ГЛАВА 5

СЕРА

Колокольчик звенит, и Эвелин Хэрроу заходит в «Gas N’ Go» во второй раз за эту неделю.

Другой оттенок кремового шёлка, другой безупречно подобранный блейзер, другая пара высоких каблуков, но то же обручальное кольцо ловит флуоресцентный свет, как крошечный, дорогой крик.

Пульс резко бьётся о рёбра, но я сохраняю пустое лицо, руки ровно лежат на кассе. Она проходит мимо меня, не бросив ни взгляда, направляясь прямиком к кофейной станции теми же размеренными, цокающими шагами.

Я хочу схватить её за плечи, встряхнуть, пока она не посмотрит на меня. Спросить, что она подумала о фотографиях в конверте, который я ей передала. Что подумала о лице своего мужа на этих фотографиях, о его руках на других женщинах, его улыбке, той самой, которую он, вероятно, подарил ей в день их свадьбы, обращённой к незнакомкам на гостиничных парковках.

Я хочу спросить, произносил ли он моё настоящее имя в их идеальном доме. Успел ли уже сочинить историю, чтобы объяснить то, что я ей отправила.

Но я не двигаюсь, не говорю.

Потому что Эвелин Хэрроу может быть ключом к публичному уничтожению Винсента, а ключи ломаются, если давить на них силой.

Она наполняет большой стакан кофе и добавляет сливки, но без сахара.

Когда подходит к стойке, я пробиваю покупку, и она проводит картой через терминал. Наши взгляды всё ещё не встречаются.

Тишина между нами такая густая, что я чувствую её на вкус.

Она поворачивается и направляется к выходу, снова собираясь уйти. Собираясь выйти, так и не признав, что мы обе вращаемся вокруг одной и той же чёрной дыры в облике мужчины.

Слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю их остановить:

— Иногда мужчины, которым мы доверяем, — всего лишь спектакли.

Рука Эвелин замирает на дверной ручке.

Три удара сердца она не двигается. Не оборачивается.

Потом медленно оглядывается через плечо, не на меня, а на стену позади, на что-то, чего я не вижу.

— Судья Каллахан иногда снимает дом здесь, в Уичито, — пауза, тонкая, как лезвие бритвы. — Обычно в предпоследние выходные месяца, когда его жена уезжает к матери в Олейте. У частного озера под названием «Суон-Шорс». Он приедет вечером, пьяный, на лимузине, и не один.

— Это… очень конкретно, — говорю я.

Её глаза наконец встречаются с моими, всего на секунду.

— Иногда спектакли заканчиваются, когда зрители перестают хлопать, — тихо говорит она.

Колокольчик звенит, провожая её.

Я стою, вцепившись в стойку, а мысли несутся сквозь последствия, как лесной пожар по сухому дереву.

Судья Каллахан. Мужчина, который вёл моё дело в Канзас-Сити. Мужчина, который посмотрел на улики, на чистый послужной список Винсента и отполированную репутацию, на мои татуировки и список прошлых приводов, и решил, что лгунья здесь я.

Эвелин Хэрроу только что вручила мне нить, и я знаю, знаю: если потянуть за неё достаточно сильно, весь мир Винсента начнёт распускаться.

Через окно я смотрю, как её серебристая машина исчезает в потоке, и понимаю кое-что, от чего кровь начинает петь.

Она больше не жена Винсента. С тем же успехом она может быть его палачом, прямо рядом со мной.

К тому времени, как я возвращаюсь домой после полуночи, мой дом гудит от предвкушения. Моя свита собралась в гостиной: Джеймс развалился на полу, как большой кот, Эдди напряжённо сидит на краю дивана, Папочка стоит в углу столпом живой тени. Их глаза на мне, ожидающие и голодные.

— Каллахан, — говорю, расхаживая перед ними. — Щит Винсента, судья, который слушал моё дело в Канзас-Сити. Он будет здесь, в Уичито, в эти выходные, в «Airbnb» под названием «Суон-Шорс». Жена Винсента направила меня туда не просто так, значит, нам нужно туда поехать. Мы его уничтожим. Мы сломаем броню Винсента.

Эдди наклоняется вперёд, его детективный ум начинает работать.

— «Суон-Шорс» — дом у озера на восточной стороне города. Изолированное и закрытое место.

— Покажи карту, — скалится Джеймс, дико.

Я открываю её на телефоне и показываю ему.

— Удобный доступ, — бормочет Джеймс, толстым пальцем проводя по маршрутам. — Отход… здесь. Через деревья. Причал для лодки, если понадобится. Минимум свидетелей.

— Очевидно, это может быть ловушка, — говорит Эдди. — Ты правда хочешь довериться Эвелин в вопросе уничтожения её мужа?

Джеймс вскидывает подбородок в сторону Эдди.

— Что ты знаешь о девчонке?

— Вообще-то очень мало, — пожимает плечами Эдди. — Я несколько раз с ней здоровался. Она вежливая, но холодная. Не думаю, что хоть раз видел её улыбку.

Комната затихает, пока мы обдумываем это.

— Мы должны хотя бы поехать туда, — решаю я. — Посмотреть, что судья там делает, выяснить, ловушка это или нет, а если нет, тогда понять, зачем Эвелин вообще отправила меня туда. Это что-то значит, и я не собираюсь это отпускать.

— Мы и не просим, — говорит Эдди, и я улыбаюсь.

Раньше он первым пытался отговорить меня от всего, что подвергало меня опасности, но теперь, когда он мой, по-настоящему мой, кажется, он хочет мести почти так же сильно, как и я.

— Хорошо. Тогда я буду рукой, которая направляет клинок, — я подхожу к ним ближе.

Воздух потрескивает. Моя сила гудит, низкой нотой под кожей. Они тоже, должно быть, это чувствуют, потому что Джеймс беспокойно шевелится, Эдди смотрит на меня тлеющими глазами, а форма Папочки становится плотнее.

— До выходных ещё долго, — говорит Джеймс, плавно поднимаясь с пола. Его хищный взгляд впивается в меня. — Часы надо как-то убить.

Эдди тоже встаёт. Прочищает горло.

— Я могу придумать как минимум один способ скоротать время.

Его взгляд скользит к Джеймсу, затем к Папочке и наконец останавливается на мне. В его глазах голод, но под ним мерцает сдержанность. Эдди всегда был более закрытым, его изломы ограничивались вуайеризмом довольно ванильного толка. Однако мысль о том, чтобы делить меня с Джеймсом и Папочкой в один и тот же момент, его явно заводит и выбивает из равновесия.

Джеймс двигается первым, хищник, преодолевающий расстояние между нами двумя шагами. Он хватает меня за шею сзади, притягивая к обжигающему поцелую. Его рот горячий и требовательный, со вкусом виски и насилия. Другой рукой он сжимает мою рубашку, срывая пуговицы. Прохладный воздух касается кожи, а следом жар его ладони собственнически скользит по моей груди, большой палец прокатывается по уже затвердевшему соску сквозь бюстгальтер.

Я стону ему в рот, возбуждение вспыхивает жарко и внезапно. Мои тени отзываются, сгущая воздух и ещё сильнее приглушая свет.

Папочка подплывает ближе, его холодное присутствие служит противовесом жару Джеймса.

Эдди наблюдает, прикованный к месту, его дыхание поверхностное. Я вижу конфликт, бушующий в его глазах: его разум изучает каждое движение, в то время как мужчина в нём непреодолимо втягивается в это тёмное зрелище.

Джеймс отстраняется, дыхание рваное, глаза пылают.

Он хватает меня за бёдра и разворачивает лицом к Эдди.

— Хочешь посмотреть, законник? Тогда смотри, как она сосёт мой член.

Он грубо толкает меня на колени. Эдди громко выдыхает, его взгляд прикован к нам.

Пряжка ремня Джеймса звякает, когда он подходит ко мне сбоку, и молния скребёт вниз. Он освобождает свой толстый, твёрдый член, кончик которого уже блестит. Его мускусный запах заполняет мои ноздри.

— Открой ротик шире, Молитва, — рычит Джеймс, направляя член к моим губам.

Я повинуюсь, принимая широкую головку в рот, обводя языком чувствительный ободок. Джеймс стонет, его пальцы сжимаются в моих волосах. Я засасываю его глубже, втягивая щёки, не отрывая взгляда от лица Эдди за спиной Джеймса.

Он заворожен, его рука ложится на заметный бугор в брюках. Видеть, как он наблюдает за мной, видеть эту первобытную нужду, борющуюся с его врождённой сдержанностью — от этого между моих ног разливается новая волна влаги.

— Охренеть, твой рот… — шипит Джеймс, делая неглубокие толчки, — такой горячий. Такой тесный.

Папочка заходит сзади. Его теневая рука, холодная и осязаемая, скользит между моих ног, проводя по влажной ткани джинсов.

Я ахаю, не выпуская члена Джеймса изо рта. Прикосновение Папочки подобно электричеству: ледяные следы разжигают огонь. Он находит молнию моих джинсов, расстёгивает её медленно, намеренно. Прохладный воздух касается моих промокших трусиков. Его теневые пальцы очерчивают влагу, заставляя меня дёргаться навстречу его руке.

Джеймс удерживает мою голову, трахая рот медленными, глубокими толчками.

Эдди делает шаг ближе. Теперь он расстёгивает ремень, его глаза темны от капитуляции перед сценой, разворачивающейся перед ним.

— Господи, Сера… — бормочет он, и его голос пропитан желанием.

Рука Папочки скользит в мои трусики, холодные пальцы находят клитор, вращаясь со сводящим с ума давлением. Удовольствие закручивается тугой спиралью, грозя окончательно сломить меня прямо здесь, на коленях.

Джеймс ускоряет темп, его член упирается мне в горло. Я слегка давлюсь, слёзы щиплют глаза, но эта запредельная интенсивность лишь подстёгивает моё возбуждение.

— Моя, — произносит Папочка, его голос — резонирующий рык, который, кажется, разносится прямо от стен.

Мой папочка нависает надо мной, его облик теперь более плотный, источающий холодную мощь. Его теневой член полностью проявился — устрашающая, прекрасная колонна живой тьмы, толстая у основания с чешуйками, похожими на обсидиан, которые смещаются и колышутся, переходя в дымчатые нити с едва светящимися углями на концах.

Я инстинктивно сжимаю ноги, возбуждение скручивает меня и оставляет без дыхания.

Папочка заходит сзади и хватает меня за бёдра, легко ставя меня на четвереньки.

— Соси меня, девочка. Глубоко, — кряхтит Джеймс.

Я подчиняюсь, внимание разрывается между толстым членом, заполняющим мой рот, и Папочкой, устраивающимся между ног. Он разводит мои колени в стороны, широко раскрывая меня. Его теневые пальцы окунаются в мою влагу, собирая смазку, а затем скользят назад, исследуя тесное кольцо моей задницы.

Его палец прижимается к моему анусу, холодный и настойчивый. Я заставляю мышцы расслабиться, заглатывая Джеймса глубже, чтобы отвлечься.

Палец Папочки проникает в меня — резкое, шокирующее растяжение. Я стону, не выпуская члена Джеймса, и звук получается приглушённым.

Эдди встаёт рядом с Папочкой, наблюдая с восторженным напряжением, его собственный член теперь на свободе, твёрдый и покрасневший в его руке.

— Посмотри на неё, — выдыхает Эдди, медленно поглаживая себя. — Принимает всё это…

Палец Папочки проходит глубже, вращаясь, растягивая. Холодное трение в сочетании с наполненностью во рту и голодным взглядом Эдди посылает через меня головокружительные волны удовольствия.

Папочка добавляет второй палец. Растяжение обжигает, заставляя меня скулить, но он изгибает пальцы, находя внутри точку, от которой перед глазами взрываются звёзды. Гортанный стон вырывается из моего горла.

Он выводит пальцы. Прежде чем я успеваю осознать потерю, широкая чешуйчатая головка его массивного теневого члена прижимается к моему заду.

Я выпускаю член Джеймса изо рта.

— Папочка, пожалуйста… это слишком…

Он игнорирует мою просьбу, неуклонно толкаясь внутрь. Давление огромно, оно обжигает. Слёзы выступают в уголках моих глаз.

Джеймс удерживает мне голову, заталкивая свой член обратно мне в рот и безжалостно трахая моё горло.

— Ты справишься, Молитва, — кряхтит он. — Принимай член своей Тени, как хорошая Королева.

Папочка проходит глубже. Чешуйки скребут по моим внутренним стенкам — уникальное сочетание боли и ошеломляющих ощущений. Тлеющий кончик жарко вспыхивает внутри меня. Он упирается в самое дно, его теневая фигура плотно прижата к моему заду. Я растянута до невозможного предела, всё горит и ноет.

Но затем боль начинает отступать, сменяясь глубокой, всепоглощающей наполненностью — холодный огонь разливается по моему нутру. Его сила пульсирует через эту связь, сливаясь с моей.

Папочка медленно отстраняется, а затем глубоко толкается. Теперь скольжение идёт ровнее, благодаря его странной чёрной эссенции, которая фонтаном бьёт между моих ног. Чешуйки создают скребущее трение, задевающее каждый нервный конец.

В сочетании с тем, как Джеймс вколачивается в моё горло, а Эдди дрочит, глядя, как меня ебут в оба конца, это становится невыносимым. Удовольствие нарастает резкими, зазубренными пиками. Теперь я стону не переставая — гортанный звук вибрирует вокруг члена Джеймса.

Эдди опускается на колени рядом со мной и наклоняется ближе, его свободная рука сжимает мою грудь, большой палец крутит сосок.

— Посмотри на себя, — шепчет он, его голос охрип от благоговения и похоти. — Принимаешь обоих. Ты заполнена до краёв. Ты… великолепна.

— Теперь ты, — рычит на него Джеймс, выходя из моего рта. — Её рот свободен. Трахни его.

Эдди колеблется лишь секунду. Наблюдатель становится участником. Он направляет свой член к моим губам. Я охотно открываюсь, пробуя на вкус соль его предсемени, заглатывая его в себя.

Он стонет, его бёдра дергаются вперёд.

— Сера… Боже…

Джеймс меняет положение, ложась на пол и подползая под меня так, что его длинные ноги оказываются между коленями Папочки, а голова — между ступнями Эдди. Он обхватывает свой член, скользкий от моей слюны и его собственного возбуждения, хватает меня за бедро и прижимает широкую головку к моему промокшему входу в киску. Папочка всё ещё похоронен глубоко в моём заду, его медленные, обдуманные толчки создают контрритм толчкам Эдди в мой рот.

— Двойное? — спрашивает меня Джеймс, его голубые глаза сияют безумным блеском.

Я неистово киваю, не выпуская члена Эдди.

Джеймс входит в мою киску одним мощным толчком. Ощущение неописуемое. Наполнена сверх предела. Густой жар Джеймса в моей пизде, холодное текстурное вторжение Папочки в мой зад, член Эдди, растягивающий горло. Я прижата, пронзена, полностью принадлежу моей свите.

Сила пробегает сквозь меня, словно удар молнии, соединяющий наши тела в цепь тёмной энергии. Тени в комнате извиваются, их щупальца тянутся к нам.

— Ебать, — ревёт Джеймс, долбя меня.

Папочка ускоряет темп, его чешуйчатый член скребёт глубоко внутри. Его собственнический рык вибрирует в моих костях.

Эдди трахает мой рот; его движения контролируемые, но отчаянные, взгляд прикован к тому месту, где Джеймс и Папочка соединены со мной.

— Так красиво… так охуительно идеально…

Я теряюсь в сенсорной перегрузке. Боль перетекает в экстаз. Растяжение, трение, полнота, интенсивность — всё это сливается в ослепительную точку давления. Моё тело начинает содрогаться, оргазм разрывает с пугающей силой. Я кричу, не выпуская члена Эдди, мои внутренние мышцы намертво зажимают оба вторгшихся члена.

Это провоцирует их. Джеймс взревел, вбиваясь глубоко, его разрядка заливает мою киску горячими пульсирующими струями. Папочка рычит — звук похож на раскалывающийся камень — и его ледяная эссенция вливается в мой зад, поток холодного огня, обжигающий мои внутренности. Эдди вытаскивает член из моего рта как раз вовремя, чтобы кончить густыми горячими всплесками мне на лицо и шею.

Они пометили меня как свою точно так же, как я пометила их как своих.

Они оседают вокруг меня — путаница скользких от пота конечностей и тяжёлого дыхания. Грудь Джеймса вздымается, на его лице играет широкая, великолепная, довольная ухмылка, пока он смотрит на меня. Папочка медленно выходит из моей задницы, от этого ощущения я ахаю. Его теневой член снова растворяется в колышущемся дыму. Эдди опускается на колени, осторожно стирая остывающие полосы своей спермы с моего лица.

Я остаюсь на четвереньках, дрожащая, совершенно опустошённая. Моё тело ноет по-новому, восхитительно. Тени защитно, почти ласково обвиваются вокруг меня. Сила пульсирует под моей кожей — усиленная, сфокусированная.

— В эти выходные, — мой голос слегка отдается эхом, приправленный резонансом теней. — Пора на охоту.

Джеймс резко кивает подо мной, его улыбка полна безумия и солнечного света. Эдди ласкает мою щёку, но в его глазах горит новый, опасный блеск. Папочка кладёт холодную руку мне на плечо — безмолвное обещание гибели.

В эти выходные идеальный мир судьи Каллахана может просто рухнуть.

А Винсент почувствует отголоски после того, как ударит землетрясение.