Глава 35

Единение Дуата

Мортеус

— Что ты выберешь, Ра? — голос моего брата гремит мощно, подобно звуку трубы. — Всеобщее уничтожение… или мир? Позволь нам жить с нашими спутницами.

Воздух вибрирует от обжигающего солнечного света, исходящего от Ра, раскаляя дюны под нашими ногами. Ра переводит взгляд с меня на Мортиуса, словно просчитывая каждую возможность. Его кулаки сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Вы… — его голос рокочет, подобно сдерживаемому грому, а вслед за этим вырывается рычание, полное презрения и угрозы. — Вы глупцы.

Мортиус делает шаг вперёд, и его мощь разливается волнами жара, заставляя пески волноваться вокруг нас, замыкая кольцо вокруг Ра.

— Нет, Ра, — громко рычит Мортиус. — Глупцом окажешься именно ты, если попытаешься причинить вред моей спутнице или спутнице моего брата.

Я удивлённо смотрю на него, но при этих словах на моих губах невольно появляется улыбка.

— У тебя есть спутница… — бормочу я со смехом, наконец понимая его слова в храме Ра, когда мы встретились.

— Да. И судя по тому, что я слышал, — он поворачивается ко мне, — я такой не один, верно, брат?

Я сжимаю его плечо, чувствуя, как весомость этого мига вписывается в историю Дуата; для меня нет большей чести, чем видеть брата рядом с собой.

Мы снова поворачиваемся к Ра, плечом к плечу, воссоединившись как две силы, которые он всю жизнь пытался держать порознь.

— Да, не один, — рычу я, не сводя глаз с Ра. — И мы далеко не первые, чьей спутницей стала человеческая женщина, брат. У нашего бога Солнца тоже когда-то была такая, но, в отличие от нас, он предпочёл её убить.

В глазах Ра вспыхивает лютая ненависть; он содрогается от ярости, выпячивая грудь.

— Я знаю, — хрипит Мортиус, тоже глядя на него с глубокой ненавистью. — Я узнал обо всём, что он натворил. Как узнал и другое, брат…

Мортиус поворачивается ко мне, и его взгляд становится темнее самой глубокой ночи Дуата. Он кладет ладонь мне на плечо, и его грудь тяжело вздымается.

— Именно поэтому погибли наши родители, — признаётся он. — Они узнали о существовании той человеческой женщины… и Ра покарал их. Из страха, из трусости, потому что не доверял их преданности.

Моя кровь вскипает, а в глазах темнеет от ярости, когда я осознаю то, что только что открыл мне брат.

— Ты… убил наших родителей… из трусости? — мой голос гремит, точно рык тысячи шакалов, когда я перевожу взгляд на Ра.

Я отстраняюсь от Мортиуса и шагаю вперёд. Каждое моё движение заставляет пески содрогаться, словно весь Дуат дышит в унисон со мной.

Небо, прежде подёрнутое дымкой, погружается в непроглядную тьму, а тучи закручиваются в бешеном вихре теней и грома. Воздух становится плотным, удушливым, пропитанным моим гневом.

— ТЫ УБИЛ НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ ИЗ ТРУСОСТИ?! — реву я, и буря разражается в тот же миг.

Я бросаюсь на Ра, заставляя его пошатнуться. Он вскидывает руку, и вспыхивает ослепительное сияние. Жар тысячи солнц обжигает мою кожу, но моя ярость сильнее — она не позволит ему меня остановить.

Я рвусь вперёд, пробивая свет, и наношу косой такой яростный удар ему в грудь, что Ра отлетает на несколько метров назад, оставляя глубокую борозду на дюнах.

Ра мгновенно поднимается, на его золотом лице застыла чистая ненависть, и он контратакует потоком солнечного огня. Удар приходится мне в грудь, но вместо того, чтобы отступить, я шагаю прямо сквозь пламя, чувствуя, как кожа тут же регенерирует.

— Я оторву твою проклятую голову! — рычит я, бросаясь на него. — ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ТО, ЧТО СДЕЛАЛ С МОЕЙ СЕМЬЁЙ!

От нашего столкновения земля трескается, а дюны проседают — песок затягивает в открывающиеся повсюду кратеры. В неистовстве я раз за разом полосую его лицо когтями, рассекая божественную плоть и заставляя золотую кровь хлестать наружу.

Он пытается ослепить меня очередной вспышкой, но моя рука намертво сжимается на его шее, притягивая к себе, и я с яростью бью его по лицу, а затем вонзаю когти в плечо, раздирая плоть до самых костей. Ра поражает меня огненным шаром, заставляя разжать хватку, и я отлетаю назад.

Но стоит ему попытаться подняться, как Мортиус наносит удар — его когти вонзаются в руку Ра, ломая кость. Я вновь кидаюсь на него и бью в грудь, вкладывая в один этот взмах косы все эпохи одиночества, тоски и боли, на которые он нас обрёк. Когда лезвие рассекает его, Ра кричит.

— Ты заплатишь за каждую пролитую нами слезу! — яростно кричит Мортиус, нанося Ра мощный удар кулаком.

Звук разносится подобно грому, когда Мортиус обрушивает свой посох на ноги Ра, заставляя бога истошно кричать от агонии.

Дуат откликается на нашу ярость: земля разверзается глубокими трещинами, извергая потоки кипящего песка, которые движутся, словно живые.

Ветер превращается в ураган, разносимый криками душ, а небеса пронзают молнии — некоторые бьют так близко, что воздух пропитывается запахом серы и электричества.

Ра пытается отступить, но я уже над ним. С ревом, от которого содрогаются дюны, я обрушиваю удар ему в лицо, вонзая когти и вкладывая такую силу, что чувствую, как ломаются его кости. Когда я подаюсь назад, то замечаю, что один его глаз остался зажатым между моих когтей.

Ра падает на колени, и его полный боли крик разносится по всему царству. Одной рукой он пытается зажать изувеченное лицо, откуда хлещет золотая кровь. Его грудь тяжело вздымается, а запах страха начинает смешиваться с запахом божественной крови.

Не колыхаясь, я вновь заношу косу, и её чёрный металл поглощает те крохи света, что ещё оставались в небе Дуата.

— Это за наших родителей… — бормочу я, наступая.

Мортиус подскакивает к нему, вонзает когти в золотые волосы и с жестокостью дергает назад, открывая мне его горло.

— Покончи с ним, брат… — произносит он полным ненависти голосом, жаждя возмездия ничуть не меньше меня.

Лезвие моей косы касается кожи на шее Ра, и я уже чувствую, как его жизнь затягивает внутрь оружия, готовая оборваться от моих рук. Но в этот миг воздух пронзает трубный зов, и этот низкий звук заставляет пески содрогнуться.

— Остановитесь! — голос Осириса разносится, подобно мольбе.

Среди дюн прорывается луч небесно-зелёного света, и из него появляются Осирис и стоящий подле него Тот, чей внимательный взгляд и суровое выражение лица выдают сильное волнение. Мы с Мортиусом переглядываемся, но не выпускаем Ра.

— Не смей мешать нашему правосудию, Осирис! — рычу я, не убирая косу от горла Ра. — Он заслуживает смерти за то, что сделал с нашими родителями!

Осирис глубоко вздыхает и поспешно приближается, вскидывая руки.

— Да, Мортеус… он заслуживает этого. Тот уже всё мне рассказал. Я знаю каждую деталь, — его глаза сужаются, а само его присутствие заполняет всё разрушенное поле. Я перевожу взгляд с Осириса на Тота, чья грудь прерывисто и часто вздымается. — Но он также рассказал мне, что случится, если вы совершите своё возмездие прямо сейчас.

Мой тихий рык становится громче; я смотрю на Осириса, в ярости стискивая челюсти.

— Случится лишь то, что этот червь заплатит за всё, что отнял у меня и моего брата, Осирис…

— Вы создадите деструктивный дисбаланс на Небесах, Мортеус, — берет слово Тот, привлекая моё внимание. — Вы совершите ту же ошибку, что совершил Ра, убив ваших родителей…

— Не смей говорить о моих родителях, Тот! — в ярости реву я. — Только не тогда, когда ты, бог мудрости, обо всём знал! Ты знал, что с ними сделали, и не проронил ни слова…

— Потому что я не мог… — с грустью возражает Тот, переводя взгляд с меня на Мортиуса. — Знание — это и благословение, и моё проклятие. Мои папирусы запечатлевают события, но лишь после того, как они свершатся. Ра заставил меня уничтожить их все, но я не мог этого сделать, как не мог и рассказать кому-либо о том, что в них сокрыто. Но я надеялся, что однажды кто-то прочтёт их, ведь я способен отвечать лишь на то, о чём меня спрашивают.

Я с силой втягиваю воздух, и моя грудь тяжело колеблется; я перевожу взгляд с него на Мортиуса, который с серьёзным видом смотрит на Тота, а затем вновь переводит внимание на меня.

— Вы думаете, что вершите правосудие… — тихо произносит Осирис. — Но этим вы принесёте лишь разрушение, ещё более страшное.

— Оглянитесь вокруг, — Тот делает шаг вперёд, разводя руками и указывая на Дуат.

Мы с Мортиусом оглядываемся, и картина вокруг являет собой чистый хаос. Дюны уходят под землю, разверзлись дымящиеся кратеры, реки кипящего песка текут бурными потоками, а глубокие трещины грозят расколоть Дуат на части.

— Вы уничтожите всё египетское царство, как и Небеса, вызвав космический дисбаланс, ведь день нуждается в ночи… — взволнованно бормочет Oсирис. — Я не могу отменить то, что совершил мой отец, Мортеус, но могу пообещать тебе и Мортиусу, что Ра больше никогда не прикоснётся к тем, кого вы любите.

Я плотно сжимаю губы, всё ещё чувствуя, как в груди полыхает ненависть. Я смотрю на Мортиуса и вижу по его глазам, что он тоже разрывается между желанием оторвать Ра голову и той истиной, которую открывает нам Осирис.

Я тяжело вздыхаю и закрываю глаза. В моих мыслях возникает лицо Эвелин, а вслед за ним — её живот, где растёт наш ребёнок. Если я убью Ра, то получу своё возмездие, но поставлю под удар всё, что мне дорого.

Я изо всей силы сжимаю рукоять косы, открываю глаза и в упор смотрю на проклятого бога Солнца, отводя лезвие от его горла. Вместо того чтобы обезглавить его, я наношу точный, жестокий удар, лишая его второго глаза.

Он испускает пронзительный, полный отчаяния крик. А затем падает на песок, абсолютно слепой, пытаясь закрыть лицо окровавленными руками.

— Ты будешь жить… — горько рычу я. — Но жить как тень, как жалкие останки бога, которым ты когда-то был. Ты больше никогда не узришь ни единого творения, которыми так восторгался.

Мортиус с ревом отпускает его волосы, хватает за плечо и, наклонившись к самому уху, рычит:

— Твои глаза станут платой за смерть наших родителей, — мой брат вонзает коготь в остатки повреждённого глаза Ра, заставляя бога Солнца издать новый вопль агонии, когда тот оказывается вырван. — Вечным напоминанием о твоей трусости.

Мортиус отпускает его, пинком швыряя на песок, и раздавливает глаз в своей ладони.

— Я сделал то, что было необходимо! — сквозь боль бормочет Ра, поднимая лицо, на месте глаз которого теперь зияет черная пустота. — То, что было правильно ради защиты царства богов!

— Ложь! — яростно шиплю я, и мой глухой рык разносится эхом по всему Дуату. — Не ради защиты. Это было из-за алчности и страха. Ты убил их, чтобы скрыть собственную слабость!

Мортиус с яростью смотрит на него, с силой придавливая его щеку своим посохом, пока его грудь часто и тяжело вздымается.

— Убив наших родителей, ты разрушил весы, что сдерживали силу, сокрытую внутри нас. Эту силу… — громко произносит Мортиус, отчего ветер взрывает песок. — Силу самого Дуата. И теперь она безудержно пульсирует в моих венах, как и в венах моего брата…

— Я всегда поступал так, как было лучше для царства богов, — бормочет Ра. — Всегда…

Осирис делает ещё несколько шагов вперёд, глядя на Ра, который скорчился на песке — слепой, окровавленный и поверженный.

— Довольно! — его слово гремит, точно трубный глас.

И по взмаху его руки зелёный свет его силы окутывает тело Ра, сплетаясь вокруг него, словно сковывающие цепи.

— Отныне ты больше никогда не покинешь свой храм, — объявляет Осирис холодным, как камень, и суровым голосом, запечатывая уста Ра своей магией. — И даю тебе слово, Ра: ты больше никогда не причинишь вреда ни единой твари, ни единому богу.

Осирис поднимает лицо, переводя взгляд на меня и Мортиуса, и я замечаю в его глазах глубокую скорбь.

— Мне очень жаль… — шепчет он. — За то, что мой отец сотворил с вами.

Я хмуро смотрю на него, опуская косу и крепче сжимая пальцы на рукояти. Мортиус подходит и встаёт со мной плечом к плечу, так же сурово глядя на Осириса.

— Как я уже сказал, я не могу отменить то, что Ра сделал с вашими родителями или с вами самими, — с горечью начинает Осирис. — Каждому из вас придётся остаться на своей стороне Дуата, дабы сохранять равновесие Подземного мира.

Я смотрю на брата, чувствуя, как меня пожирает непреходящая тупая боль в сердце, и замечаю ту же скорбь в его глазах, когда он поворачивается ко мне.

— Я не могу вернуть вам отнятые эпохи… — спокойно продолжает Осирис. — Но могу преподнести дар.

Мы с братом одновременно поворачиваемся к Осирису, пристально глядя на него; он делает глубокий вдох и поднимает лицо к небесам.

— Один раз в год, когда звёзды Дуата выстроятся в ряд, вы сможете встречаться, — он опускает лицо и переводит взгляд с меня на Мортиуса. — Вы будете проводить этот день вместе до самого заката, а затем станете возвращаться на свои посты, дабы удерживать чаши весов Дуата в равновесии.

Мортиус глубоко вздыхает и медленно кивает. Я, невзирая на застрявший в горле ком, тоже соглашаюсь кивком. Это не то, чего я желал, но гораздо больше того, что у меня было до сих пор.

Мы молча наблюдаем, как открывается портал Осириса и его отец уплывает вслед за ним — оба они покидают пески. Следом Тот бросает на нас прощальный взгляд, склоняет голову и устремляется за богом суда, растворяясь в воздухе вместе с закрывшимся порталом.