— Закрыть ворота, — сказал Дарен.

Он произнёс это тихо, но Вейрхольм услышал раньше людей.

Где-то внизу, за стенами, загрохотал металл. Тяжёлые створы ворот двинулись, цепи протянули свой низкий скрежет по камню, и крепость словно втянула плечи, готовясь не к обороне даже — к удару.

Ровен уже развернулся к двери, но я перехватила его за рукав.

— Если Виола в Сером Доле, почему они пишут о Чёрном мосту?

Он посмотрел на Дарена.

Дарен всё ещё держал письмо. Бумага в его пальцах почти смялась, но он не замечал.

— Чёрный мост — старая переправа на границе Вейрхольма и земель Лиар, — ответил Ровен. — Там меняют караулы, грузы, иногда заложников.

— Заложников?

— Когда дома хотят делать вид, что это не заложники.

— У вас удивительно честный край, — сказала я. — Даже ложь здесь имеет расписание.

Дарен поднял глаза.

— Ровен, людей к западному ходу. Никто не покидает крепость. Найти Мердена.

— Его уже ищут, князь.

— Не ищут. Находят.

Ровен кивнул и вышел.

Дверь закрылась, а я осталась с Дареном и письмом, в котором моя жизнь вдруг снова перестала быть моей. Только теперь под ударом была не я одна.

Виола.

Та самая невеста, из-за которой всё началось. Девушка, чьим именем меня везли по зимней дороге. Девушка, которая смеялась над Лианой в чужих воспоминаниях, называла её тенью, привыкла не видеть людей ниже себя. Девушка, которую я сначала почти ненавидела за то, что она сбежала, оставив другую вместо себя.

Но она не сбежала.

Её держали.

Её берегли как оружие.

И в этом было что-то настолько мерзкое, что прежняя обида на Виолу вдруг стала мелкой, почти детской. Я всё ещё не собиралась делать из неё невинную святую в розовом ореоле — в моих воспоминаниях она была жестокой, капризной и очень хорошо знала, как больно бить словом. Но знать, как бить, и оказаться связанным чужим замыслом — не одно и то же.

— Мы должны ехать за ней, — сказала я.

— Нет.

Ответ был мгновенным.

Слишком мгновенным.

— Дарен.

— Вы не поедете.

— Я сказала «мы».

— Я услышал.

— Тогда почему отвечаете так, будто я попросила подарить мне метель в коробке?

Он положил письмо на стол и повернулся ко мне.

— Потому что Серый Дол может быть ловушкой. Чёрный мост — точно ловушка. Это письмо могли дать нам именно для того, чтобы выманить меня из Вейрхольма после обряда.

— Или чтобы мы сидели здесь и спорили, пока Виолу поведут туда, куда им нужно.

— Поэтому поедут мои люди.

— А вы?

— Останусь.

Он сказал это так, будто решение уже принято. Будто в нём нет ни злости, ни желания самому вырвать правду у тех, кто посмел тронуть его дом. Будто он не Дарен Вейр, а холодная часть крепости, умеющая считать угрозы быстрее сердца.

Я ему почти поверила.

Почти.

— Вы не останетесь, — сказала я. — Вы сейчас думаете, как обойти собственный приказ, чтобы Ровен потом не успел вас остановить.

— Вы слишком быстро начали понимать мои дурные привычки.

— Я живу в замке, где все опасные решения маскируются под порядок. Учусь.

Он подошёл ближе.

— Если я выйду из крепости, Мерден получит то, что хочет. Совет ещё здесь. Дома ещё не решили, кого поддерживать. Вейрхольм признал вас, но не снял с нас угрозу. Если в этот момент я сорвусь за Виолой, они скажут, что проклятая печать ведёт меня, а не я её.

— А если вы не поедете?

— Тогда они попытаются привести Виолу сюда.

Я замолчала.

Дарен кивнул, будто я сама закончила его мысль.

— Живую невесту можно бросить в круг Совета. Можно заставить её назвать вас воровкой. Можно потребовать моего отказа от вас в пользу первоначального договора. И если я отвечу силой…

— Они докажут, что проклятый князь опасен.

Он ничего не сказал.

Но печать на его руке потемнела.

Я увидела, как тёмные линии дрогнули у запястья, будто услышали обвинение раньше, чем оно прозвучало в чужих устах. Серебряная ветвь на моей коже отозвалась тонким теплом. Не болью. Предупреждением.

Я шагнула к Дарену и осторожно накрыла его правую руку своей.

Он напрягся.

Не от моего прикосновения.

От того, что я коснулась печати.

— Лиана.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

— Знаю достаточно, чтобы понимать: сейчас вам нельзя позволять ей отвечать вместо вас.

Его пальцы дёрнулись под моей ладонью, но он не отнял руку.

Тёмная печать и серебряная ветвь не слились. Между ними снова возникла та странная граница, которую я уже чувствовала раньше. Меч и память. Сила и смысл. Гнев и выбор.

Дарен смотрел на наши руки.

— Вы слишком легко касаетесь того, чего боятся даже мои люди.

— Я тоже боюсь.

— Но касаетесь.

— Боюсь — не значит отворачиваюсь.

Он поднял глаза.

И в этот миг между нами снова оказалось то почти-признание из галереи. Непроизнесённое, незаконченное, опасно живое. Я уже знала, что он не хочет меня терять. Он уже знал, что я слышала это не как политическую фразу. Но между знанием и разрешением оставалась целая пропасть старых клятв, чужих лиц и вопроса: а вдруг всё, что происходит между нами, нужно не нам, а проклятию?

— Если Виолу приведут, — сказала я, — вы позволите говорить мне.

— Нет.

— Опять?

— Вы не понимаете, что она может сказать.

— Она скажет то, что ей велят.

— И это ударит по вам.

— Пусть.

— Лиана.

— Я уже была самозванкой, воровкой имени, беглой компаньонкой, ошибкой дороги и причиной войны домов. Мне кажется, список можно расширить без особого ущерба для репутации.

— Вы шутите, когда страшно.

— Да.

— Не помогает.

— Мне — иногда.

Он сжал пальцы.

Теперь уже он держал мою руку, а не я его.

— Если Виола обвинит вас при Совете, многие поверят ей просто потому, что она родилась выше.

— Значит, придётся сделать так, чтобы они увидели не титул, а страх.

— Страх не всегда видят.

— Тогда я заставлю их смотреть.

Он долго молчал.

Потом тихо произнёс:

— Вы просите меня сдержаться, если вас будут унижать.

— Да.

— Это жестоко.

— Знаю.

— Ко мне.

Я подняла взгляд.

Вот опять.

Он говорил честно там, где проще было спрятаться за власть. И каждый раз эта честность оказывалась опаснее приказа.

— Дарен, — сказала я. — Если вы сорвётесь ради меня, они победят. Если я сорвусь из-за неё, они тоже победят. Значит, нам обоим придётся сделать то, что мы хуже всего умеем.

— Ждать?

— Думать, пока хочется ударить.

Он почти усмехнулся.

— Вам это тоже трудно?

— Я просто выгляжу рассудительной. Внутри я уже трижды перевернула стол.

— Только трижды?

— Я скромная.

В дверь постучали резко, почти без паузы.

Ровен вошёл с лицом, по которому я всё поняла раньше слов.

— Князь. У северных ворот карета под знаком Эйрданов. С ними люди Лиар. И…

Он посмотрел на меня.

— Говори, — сказал Дарен.

— Они привезли леди Виолу.

Воздух исчез.

Не стало ни стен, ни огня, ни стола с письмом. Только одно имя, которое с первого дня висело надо мной как чужая судьба.

Виола.

Дарен отпустил мою руку.

— Живую?

— Да.

— В каком состоянии?

Ровен ответил не сразу.

И этого хватило.

— Стоит на ногах, говорит сама, но она не одна. С ней лорд Лиар, двое его людей и южный сопровождающий. Эдвар уже требует пустить сестру в зал Совета.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Идеальная сцена.

Привести настоящую невесту не тайно, не ночью, не в кабинет, где можно спросить без зрителей, а прямо к Совету. Чтобы каждое слово стало клинком. Чтобы Дарену пришлось выбирать при всех. Чтобы меня поставили рядом с девушкой, чьё место я якобы украла.

— Мерден? — спросил Дарен.

— Нашёлся у малого зала. Утверждает, что ничего не знает и только что сам услышал шум у ворот.

— Как неожиданно, — сказала я.

Ровен кивнул.

— Примерно так я и подумал, только хуже.

Дарен уже шёл к двери.

Я пошла за ним.

Он остановился.

— Нет.

— Дарен.

— Вы останетесь здесь.

— Это даже не обсуждается.

— Обсуждается всё, что касается вашей безопасности.

— А моя честь, моё имя и право не быть названной преступницей перед Советом к безопасности не относятся?

— Я защищу.

— Нет.

Он застыл.

Я подошла ближе, стараясь не дрожать. Получалось средне.

— Вы не можете защищать меня от каждой сцены, в которой мне больно. Так я снова стану женщиной, за которую все решают, кому её поставить рядом и каким именем назвать.

— Виола может быть не в себе от страха.

— Тем более.

— Она может ненавидеть вас.

— И, возможно, имеет на это право.

— Вы не виноваты.

— Она может этого не знать.

Он смотрел на меня с тем самым выражением, от которого у более разумной женщины должны были подогнуться колени. Властный князь, опасный, красивый, почти злой от бессилия не иметь права запереть меня в комнате ради моего же блага.

Но я уже хорошо знала цену таким комнатам.

Даже если в них есть камин.

— Лиана, — сказал он. — Вы понимаете, что идёте туда не как свидетель? Вы идёте против девушки, ради которой изначально был заключён договор.

— Нет, Дарен. Я иду не против неё.

— Тогда зачем?

— Чтобы понять, кто говорит её голосом.

Его лицо изменилось.

Совсем чуть-чуть.

И он уступил.

Не потому, что перестал бояться. Потому что услышал.

— Вы будете стоять рядом со мной.

— Пока это не помешает мне смотреть на неё.

— Ровен будет за вашей спиной.

— Хорошо.

— Если я скажу выйти…

— Я решу, почему вы это сказали.

— Это не обещание.

— Самое честное, что есть.

Он устало выдохнул.

— Когда всё закончится, мы отдельно поговорим о вашем понимании послушания.

— Боюсь, разговор будет коротким.

— Я уже понял.

Большой зал Совета не успел опустеть после обряда.

Теперь он был полон вдвое сильнее: люди, которые ещё недавно спорили о моём праве стоять рядом с Дареном, собрались снова, только теперь в их взглядах было не холодное любопытство, а жадное ожидание. Скандал получил новую кровь — не в прямом смысле, а в политическом, что здесь, кажется, считалось даже важнее.

Эдвар стоял посреди зала.

Он больше не был вчерашним высокомерным южанином, который бросал в меня презрение как мелкие монеты. Его лицо побледнело, губы сжались, глаза неотрывно смотрели на двери. Впервые я увидела в нём не игрока.

Брата.

Настоящего, испуганного, злого.

Значит, он действительно не знал всего.

Или хотел, чтобы мы так подумали.

Двери открылись.

Сначала вошёл лорд Лиар.

Сухой, узкий, с лицом человека, который всю жизнь умел произносить ложь так, будто это древнее право. За ним — двое южных стражей без оружия, потому что Ровен всё же не сошёл с ума. А между ними шла девушка.

Виола Эйрдан.

Чужая память подала её мне раньше глаз.

Смех у зеркала. Запах дорогих духов. Голос, ленивый и колкий: «Тени не выходят замуж».

Я ожидала увидеть именно такую Виолу. Горделивую, капризную, сияющую обидой и привычной уверенностью, что мир обязан расступиться.

Но в зал вошла не она.

Да, платье на ней было дорогое — южное, алое, с золотой вышивкой по лифу. Да, светлые волосы были уложены с той нарочитой небрежностью, которая требует двух служанок и часа перед зеркалом. Да, лицо оставалось красивым: тонкое, нежное, будто созданное для портретов и договоров.

Но глаза.

Глаза испортили всю постановку.

Они были слишком большими. Слишком неподвижными. Так смотрят не избалованные невесты, приехавшие требовать своё. Так смотрят люди, которым объяснили, какие слова нужно произнести, а затем дали понять, что цена ошибки будет выше гордости.

Виола увидела Эдвара.

Её губы дрогнули.

Она почти шагнула к нему — я заметила это маленькое движение, сорванное на самом начале. Лорд Лиар не коснулся её. Даже не повернулся. Но Виола сразу остановилась.

Эдвар увидел тоже.

Его лицо изменилось.

— Виола, — сказал он.

Она сглотнула.

— Брат.

Одно слово.

И в нём было столько невысказанного, что я почувствовала, как серебряная ветвь на моём запястье потеплела.

Эдвар сделал шаг вперёд, но лорд Лиар поднял руку.

— Совет должен сначала услышать заявление леди Виолы.

— Вы отойдёте от моей сестры, — сказал Эдвар.

Тон был тихим.

Очень похожим на Даренов в опасные минуты.

Лиар улыбнулся.

— Лорд Эйрдан, разумеется. Мы лишь сопроводили её из небезопасного места.

— Из Серого Дола? — спросила я.

Виола резко посмотрела на меня.

Лиар — тоже.

Дарен не двинулся, но воздух вокруг него потяжелел.

— Любопытно, — сказал лорд Лиар. — Самозванка осведомлена о дорогах лучше, чем приличествует компаньонке.

— Меня сегодня уже признала древняя печать под крепостью. После этого понятие «приличествует» стало немного шире.

Мелисса Хольд тихо рассмеялась.

Астара Норрен не улыбнулась, но внимательно посмотрела на Лиара.

— Леди Виола, — произнесла она. — Вы пришли по своей воле?

Виола открыла рот.

И закрыла.

Пауза длилась всего мгновение, но её хватило, чтобы я увидела: ответ не готов. Ей дали текст, но не научили жить внутри вопросов, которые могут пойти не по плану.

Лорд Лиар мягко сказал:

— Леди потрясена событиями.

— Я спросила леди, — отрезала Астара.

Виола медленно подняла подбородок.

Вот теперь в ней мелькнула та прежняя южная гордость. Ломкая, но настоящая.

— Я пришла, чтобы вернуть своё имя, — сказала она.

Зал ожил.

Эдвар побледнел.

Дарен стоял неподвижно.

А я впервые оказалась лицом к лицу с девушкой, которую невольно заменила.

— Леди Виола, — сказала Астара. — Назовите своё обвинение.

Виола повернулась ко мне.

И всё, что было в её глазах — страх, усталость, надежда при виде брата, — спряталось под привычной маской. Нехорошей, знакомой Лиане до боли. Маской избалованной госпожи, которой проще быть жестокой, чем признаться, что её тоже сломали.

— Эта девушка, — сказала Виола, — украла моё место.

Слова ударили ровно так, как должны были.

Люди зашептались.

Мерден, стоявший у бокового стола, чуть склонил голову, словно пытался скрыть удовлетворение. Но я увидела. И лорд Лиар увидел, что я увидела.

Виола продолжила:

— Лиана Морр была моей компаньонкой. Я доверяла ей. Она знала мои письма, мои вещи, мои украшения. В ночь перед отъездом я плохо… — она запнулась, быстро поправилась: — Я была утомлена дорогой. А утром очнулась уже не в карете.

Тонкая ошибка.

Утомлена дорогой до дороги?

Я не шелохнулась.

— Очнулась где? — спросила я.

Виола моргнула.

Лорд Лиар подался вперёд, но не успел.

— Что? — спросила она.

— Вы сказали, утром очнулись уже не в карете. Где?

— В доме… — она сжала пальцы. — В безопасном доме наших союзников.

— Каких?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Если вас увезла ваша компаньонка, как вы оказались у союзников дома Лиар?

Лиар холодно сказал:

— Осторожнее, Лиана Морр.

— Я пока просто спрашиваю.

— Вы обвиняемая. Не судья.

— Именно поэтому мне интересно, насколько хорошо подготовлено обвинение.

Виола вспыхнула.

На секунду прежняя Виола вернулась полностью.

— Ты всегда была завистливой.

Вот это было живое.

Не выученное.

— Возможно, — сказала я. — Я не святая. Но зависть не умеет переносить людей из карет в Серый Дол.

Эдвар резко повернулся к Лиару.

— Серый Дол? Вы сказали, что нашли её у восточного тракта.

Лиар улыбнулся.

— Я сказал, что наши люди вывели её через восточный тракт.

— Откуда?

— Из места, где её удерживали.

— Кто?

Лиар посмотрел на меня.

— Разве это не очевидно?

Дарен сделал шаг.

Не большой.

Но по залу прошёл холод.

Факелы у стен вытянулись синими языками.

Вот оно.

Именно этого они ждали.

Я резко повернулась к нему.

— Дарен.

Он не посмотрел на меня.

Его взгляд был на Лиаре.

Печать на руке уже темнела, линии поднимались выше, к запястью, к рукаву. Люди отступали. Мерден не отступил. Он смотрел. Ждал. Почти не дышал от удовольствия.

Нет.

Я вышла из своего места рядом с Дареном и встала перед ним.

Не слишком близко. Не так, чтобы загородить полностью — смешно было бы пытаться загородить Дарена Вейра собой. Но достаточно, чтобы он увидел меня раньше Лиара.

— Посмотрите на меня, — сказала я.

— Лиана, отойдите.

— Нет.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас время.

Синий огонь факелов дрогнул. Печать на его руке пульсировала. Я чувствовала её не кожей даже — серебряной ветвью на запястье, которая отвечала мягким теплом, удерживая границу.

— Они хотят этого, — сказала я тише. — Чтобы вы сорвались. Чтобы все увидели проклятого князя, который угрожает лорду Лиар за слова против своей выбранной невесты.

— Он лжёт.

— Да.

— Он обвиняет вас.

— Да.

— Он привёл её сюда как оружие.

— Поэтому не становитесь тем ударом, ради которого это оружие принесли.

Дарен смотрел на меня.

В его глазах было столько гнева, что любая разумная часть меня уже должна была отступить. Но за гневом было другое. Страх. Тот самый, который он ненавидел в себе сильнее проклятия.

Страх потерять контроль ради меня.

— Пожалуйста, — сказала я.

Это слово сработало хуже любого приказа.

Он закрыл глаза на мгновение.

Печать дрогнула.

Факелы снова стали обычными.

Не полностью. Но достаточно.

Мерден медленно выдохнул.

Лиар чуть сузил глаза.

Не получилось.

Пока.

Дарен открыл глаза.

— Говорите, Лиана Морр.

Только два слова.

Но зал услышал: он отдаёт сцену мне.

Не потому, что не может действовать.

Потому что выбирает.

Я повернулась к Виоле.

Она смотрела на нас странно.

Не с ненавистью.

С растерянностью.

Будто ей обещали другую картину: проклятый князь сорвётся, самозванка испугается, Совет закричит, а она будет стоять в центре как настоящая невеста, которую спасают от чужой дерзости. А вместо этого Дарен сдержался из-за меня. Не ради власти. Не ради Совета.

Ради моего слова.

Виола это увидела.

И ей стало страшнее.

— Виола, — сказала я.

Она вскинула подбородок.

— Не смей говорить со мной так, будто мы равны.

Вот теперь в зале снова зашептались.

Я не обиделась.

Точнее, обиделась та часть меня, которая помнила чужую шкатулку, чужие письма, чужие шпильки в волосах Виолы. Но я удержала её. Потому что прежняя Виола могла сказать такое от высокомерия.

Эта сказала, чтобы вернуть себе знакомую роль.

Если она госпожа, я тень.

Если я тень, всё понятно.

А если мы обе женщины, которых подвели к чужой пропасти, тогда ей придётся признать слишком многое.

— Мы не равны, — сказала я спокойно. — Вы родились леди Эйрдан. Я была вашей компаньонкой. Вы привыкли приказывать, я привыкла молчать. Вы были предназначены князю по договору, меня посадили в карету вместо вас. Всё это правда.

Она растерялась.

Видимо, ожидала, что я начну спорить.

— Но ещё правда, — продолжила я, — что вас не было в той карете не потому, что я решила стать вами. И вы сейчас стоите здесь не потому, что свободны.

Лиар сказал:

— Довольно.

— Нет, — произнесла Астара Норрен. — Пусть говорит.

Виола медленно перевела взгляд на неё.

Астара смотрела не жестоко. Строго. Как на человека, у которого ещё есть шанс сказать правду до того, как за него снова всё решат.

— Леди Виола, — сказала я, — кто был с вами в Сером Доле?

Она побледнела.

— Я не была…

— Не торопитесь. Если вы скажете неправду в зале Совета после того, как Вейрхольм признал меня памятью, я не знаю, кто ответит первым: печать Дарена или мой знак. И, честно говоря, проверять не хочется.

Это было почти блефом.

Почти.

Серебряная ветвь на моём запястье вдруг вспыхнула.

Вейрхольм явно любил драму больше, чем прилично для древней крепости.

Виола увидела свет.

Лиар тоже.

— Магические угрозы свидетельнице? — резко сказал он.

— Я сказала, что не хочу проверять. Это, если подумать, довольно мирная позиция.

Ровен у двери тихо кашлянул.

Дарен молчал.

Виола смотрела на мою руку.

Потом на Дарена.

Потом на Эдвара.

Её брат сделал шаг.

— Виола. Кто держал тебя?

— Никто.

Слово вышло слишком быстро.

Серебряная ветвь на моём запястье остыла.

Печать Дарена не вспыхнула.

Интересно.

Значит, это была не ложь? Или не вся ложь?

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Никто не держал, потому что вы сами остались?

Она вздрогнула.

Лиар резко повернулся ко мне.

— Вы извращаете слова леди.

— Нет. Я ищу место, где она ещё может говорить сама.

Виола сглотнула.

Эдвар тихо произнёс:

— Виола, посмотри на меня.

Она посмотрела.

И лицо её на секунду сломалось.

Совсем немного. Но достаточно.

— Я не могла вернуться, — сказала она.

Лиар сжал губы.

Мерден у бокового стола сделал едва заметное движение, но Дарен сразу посмотрел на него. Мерден застыл.

— Почему? — спросил Эдвар.

Виола медленно обвела зал взглядом.

В её глазах снова появился страх. Уже не только перед Лиаром. Перед всеми. Перед последствиями каждого слова.

— Потому что если бы я вернулась, договор был бы сорван, — сказала она. — Отец сказал, что дом Эйрдан не переживёт позора. Потом лорд Лиар сказал, что север всё равно примет замену, если кольцо дойдёт. Мне велели ждать.

— Кто велел? — спросила Астара.

Виола закрыла рот.

Лиар вмешался:

— Леди устала. Её слова сейчас можно истолковать неверно.

— Она только что сказала достаточно, — произнёс Торн.

— Она сказала, что боялась позора своего дома, — быстро ответил Лиар. — Молодые девушки иногда поддаются панике. Родные пытаются их защитить. Компаньонка воспользовалась случаем и заняла место. Всё остальное — домыслы.

Виола резко повернулась к нему.

И вот в этом движении было столько ненависти, что я окончательно поняла: она не на их стороне.

Но она всё ещё в их руках.

— Виола, — сказала я мягче. — Вас привезли сюда, чтобы вы обвинили меня. Что вам обещали за это?

— Мне ничего не обещали.

— Тогда чем угрожали?

Лорд Лиар шагнул к ней.

Дарен сказал:

— Ещё шаг — и вы покинете зал.

Лиар остановился.

Не из уважения.

Из расчёта.

Виола смотрела на меня.

И в её глазах вдруг вспыхнуло что-то старое. Не гордость. Не прежняя жестокость. Обида. Почти детская.

— Ты всегда смотрела так, будто всё понимаешь, — сказала она. — Молчала, но понимала. Я ненавидела это.

Я не ожидала.

Честно.

Из всех возможных обвинений это оказалось самым живым.

— Я не всё понимала.

— Понимала достаточно, чтобы жалеть меня.

— Нет.

— Врёшь.

— Я завидовала вам.

Она замерла.

— Что?

— Красивым платьям. Голосу, которому все уступали место. Праву говорить «не хочу», даже если потом вас всё равно заставляли. Я завидовала тому, что вы могли быть капризной, жестокой, невыносимой — и всё равно оставаться леди Виолой Эйрдан. А Лиане Морр нельзя было даже устать так, чтобы это кому-то помешало.

В зале стало тихо.

Не политически тихо.

По-человечески.

Виола смотрела на меня так, будто я ударила её не обвинением, а правдой, к которой она не была готова.

— Ты меня ненавидишь, — сказала она.

— Иногда да.

Эдвар резко поднял глаза.

Я не отвела взгляд от Виолы.

— Но это не значит, что я хочу, чтобы вас использовали. И не значит, что я позволю вам использовать меня, если выбор всё ещё есть.

Она долго молчала.

Потом тихо спросила:

— А если выбора нет?

Серебряная ветвь на моём запястье стала тёплой.

Дарен за моей спиной не двигался.

— Тогда его приходится искать там, где другие не догадались закрыть дверь, — сказала я.

Лицо Виолы изменилось.

Не сильно.

Но прежняя маска дала трещину.

Лорд Лиар понял это одновременно со мной.

— Совет услышал достаточно, — сказал он резко. — Истинная невеста явилась. Девушка Морр признала зависть, признала своё положение при доме Эйрдан. Князь Вейр обязан вернуться к первоначальному договору.

Дарен медленно повернулся к нему.

— Я ничего вам не обязан.

— Договор заключён с Виолой Эйрдан.

— Договор нарушен домом Эйрдан, домом Лиар и теми, кто решил, что невестами можно играть как дорожными печатями.

— Осторожнее, князь.

— Я был осторожен слишком долго.

Холод снова поднялся от пола.

Не вспышкой. Волной.

Печать Дарена потемнела.

Виола побледнела и отступила на полшага. Лорд Лиар именно этого и ждал. Я увидела, как его взгляд метнулся к Мердену.

Нет.

Снова.

Я шагнула к Дарену, но на этот раз он поднял руку, не глядя на меня.

Не чтобы остановить.

Чтобы сказать: я помню.

И печать не сорвалась.

Он сам её удержал.

Я почувствовала это, как будто в зале кто-то открыл окно после долгой духоты.

Дарен смотрел на Лиара.

— Вы привели Виолу сюда, надеясь, что я отвечу силой. Не дождётесь.

Лиар побледнел от злости.

— Тогда ответит Совет.

— Совет уже ответит на другой вопрос, — сказала Астара. — Почему лорд Лиар знал, где находится леди Виола, раньше её брата и раньше князя, с которым был заключён договор.

Эдвар повернулся к Лиару.

Теперь уже без маски.

— Да. Почему?

Лиар впервые потерял гладкость.

— Дом Лиар помогал поискам.

— Мне вы сказали, что следов нет, — сказал Эдвар.

— Сведения менялись.

— А Серый Дол? Он на ваших землях?

— На спорной дороге.

— Ложь, — тихо сказал Дарен.

Печать не ударила.

Но слово прозвучало так, что спорить стало трудно.

Лиар сжал губы.

Мерден вдруг поднялся.

— Совет не должен превращаться в базар взаимных обвинений. Нам нужно отделить личную драму от безопасности северных земель.

— Как удобно, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Лиана Морр, иногда молчание сохраняет достоинство.

— А иногда оно сохраняет чужие схемы.

— Вы переходите границы.

— Я уже прошла зал корней. После него ваши границы выглядят довольно низкими.

Мелисса Хольд тихо сказала:

— Это было невежливо, но мне понравилось.

Мерден не улыбнулся.

— Князь, если вы не хотите нового раскола, леди Виолу нужно разместить отдельно до решения Совета, а Лиану Морр — лишить возможности давить на свидетельницу.

Эдвар резко сказал:

— Моей сестрой больше никто не будет распоряжаться без меня.

Виола посмотрела на него.

И в этом взгляде было столько одновременно надежды и недоверия, что я поняла: брат любил её, но любовь в больших домах тоже часто приходит позже приказов.

— Леди Виола останется под защитой Вейрхольма, — сказал Дарен.

Лиар вскинул голову.

— Она южная невеста.

— Она свидетельница заговора, начавшегося с её исчезновения.

— Она сама заявила, что Лиана украла её место.

Дарен повернулся к Виоле.

— Леди Виола. Вы подтверждаете это обвинение перед старым правом Вейрхольма?

Виола замерла.

Я увидела, как всё в ней борется. Гордыня. Страх. Привычка слушаться тех, кто сильнее. Желание броситься к Эдвару. Ненависть ко мне. И что-то ещё — маленькое, но настоящее. Возможно, усталость от собственной роли.

— Лиана заняла моё место, — сказала она.

Лиар расслабился.

Я — нет.

Потому что Виола продолжила.

— Но я не знаю, кто заставил её туда сесть.

Эдвар закрыл глаза.

Астара медленно кивнула.

Торн записал что-то в протокол.

Лиар побелел.

— Леди не понимает…

— Я понимаю, — резко сказала Виола.

И вот теперь в её голосе впервые прозвучала леди Эйрдан. Не капризная. Не жестокая. Разгневанная.

— Я понимаю, что меня держали вдали от дороги. Понимаю, что мне говорили ждать. Понимаю, что меня привезли сюда только после того, как зал корней признал Лиану. И я понимаю, что если скажу не те слова, дом Эйрдан пострадает. Мне это повторяли достаточно часто.

— Кто повторял? — спросил Эдвар.

Она посмотрела на него.

— Не ты.

Два слова ударили по нему сильнее обвинения.

Эдвар шагнул к ней, но она снова отступила. Не от страха перед ним. От привычки.

Я вдруг увидела нас троих как странное, неправильное отражение друг друга.

Виола, которую с детства учили, что её ценность в имени.

Лиана, которую учили, что её ценность в удобстве.

Я, которая оказалась между ними и всё ещё пыталась понять, что осталось, если снять и имя, и удобство.

Дарен сказал:

— Леди Виолу проводить в северные гостевые покои. Не восточное крыло. Не южное. Стражу поставить из людей Ровена. Эдвар Эйрдан может видеть сестру при свидетелях.

— При свидетелях? — резко спросил Эдвар.

— Пока не станет ясно, кто из вашего дома участвовал в заговоре.

Эдвар хотел возразить.

Потом посмотрел на Виолу.

И не стал.

Ровен подошёл к ней.

— Леди.

Виола подняла подбородок.

— Я не пленница.

— В Вейрхольме это сегодня почти комплимент.

Она посмотрела на него с удивлением.

Я узнала это чувство. С Ровеном такое часто происходило: вроде бы сказал грубость, а через секунду понимаешь, что тебя аккуратно вытащили из худшего.

Когда Виола проходила мимо меня, её плечо почти коснулось моего.

Я не собиралась ничего говорить.

Правда.

Но она вдруг остановилась.

— Ты довольна? — спросила она тихо.

Достаточно тихо, чтобы зал не услышал. Но Дарен, скорее всего, услышал. Он слышал слишком многое, когда речь шла обо мне.

Я посмотрела на Виолу.

Вблизи она выглядела ещё более хрупкой. Не слабой — нет. Скорее надломленной так, что издалека это можно было принять за холод.

— Нет, — сказала я. — Я бы предпочла, чтобы нас обеих не ставили на один и тот же нож.

Она вздрогнула.

Потом губы её искривились.

— Ты всё ещё говоришь странно.

— Привычка.

— Лиана Морр не говорила так.

— Знаю.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

И я поняла: Виола тоже видит. Не всё. Но достаточно, чтобы подозревать: перед ней не совсем прежняя компаньонка.

— Кто ты? — прошептала она.

Вопрос, который уже задавала Марта.

Вопрос, на который у меня всё ещё не было ответа, способного выдержать чужой мир.

— Та, кто больше не хочет быть тенью, — сказала я.

Виола молчала.

Потом усмехнулась.

Почти прежне.

— Тогда мы обе попали в ужасную историю.

— Да.

— И ты всё равно меня ненавидишь.

— Иногда.

— Честно.

— Я стараюсь.

Она опустила взгляд на моё запястье. Серебряная ветвь под кожей мерцала едва заметно.

— Они боятся этого знака, — сказала она.

— Кто?

Виола не ответила.

Ровен ждал в нескольких шагах. Лиар смотрел на нас слишком внимательно. Мерден — ещё внимательнее.

Виола вдруг покачнулась.

Не сильно. Достаточно, чтобы я шагнула ближе, а она воспользовалась этим мгновением и будто случайно сжала мои пальцы.

Её ладонь была ледяной.

— Не смотри на меня, — прошептала она, не двигая губами. — Смотри на него.

— На кого?

— На князя. Они хотят не твоей смерти.

Моё сердце ударило в рёбра.

Виола улыбнулась так, будто сказала мне какую-то глупую колкость.

А затем прошептала последние слова:

— Они хотят, чтобы князь сам уничтожил себя ради тебя.

Она отпустила мою руку и пошла за Ровеном.

Я осталась стоять посреди зала, среди знамен, клятв, врагов и людей, которые ещё не понимали, что настоящая невеста только что сказала страшнее любого обвинения.

Дарен смотрел на меня.

Он понял, что что-то произошло.

Конечно, понял.

А за его спиной Мерден впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.