Глава 13

Месть бога

Эвелин Д’Анджело

Я чувствую себя потерянной, словно меня поглощают сами пески Дуата. Мортеус целует меня, его широкая челюсть с точностью и осторожностью прижимается к моим губам. Его большой, толстый и горячий язык вторгается в мой рот, скользя медленно и изучающе, заставляя меня освободить место, чтобы принять его. И когда наше дыхание смешивается, кажется, будто меня не просто целуют, а клеймят.

Его поцелуй не грубый и не неуклюжий, он — всепоглощающий. Его морда слегка трется о мою щеку, и холодный нос контрастирует с жаром рта, создавая противоречивые ощущения, от которых я таю. Его зубы легко задевают мои губы, не причиняя боли, словно он точно знает, насколько далеко может зайти.

И я стону. Без стыда и страха, просто сдаваясь ему, пока его руки с легкостью поднимают меня, вытаскивая из воды и прижимая к широкой, твердой и содрогающейся груди.

Меня целует бог. Мой первый поцелуй случился с богом, с шакалом. Мой первый поцелуй принадлежит Мортеусу. И ничто, абсолютно ничто в мире, никогда с этим не сравнится.

— Эвелин… — рычит он мое имя низким, протяжным и глубоким голосом, звучащим как гром, застрявший в глотке зверя. — Моя очередь.

Он поднимает меня на руки, словно мое тело соткано из шелка, который льнет к нему. Абсолютно голая и промокшая от воды из бассейна, я дрожу в его объятиях. Я чувствую жар его кожи, его широкая и упругая грудь трется о мои соски, а член настолько твердый, что я широко распахиваю глаза, не веря, что он все еще так возбужден. Но Мортеус абсолютно каменный, он пульсирует между нами, словно живет своей собственной жизнью.

Мортеус садится на край бассейна, широко расставив ноги, и усаживает меня к себе на колени. Его шакалья пасть приближается к моей груди, и, без какого-либо предупреждения о нападении, его толстый шершавый язык проходится по твердому, чувствительному соску. Я громко ахаю, вцепляясь в его плечи.

— Теперь тебе стыдно, маленькая жрица? — рычит он мне в кожу, и его голос вибрирует в моей груди. — После того, как заставила меня просить кончить в твои руки, словно это подношение?

— Нет… — шепчу я, почти задыхаясь. Мои ноги дрожат от предвкушения, когда его вылизывания становятся еще более порочными после того, как он покусывает мой сосок кончиками клыков. — Я просто…

Он перебивает меня, заставляя замолчать: проводит руками под моими ягодицами и крепко держит, поднимая, будто я ничего не вешу. И прежде чем я понимаю, что происходит, мои раздвинутые ноги оказываются практически распахнутыми перед его лицом: он держит меня на весу, поднимаясь и вставая в полный рост прямо в бассейне. Из-за этого моя киска оказывается полностью обнаженной перед его голодным ртом.

— О, Боже! — я вскрикиваю и вцепляюсь в его уши, когда его морда зарывается в мою киску, и он глубоко вдыхает.

— Вся твоя, а ты — моя, жрица, — бормочет он. — И ты усвоишь, что богов не дразнят.

Его горячий, толстый и напористый язык настигает меня еще до того, как я успеваю осмыслить его слова. Одно-единственное движение языка обрушивается на мой клитор словно удар хлыста, и я кричу, откидывая голову назад. Второе движение глубже, оно вырывает у меня всхлип: язык полностью проникает в меня, и я чувствую, как он вылизывает мои внутренние стенки.

Мортеус держит меня в воздухе, словно пушинку, оставляя меня открытой, уязвимой и отданной на милость его наказанию. Он приговаривает меня своим порочным языком, который дико трахает меня, проникая все глубже.

Я издаю дрожащий стон, который бесконтрольно срывается с моих губ. Мое тело выгибается назад, и я едва осознаю, что нахожусь почти в двух с половиной метрах над землей. Его руки крепче сжимают мои ягодицы, и он вонзает когти в мою кожу.

Я заставляю его зарычать, когда начинаю дрожать всем телом и сильнее сжимаю его заостренные уши. Но он не останавливается, продолжая вылизывать меня, и каждое его скольжение посылает электрический разряд прямо мне в позвоночник.

— М-Мортеус… — стону я, полностью отдавшись, и всё в нем отзывается с еще большей страстью.

Язык проникает глубже, скользя, как живая змея, достигая таких уголков моего нутра, о существовании которых я даже не подозревала, и которые дарят столько удовольствия от прикосновений. Кажется, будто он точно знает, где находятся мои внутренние эрогенные зоны, и пробуждает каждую из них твердыми, ритмичными и безупречными движениями.

И когда толстый кончик его языка касается одной очень укромной частички внутри меня, все мое тело вибрирует, заставляя меня обнаружить, где находится моя точка G.

— ОХХХХ, БЛЯДЬ! — громко стону я, словно меня пожирают заживо.

Моя киска пульсирует вокруг его языка, желая поглотить его, словно мое собственное тело знает, что это самое совершенное и порочное действие на свете.

Мои мышцы сокращаются с такой силой, что перед глазами все плывет. Его язык скользит, проникая в меня, и он стонет мне прямо в лоно, питаясь моим наслаждением, словно мое возбуждение делает его еще более голодным.

— Да… пожалуйста… — шепчу я, едва не плача, чувствуя приближение оргазма.

Но он останавливается, убирая язык, и я протестующе всхлипываю, мотая головой из стороны в сторону.

— Мортеус? — спрашиваю я, тяжело дыша, почти в слезах, хватая его за лицо и толкаясь тазом ему в губы.

— Еще нет, — говорит он, облизывая губы и отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. — Я хочу услышать. Хочу, чтобы ты умоляла, мое подношение.

Моя грудь вздымается, и я плотно сжимаю губы, замечая в его глазах порочный блеск, выдающий вкус победы.

— Не… Охххх!!! — стону я, снова вцепляясь в его уши, когда он опускает лицо и медленно возобновляет ласки, вновь доводя меня до грани оргазма мягкими скольжениями по моему набухшему клитору. Он мучительно пульсирует, нуждаясь всего в одном прикосновении, чтобы я взорвалась от наслаждения.

— Умоляй, маленькая жрица… — он снова останавливается, и мои бедра беспомощно дергаются в пустоте, ища хоть какое-то трение, хоть одно проклятое прикосновение, но он мне его не дает.

Мортеус лишь рычит, его грудь вибрирует, пока он наблюдает за мной своими горящими, как угли, глазами.

— Умоляй своего бога доставить тебе удовольствие его ртом, мое подношение, — он высовывает язык и подло облизывает губы, в то время как моя пульсирующая киска остается широко раскрытой всего в нескольких сантиметрах от него.

— Это нечестно… — мой голос срывается, я едва могу дышать. — Ты делаешь это ради мести…

— Нет! — он цокает языком в уголке рта, и я ахаю, чувствуя жжение на коже головы, когда одна из его рук тянется из-за моей спины и хватает меня за волосы, наматывая их на пальцы. — Я делаю это, потому что ты — моя. И теперь ты будешь умолять меня, так же, как заставила меня умолять тебя, потому что знаешь, что я — твой.

Я закрываю глаза, и кровь стучит в венах, как лава, когда он опускает лицо и принюхивается возле моих влажных губ, которые дрожат от его горячего дыхания.

— Ты порочный бог… — шепчу я дрожащим голосом, прижимаясь тазом к его морде и издавая тихий стон.

— Нет! Это твое тело отказывается принять, что я — твой бог! — он доводит меня до слез, когда снова отстраняет свою морду.

Мортеус приходит в движение, не выпуская меня из рук, и несет к краю бассейна. Он укладывает мое тело на каменный бортик, который обычно бывает холодным, но в этот момент кажется раскаленными углями.

Жар, который я излучаю, обрекает меня оставаться распростертой на камне. Он хватает меня за бедра, удерживая их раздвинутыми, подается вперед и слегка приседает, чтобы его член оказался на уровне моей киски, и начинает тереться лишь его головкой о мой клитор.

— Скажи, что ты моя. Скажи, что создана для меня, мое драгоценное подношение… — его голос звучит хрипло и тихо, когда он наклоняется и лижет мою грудь, одновременно потираясь членом между моих губ.

Я кусаю губы и впиваюсь ногтями в ладони. Всхлипываю сквозь стоны, когда он скользит языком между моих грудей, спускаясь по животу и снова останавливаясь мордой между моих ног.

— Почему ты сопротивляешься и не принимаешь меня? — я сокращаю внутренние мышцы бедер, когда его язык проходится по всей длине моей киски. — Когда твое желание ко мне течет прямо из твоего лона, жрица…

Я опираюсь на локти, не отрывая взгляда от его глаз, а он смотрит на меня, подняв лицо между моих ног. Я вижу его ухмылку, его зубы поблескивают в свете пламени, а его проклятый язык щелкает, как кнут, по моему клитору.

— Скажи это, Эвелин! — рычит он, снова вылизывая меня. Я больше не понимаю, где нахожусь; в этот момент я чувствую только его язык и его рот.

Звук моего собственного имени, прорычанного так, словно я — живой алтарь, заставляет меня сгорать от наслаждения. Все кружится, все горит внутри меня. Я больше не Эвелин, я стала лишь пульсирующим от желания к нему телом, подношением, заживо сожженным зловещим богом, который затапливает меня наслаждением и страстью.

— Ох, блядь, к черту… — стону я сорвавшимся от отчаяния голосом, даже не узнавая саму себя. — Я твоя, ты, злобный и порочный бог… Пожалуйста, заставь меня кончить тебе в рот, Мортеус! — умоляю я дать мне то, что нужно, потому что больше не могу выносить эту пытку.

Мои руки скользят по полу, и голова запрокидывается в полном изнеможении.

— Хорошее подношение! — рычит он, его голос вибрирует глубоко в глотке, подобно раскату грома.

И, без дальнейших предупреждений или пощады, Мортеус берет меня ртом. Его язык глубоко проникает в меня, вторгаясь внутрь твердыми, ритмичными движениями, словно змея. Он точно знает, где меня касаться, и делает это как палач, влюбленный в свою жертву, направляясь прямо к моей точке G, словно его язык был создан специально для нее.

Мой живот сжимается, тело выгибается дугой, а душа готова покинуть оболочку — настолько силен разряд наслаждения, который пронзает меня.

Я запрокидываю голову назад, закатывая глаза, и из моего горла вырывается неистовый, надрывный и отчаянный стон.

— Ааааах… Мортеус… Р-ради… БОГА! — молю я, едва узнавая собственный голос.

Раздается хриплый звук его смеха, но он не останавливается. Его язык трахает меня так же яростно, как и его член. Толстый и гибкий, он извивается внутри меня, словно живой, раскрывая меня изнутри наслаждением, задевая такие нервы, о существовании которых я даже не подозревала.

И каждый раз, когда он вылизывает меня, чередуя с всасываниями и проникновениями, мое тело кричит, извиваясь, практически плавясь в его когтях, впившихся в мои бедра. И словно комета, я взмываю ввысь в тот момент, когда он прижимает толстый кончик языка к чувствительной точке в глубине моего канала и сосет с таким голодом, будто пьет меня, будто пожирает мою сущность, заставляя меня чувствовать себя не просто живой, а пребывающей в вечном экстазе.

— ОХХХХ, БЛЯДЬ! — кричу я во всю мощь своих легких, словно меня разрывает изнутри.

И, по сути, так оно и есть, только это волны удовольствия яростно разрывают меня на части.

Оргазм обрушивается на меня с жестокой силой, как сейсмический взрыв внутри моего живота. Все мое тело бьется в конвульсиях, моя киска бесконтрольно пульсирует вокруг его языка, а мои стоны эхом отдаются от стен храма.

— Да… — шепчет он приглушенным голосом прямо мне в кожу, продолжая вылизывать. — Кончай для меня, моя жрица.

— Я… я-я… — всхлипываю я сквозь спазмы, чувствуя, как слезы катятся из уголков глаз во время разрядки, уже даже не понимая, что хотела сказать.

Мортеус стонет мне в лоно, посасывая еще сильнее, словно выпивая мое наслаждение, которое кажется ему самым священным нектаром, что он когда-либо пробовал.

И только тогда, когда мое тело становится абсолютно обмякшим, тяжело дышащим и распластанным на горячем камне, он вынимает язык, напоследок медленно проводя им между губ. Он шевелится, заставляя меня приоткрыть глаза и почувствовать, как на меня падают капли воды. Я вижу, как он пристально смотрит на меня своими горящими золотыми глазами — как хищник, который насытился, но все еще голоден.

— Вот теперь да, жрица Эвелин из музея, — произносит он низким и собственническим голосом, обнажая улыбку, которая выглядит как сам грех. — Вот теперь я окончательно сделаю тебя своей!

Мой взгляд опускается с его лица на руку, которая сжимает член, направляя его между моих ног. Его вторая рука хватает меня за лодыжку, и уверенным рывком он подтягивает меня так, что мои ягодицы оказываются на самом краю бассейна.

— О, БОЖЕ МОЙ! — издаю я крик, широко распахнув глаза.