по швам.

— Джеймс, — хриплое предупреждение и мольба.

Он отвечает тем, что скользит большим пальцем внутрь, совсем немного, ровно в тот же миг, когда накрывает ртом мой клитор и втягивает.

Спираль у меня в животе лопается.

Я кончаю с рваным, громким криком, который отскакивает от пакетов с чипсами и флуоресцентных ламп. Мои бёдра дико бьются о его лицо, ищут, трутся, и он позволяет мне, его хватка железная, он выпивает каждую дрожь и каждый пульс, пока я не обмякаю, трясущаяся, склонившись над стойкой.

Медленно он отстраняется. Потом поднимается, тень, обретающая форму рядом со мной, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его глаза цвета приглушённого огня, синий перетекает в чёрный, чёрный в угольно-золотой. Он улыбается, мальчишески и дико.

— С возвращением на работу, Ваше Высочество, — шепчет он хриплым голосом.

Мне удаётся только дрожащий выдох. Холод из подсобки пульсирует, волна тёмного одобрения скользит по моей коже и оседает в костях.

Папочка прячется там с тех пор, как одно его присутствие рядом с вяленым мясом заставило какого-то студента выронить «Mountain Dew» и сбежать.

А Эдди прямо по соседству, в полицейском участке.

Мои Монстры. Один поклоняется мне ртом и кулаками, другой любит меня тишиной могилы, а третий защищает меня своим умом.

Я всё ещё пытаюсь вспомнить, как дышать, когда колокольчик снова звенит, и внутрь входит Эдди. Его детективские глаза охватывают сцену одним быстрым, всеобъемлющим взглядом: я, раскрасневшаяся и растрёпанная, поправляю одежду. Джеймс, прислонившийся к стойке и облизывающий губы. Заряженный, густой от секса воздух.

Синие глаза Эдди вспыхивают голодом, когда он подходит ближе.

— Такое чувство, будто я пропустил вечеринку.

— Здесь вечеринка никогда не заканчивается, — говорю я и наклоняюсь через стойку, чтобы чмокнуть его в щёку. Но когда отстраняюсь, замечаю напряжение в его плечах. — Что такое?

— Жена Винсента, Эвелин, — говорит он, голос низкий и ровный. — Подала на развод три дня назад. С тех пор её никто не видел.

Холод из подсобки усиливается, покрывая инеем стекло дверей холодильников. Улыбка Джеймса исчезает, сменившись чем-то холодным и острым. Я смотрю мимо них, на свою пирамиду «Crown Royal», на свой маленький трон ложной безопасности.

Что Винсент сделал с Эвелин?