Первое, что я поняла: меня везут замуж.

Второе: я была против.

Третье пришло почти сразу, вместе с ударом плечом о деревянную стенку кареты, когда колёса снова попали в промёрзшую колею: тело, в котором я проснулась, не было моим.

Я распахнула глаза и увидела над собой не потолок спальни, не белую стену моей съёмной комнаты и не тусклый свет утреннего города за окном. Надо мной покачивалась крыша кареты, обитая потемневшей тканью, по углам которой дрожали крошечные ледяные кристаллы. Сквозь щели в дверце тянуло таким холодом, что дыхание сразу стало белым.

Я попыталась сесть — и едва не вскрикнула.

Не от раны. От чужого тела.

Слишком тонкие запястья. Слишком длинные волосы, упавшие на лицо тяжёлой тёмной волной. Корсет, сдавивший рёбра так, будто меня собирались не замуж выдавать, а упаковать для перевозки. На коленях — дорогое, но явно чужое платье цвета зимнего неба, расшитое серебряными нитями. В пальцах — смятый конверт с алой печатью.

Я уставилась на свою руку.

На безымянном пальце блестело кольцо.

Не обручальное. Скорее знак обещания. Холодный светлый металл, внутри которого будто шевелилась тонкая синяя искра.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет.

Карета качнулась сильнее, и напротив меня зашевелилась женщина в сером дорожном плаще. Седые волосы были спрятаны под чепцом, лицо сухое, строгое, глаза — внимательные и усталые. Она смотрела так, будто я не пришла в себя, а нарушила порядок, который все вокруг и без меня считали достаточно неприятным.

— Наконец-то, — произнесла она. — Миледи, вы снова забыли, что приличной невесте не следует разговаривать с собой перед встречей с женихом.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла.

Миледи?

Невесте?

Женихом?

Мозг, видимо, решил, что всё это слишком сложно, и предложил самый простой вариант: я сплю. Очень странный, очень подробный и очень холодный сон. Сейчас я проснусь в своей кровати, телефон будет лежать под подушкой, за стеной снова кто-то будет сверлить с девяти утра, а я пообещаю себе больше никогда не засыпать под фэнтези-сериал.

Но тут карету тряхнуло так, что я ударилась локтем о деревянный подлокотник.

Было больно.

Сон, как назло, оказался крайне убедительным.

— Где я? — спросила я.

Женщина напротив нахмурилась.

— На дороге к Вейрхольму.

Название не сказало мне ничего. Зато прозвучало так, будто хороших новостей там не ждали.

— Куда?

— К Вейрхольму, миледи. К северной крепости князя Дарена Вейра. Вы ведь не собираетесь снова изображать, будто не помните?

Снова.

Вот это слово мне совсем не понравилось.

Я медленно опустила взгляд на конверт в своих руках. Печать была треснувшей, но рисунок ещё угадывался: чёрная башня, над ней — полумесяц и три острых луча, похожих то ли на копья, то ли на когти. На лицевой стороне стояло имя, написанное изящным, уверенным почерком:

Леди Виола Эйрдан. Невеста князя Дарена Вейра.

Я прочитала.

Потом ещё раз.

Потом очень захотела выбросить конверт в окно и сделать вид, что у нас всех коллективное недоразумение.

— Я не Виола, — сказала я.

Женщина напротив закрыла глаза, как человек, у которого закончились силы на чужие выходки.

— Миледи, мы уже обсуждали это до переправы.

— Нет, — выдохнула я. — Вы не понимаете. Я правда не Виола.

— Разумеется. — Она открыла глаза. — Вы Лиана Морр, компаньонка леди Виолы, которую по воле рода Эйрдан сегодня должны принять под её именем, потому что настоящая леди Виола сбежала за три часа до выезда.

Мир на секунду стал предельно ясным.

Настолько ясным, что захотелось обратно в непонимание.

— Что? — спросила я.

Женщина наклонилась ближе. В её глазах мелькнуло не раздражение уже. Страх.

— Тише.

— Я хочу услышать ещё раз.

— Нет, миледи. Вы хотите выжить. А для этого вам следует перестать задавать вопросы там, где есть уши.

Я оглянулась.

В карете нас было двое, но за стенками слышались голоса мужчин, скрип упряжи, звон металла, фырканье лошадей. Снаружи ехал небольшой отряд. Сопровождение. Охрана. Или конвой — это зависело от того, насколько честно смотреть на происходящее.

Я снова посмотрела на свои руки.

Лиана Морр.

Компаньонка.

Не Виола.

Не невеста.

И уж точно не та женщина, которая вчера вечером, если «вчера» вообще ещё существовало, сидела на полу своей кухни, ела холодную гречку из контейнера и думала, что хуже недели уже быть не может.

Вселенная, как оказалось, воспринимала такие мысли как вызов.

— Как вас зовут? — спросила я женщину.

Она прищурилась.

— Миледи.

— Пожалуйста.

Слово вырвалось само. Слишком человеческое для этой холодной кареты, чужого платья и кольца, в котором мерцала незнакомая магия.

Женщина помолчала.

— Марта.

— Марта, — повторила я. — Что со мной случилось?

— Вы слишком сильно ударились головой, когда пытались выйти из кареты на заставе, — сказала она после паузы. — Или слишком хорошо притворяетесь.

— Я пыталась выйти?

— Вы пытались сбежать.

Что ж.

У Лианы Морр был вкус к разумным решениям.

— И не получилось?

— Как видите.

Я провела ладонью по виску. Волосы мешали, шпильки царапали кожу, но я не нащупала ничего страшного. Только лёгкую припухлость сбоку и пульсирующую тяжесть. В голове действительно шумело, но не так, как после удара. Скорее так, будто туда насильно засунули чужие воспоминания и теперь они не знали, как улечься.

Комната с низким потолком.

Девушка в роскошном платье мечется у зеркала.

— Я не поеду к проклятому князю! Пусть отец сам выходит за это чудовище, если ему так нужен союз!

Мужской голос за дверью:

— Карета должна выехать до рассвета. Совет не станет ждать.

Потом — боль в пальцах, когда кто-то силой надевает кольцо.

— У неё похожий рост. В дороге никто не заметит. В замке будет поздно.

Женский плач.

Не мой.

Но тело помнило.

Я резко втянула воздух.

— Они меня подставили, — сказала я.

Марта отвела взгляд.

Вот и ответ.

— Род Эйрдан не может сорвать договор с севером, — проговорила она. — После исчезновения леди Виолы нужно было доставить в Вейрхольм невесту. Хоть какую.

— Хоть какую? — повторила я. — Как мешок муки?

— Мешок муки ценится выше, когда зимой перевалы закрыты, — сухо сказала Марта.

Я уставилась на неё.

Она устало выдохнула.

— Простите. Это была неуместная попытка пошутить.

— У вас тут с юмором так же плохо, как с брачными обычаями?

Марта посмотрела на меня уже внимательнее.

— Это вы зря.

— Что?

— Такой тон. Лиана Морр обычно говорила тише.

— Обычно Лиану Морр не отправляли замуж вместо сбежавшей госпожи.

— Отправляли.

Я замолчала.

Снаружи завыл ветер. Карета продолжала ползти по дороге, уходящей неизвестно куда. Лошади тяжело ступали по снегу, колёса скрипели, и каждый звук напоминал: меня везут дальше. Не спрашивая. Не объясняя. В чужом теле, под чужим именем, к чужому мужчине, которого Марта только что назвала проклятым.

Я сжала конверт.

— Что будет, если я скажу князю правду?

Марта побледнела.

— Не вздумайте.

— Почему?

— Потому что князь Дарен Вейр не терпит обмана.

— Тогда ему, возможно, стоит начать с рода Эйрдан.

— Он начнёт с той, кто окажется перед ним.

Внутри похолодело сильнее, чем от сквозняка.

— То есть со мной.

— Да.

— А если я вернусь?

Марта посмотрела на окно, за которым бежали серые стволы деревьев.

— Вас обвинят в краже имени, подделке бумаг и попытке сорвать договор. Род Эйрдан скажет, что вы сами заняли место леди Виолы из жадности или зависти. Вам не поверят.

— А вы?

— Я служу дому Эйрдан.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, с которым я могу прожить.

Горло сжалось.

Вот как.

Даже эта женщина, которая сидела напротив и знала правду, уже заранее отказалась быть моим спасением. Не из жестокости, может быть. Из страха. Из привычки. Из того самого «я служу», которым люди оправдывают всё, на что потом стараются не смотреть.

Я отвернулась к окну.

За мутным стеклом тянулся лес. Зимний, густой, почти чёрный. Снег лежал на ветвях тяжёлыми шапками, небо висело низко, словно его прибили к верхушкам елей. Дорога была узкой, пустой, и чем дальше мы ехали, тем меньше оставалось следов чужих саней. Север. Настоящий, мрачный, без открыток и уютных домиков с дымком над трубой.

Здесь не пахло сказкой.

Здесь пахло ловушкой.

Я попыталась собрать мысли в ровную цепочку.

Итак.

Я попала в тело девушки по имени Лиана Морр. Бедной компаньонки леди Виолы Эйрдан. Настоящая Виола сбежала, не желая выходить за северного князя. Род Эйрдан решил не терять политический союз и отправил вместо неё Лиану, переодев, снабдив бумагами и, видимо, рассчитывая, что в Вейрхольме это как-нибудь проглотят.

Прекрасно.

У меня не было денег, союзников, знаний о мире и даже уверенности, что я смогу нормально поклониться, если здесь вдруг поклоняются по особым правилам.

Зато у меня была чужая помолвка, подозрительное кольцо и жених, который, по словам Марты, не терпит обмана.

— Отличный день, — пробормотала я.

— Что?

— Говорю, как хорошо, что я не успела позавтракать. Иначе драматический переезд был бы ещё сложнее.

Марта нахмурилась.

— Вы странная.

— Я в теле девушки, которую везут вместо сбежавшей невесты к проклятому князю. Странность — самое скромное, что можно обо мне сказать.

Она резко подняла руку к губам.

— Не произносите это слово.

— Какое?

— Проклятый.

Я села прямее, насколько позволял корсет.

— Значит, это правда?

Марта посмотрела на дверь кареты, будто ожидала, что она сейчас распахнётся и оттуда появится сам северный князь, оскорблённый моей наглостью на расстоянии нескольких часов пути.

— О роде Вейров говорят многое.

— Обычно так начинают фразы, в которых хотят скрыть самое интересное.

— Самое интересное убивает быстрее всего.

— Марта.

Она вздохнула.

— Вейры правят севером больше трёхсот лет. Их крепость стоит у Чёрного перевала, где заканчиваются земли Совета и начинаются ледяные пустоши. Старые договоры говорят, что пока в роду Вейров есть наследник, северные границы держатся. Но вместе с властью они наследуют печать.

— Печать?

— Родовой знак. Магию. Проклятие. Называйте как хотите, только не вслух.

— Что оно делает?

— Никто не знает точно.

— Очень успокаивает.

— Знают только, что князь Дарен носит его сильнее всех за последние поколения. При нём в замке гаснут огни, когда он гневается. Люди слышат голоса в стенах. Старые клятвы просыпаются. Те, кто лжёт ему в лицо, потом жалеют.

Я нервно усмехнулась.

— Прекрасно. Именно ему и везут поддельную невесту.

— Именно поэтому род Эйрдан выбрал вас.

— Потому что Лиана похожа на Виолу?

— Достаточно для дороги. А в замке… — Марта замялась.

— Что в замке?

— В замке все будут смотреть на договоры, печати и выгоду. Если князю нужен союз, он может закрыть глаза на многое.

— А если не закроет?

Марта не ответила.

И снова это было ответом.

Я откинулась на спинку, стараясь дышать ровнее. Корсет мешал, сердце билось слишком быстро, пальцы озябли, хотя я сжимала их в кулаки. В голове вспыхивали обрывки чужой памяти.

Лиана стоит за спиной Виолы и держит шкатулку с украшениями.

Виола смеётся:

— Если бы не твои глаза, Лиана, тебя можно было бы принять за мою тень.

Лиана молчит.

Виола наклоняется ближе:

— Впрочем, тени не выходят замуж. Даже если очень хотят.

Другой обрывок.

Мужчина с перстнем дома Эйрдан говорит:

— У компаньонки нет выбора. У рода — есть.

Потом кольцо.

Платье.

Карета.

Побег, который не удался.

И я.

Где-то между ударом головой и этой дорогой я оказалась внутри чужой беды.

Но беда, как выяснилось, не спрашивает, чья она. Если она уже сидит рядом с тобой в карете, выбора немного: либо выпрыгивать на ходу в снег, либо учиться держать спину.

Я посмотрела на Марту.

— Что я должна знать о Виоле?

— Что?

— Если мне придётся дожить до разговора с князем, я должна хотя бы понимать, чьё имя написано на моих документах.

Марта изучала меня несколько секунд.

— Вы больше не пытаетесь кричать, что всё ошибка?

— Это всё ещё ошибка. Просто кричать на неё бесполезно.

— Леди Виола Эйрдан, единственная дочь лорда Грегора Эйрдана. Двадцать лет. Воспитана при южном дворе. Капризна.

— Это официальная характеристика?

— Самая мягкая.

— Продолжайте.

— Она должна была стать невестой князя Вейра по договору, заключённому между севером и домом Эйрдан. Её семья получает защиту торгового пути через перевал. Князь получает поддержку южных домов на зимнем Совете.

— Любви в списке не было?

Марта посмотрела на меня почти с жалостью.

— В таких браках любовь считается излишним риском.

— Удобно.

— Для тех, кто их заключает, да.

— А Лиана?

Марта помолчала.

— Лиана Морр. Сирота из обедневшей ветви служилого рода. Родители умерли давно. Вас взяли в дом Эйрдан как компаньонку леди Виолы. Вы читали ей вслух, писали письма под диктовку, сопровождали на приёмы, следили за её гардеробом, иногда вели счета мелких расходов.

— То есть была удобной?

— Была незаметной.

Почему-то это слово попало больнее, чем должно было.

Незаметной.

Я тоже когда-то умела быть незаметной. В своём мире. На работе, где идеи начальника всегда были «стратегическим видением», а мои предложения — «интересными, но пока сырыми». В отношениях, где мне говорили: «Ты слишком остро реагируешь», пока я не научилась реагировать внутрь. В жизни, где удобство часто выдавали за доброту.

Может быть, поэтому чужое тело не казалось совсем чужим.

В нём уже жила привычка молчать.

А я слишком устала от таких привычек.

— Что ждёт Лиану, если обман раскроется? — спросила я.

Марта отвела глаза.

— Это решит князь.

— А род Эйрдан?

— Будет отрицать всё.

— Конечно.

— Миледи…

— Не называйте меня так.

— Сейчас вы должны откликаться на это.

— Должна — ужасное слово.

— Но живое.

Тут она была права.

Карета начала замедляться.

Снаружи послышались мужские голоса. Один из сопровождающих подъехал ближе и постучал по дверце.

— До пограничного поста четверть часа! Дальше дорога пойдёт вверх. Пусть леди приготовится, Вейрхольм уже послал встречный дозор.

Марта выпрямилась.

— Слышите? После поста вам нельзя ошибаться.

— Слишком поздно. Моё существование уже ошибка в трёх экземплярах и с печатью.

— Лиана.

Она впервые назвала меня моим — чужим — именем без титула.

Я посмотрела на неё.

— Если вы хотите прожить эту ночь, слушайте. Не говорите больше, чем нужно. Не спорьте с князем при свидетелях. Не называйте себя Лианой. Не снимайте кольцо. Не отдавайте документы никому, кроме самого Дарена Вейра. И ни при каких обстоятельствах не позволяйте людям дома Эйрдан остаться с вами наедине после передачи.

Я насторожилась.

— Почему?

— Потому что если князь вас примет, вы станете опасным доказательством.

— Для кого?

— Для тех, кто вас отправил.

Холод, и без того живший в карете, будто стал плотнее.

— Вы знали это с самого начала.

— Да.

— И всё равно едете со мной.

— Меня отправили проследить, чтобы вы доехали.

— А потом?

Марта долго смотрела на меня.

— А потом я надеюсь уехать раньше, чем всем нам придётся платить за чужое решение.

Я хотела разозлиться. Сказать ей, что она такая же часть этой мерзкой схемы, как те, кто запихнул Лиану в платье Виолы. Но увидела её руки — сухие, сцепленные до белых костяшек. Марта тоже боялась. Просто её страх был старше моего и лучше выдрессирован.

— Вы могли бы помочь мне, — сказала я.

— Я помогаю.

— Предупреждениями?

— Иногда предупреждение — единственное, что может дать человек без власти.

— А если я попрошу большего?

Она закрыла глаза на секунду.

— Тогда я скажу, что у меня есть внучка в доме Эйрдан. И лорд Грегор знает её имя.

Я замолчала.

Вот как строятся такие ловушки: одного держат страхом за себя, другого — за близких, третьего — за клятву, четвёртого — за кусок хлеба. А потом все вместе делают вид, что выбора не было.

Карета остановилась.

Дверца распахнулась, и внутрь ворвался снег.

На пороге появился мужчина в дорожном плаще, с мечом у бедра и лицом, на котором было написано: он предпочёл бы сопровождать мешки с зерном, потому что те хотя бы не падают в обморок и не пытаются сбежать.

— Миледи, — сказал он, почти не глядя на меня. — Пограничный пост. Нужно показать кольцо и документы.

Я сжала конверт.

Марта едва заметно кивнула.

Я поднялась.

Ноги затекли и дрожали, но я заставила себя не хвататься за стены. Если меня уже везут на продажу под видом невесты, пусть хотя бы не видят, как я спотыкаюсь на первом же шаге.

Снаружи ударил холод.

Он был не просто зимним. Он был северным — острым, чистым, злым. Воздух обжёг лицо, снег скрипнул под тонкими дорожными туфлями, и я тут же пожалела, что в этом мире не изобрели нормальную обувь для женщин, которых внезапно продают в политический брак.

Мы стояли на узкой дороге перед каменным постом. С одной стороны темнел лес, с другой начинался подъём к горам. Над воротами поста висел флаг с чёрной башней и полумесяцем. Тот же знак, что на печати конверта.

Только здесь он выглядел не рисунком.

Предупреждением.

У ворот ждали трое всадников.

Не наши.

Я поняла это сразу по тому, как изменились сопровождающие. Люди Эйрдана подтянулись, перестали переговариваться, один даже поправил воротник, будто от этого мог стать достойнее. Северяне сидели на конях неподвижно. Тёмные плащи, меховые накидки, серебряные застёжки в форме острого крыла. Лица открытые, суровые, обветренные.

Их старший, мужчина лет сорока с короткой бородой и внимательными серыми глазами, спешился и подошёл ко мне.

— Леди Виола Эйрдан?

Имя ударило по ушам.

Я заставила себя не оглянуться.

— Да, — сказала я.

Ложь вышла хрипло.

Кольцо на пальце вдруг похолодело так сильно, что кожа занемела.

Северянин опустил взгляд на мою руку.

— Кольцо.

Я протянула ладонь.

Он не прикоснулся. Просто поднёс к кольцу маленькую пластину из тёмного металла. Синяя искра внутри обода вспыхнула ярче, затем погасла.

Мужчина нахмурился.

— Печать принята.

Я выдохнула слишком заметно.

Он посмотрел на меня.

— Вам дурно после дороги?

— Мне многое после дороги, — сказала я раньше, чем успела подумать.

Марта за моей спиной тихо втянула воздух.

Северянин пару секунд изучал меня, потом неожиданно в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на насмешку.

— Северная дорога редко делает невест счастливее.

— Значит, она честнее южных.

Теперь уже один из сопровождающих Эйрдана кашлянул так, будто подавился собственной паникой.

Северянин приподнял бровь.

— Интересное начало, леди Виола.

— День располагает.

— Меня зовут Ровен. Я служу князю Вейру. От этого поста вы переходите под защиту северного дома.

Защиту.

Слово прозвучало почти смешно.

— А мои сопровождающие?

— Доставят документы в крепость и разместятся в нижнем дворе до решения князя.

Марта едва заметно напряглась.

Я вспомнила её предупреждение: не позволять людям Эйрдана оставаться со мной наедине после передачи.

Ровен снова посмотрел на меня.

— Ваши документы.

Я протянула конверт.

Он взял его, проверил печать, но не вскрыл.

— Князь откроет сам.

— Он уже ждёт?

— Князь Вейр редко ждёт. Обычно это делают остальные.

— Очаровательно.

Ровен посмотрел на меня дольше.

— Вам советовали не говорить лишнего?

— Несколько раз.

— Плохой советчик?

— Пока проверяю.

Он чуть склонил голову, будто принял к сведению, затем повернулся к своим.

— Едем.

Меня снова посадили в карету, но теперь рядом с нами ехали северяне. И дорога изменилась. Лес стал гуще, подъём круче, снег глубже. Карета двигалась медленнее, колёса вязли, лошади фыркали, где-то далеко между горами перекликались птицы или что-то очень похожее на птиц, если не прислушиваться слишком внимательно.

Марта молчала.

Я тоже.

После пограничного поста всё стало реальнее. До этого можно было держаться за мысль, что где-то есть путь назад: к заставе, к людям Эйрдана, к объяснению, к бегству. Теперь дорога позади словно закрылась. Меня передали северу, как посылку с сомнительным содержимым.

И север принял печать.

Не меня.

Печать.

Кольцо на пальце согрелось, но неприятное ощущение осталось. Я подняла руку к глазам. Синий огонёк внутри металла был почти незаметен. Если не знать, можно было принять его за игру света.

— Что это за кольцо? — спросила я.

Марта вздрогнула, будто не ожидала, что я снова заговорю.

— Знак брачного договора.

— Оно проверяет личность?

— Нет. Оно признаёт, что носитель доставлен по договору.

— То есть ему всё равно, кто я?

— Кольцу — да.

— Прекрасный символ брака.

— В политических союзах символы редко бывают романтичными.

Я устало закрыла глаза.

Передо мной снова вспыхнули обрывки памяти Лианы.

Виола сидит у зеркала, а Лиана закалывает ей волосы.

— Говорят, у Вейра глаза как лёд, — говорит Виола. — И сердце такое же. Его первая невеста отказалась после одного письма.

Лиана молчит.

— Ты бы, наверное, пошла, если бы тебя позвали, — смеётся Виола. — Ты же у нас благодарная. Скажут выйти за чудовище — поклонишься и спросишь, какой фатой прикрыть шею.

Воспоминание оборвалось.

Я открыла глаза.

— Виола была жестокой? — спросила я.

Марта не стала притворяться, будто не поняла.

— Леди Виола была воспитана в уверенности, что мир существует для неё.

— Значит, да.

— Иногда жестокость — не злоба, а отсутствие привычки видеть перед собой людей.

— От этого тем, кого не видят, не легче.

Марта посмотрела на меня странно.

— Вы правда не та, что была утром.

Слова повисли между нами.

Я слишком поздно поняла, что для неё это не фигура речи.

Марта наклонилась ближе.

— Кто вы?

Холод пробежал по спине, но теперь уже не от ветра.

Я могла соврать. Должна была. Но что сказать? Что я всё та же Лиана, только после удара вдруг решила стать остроумнее? Что страх превратил компаньонку в философа? Что мне приснился другой мир с телефонами, лифтами и бухгалтерией, а теперь я просто немного не в себе?

Правда была невозможнее любой лжи.

— Та, кому тоже не дали выбора, — сказала я.

Марта долго смотрела мне в глаза.

Потом откинулась назад.

— С этим здесь многие родятся.

— А умирают?

— Те, кто не учится выбирать хотя бы между плохим и худшим.

— Вы удивительно мрачный человек.

— Мы едем в Вейрхольм.

— Это всё объясняет?

— Почти.

Карета вдруг резко остановилась.

Снаружи послышались крики.

Я схватилась за сиденье.

— Что там?

Марта побледнела.

В следующую секунду раздался металлический звон, потом ржание лошадей, чей-то резкий приказ. Дверца кареты распахнулась, и внутрь заглянул Ровен.

— Не выходить.

Разумеется, именно после такой фразы любой нормальный человек хочет выглянуть.

Я не была нормальной последние несколько часов, но любопытство у меня сохранилось.

— Что случилось?

— Дорога перекрыта.

— Кем?

Он посмотрел на меня так, будто оценивал, способна ли невеста сохранить сознание при ответе.

— Не кем. Чем.

И захлопнул дверцу.

Марта прошептала что-то, похожее на молитву.

— Нет.

— Что «нет»?

Она не ответила.

Я подалась к окну и протёрла замёрзшее стекло рукавом.

Сначала увидела только снег. Потом — лошадей, вставших дыбом. Северян с мечами. Наших сопровождающих, которые явно мечтали оказаться где-нибудь южнее, желательно в другой жизни.

А потом увидела дорогу.

Вернее, то, что лежало поперёк неё.

Чёрная трещина рассекала снег от края леса до обрыва. Не овраг, не провал. Слишком ровная, слишком тёмная. Из неё поднимался пар, хотя вокруг был мороз. По краям снег не таял, а будто серел и становился пеплом.

Трещина дышала.

Я отпрянула.

— Что это?

Марта схватила меня за запястье.

— Не смотрите долго.

— Почему?

— Потому что старые печати любят, когда их замечают.

Отлично.

В этом мире даже дорожные неприятности были с характером.

Снаружи Ровен отдавал приказы. Один из северян подъехал ближе к трещине, но конь заупрямился. Ветер усилился, хотя деревья не двигались. У меня заложило уши.

И вдруг кольцо на пальце вспыхнуло.

Синяя искра внутри металла стала яркой, почти болезненной. По коже побежали мурашки. Не холодные. Живые. Будто что-то древнее, сонное, тяжёлое открыло один глаз и посмотрело прямо на меня.

— Марта, — сказала я, не узнавая своего голоса.

Она увидела кольцо и побелела.

— Спрячьте руку.

Поздно.

Дверца распахнулась снова.

Ровен смотрел на мою ладонь.

— Леди, выйдите.

— Вы же сказали не выходить.

— Ситуация изменилась.

— У вас тут все так любят противоречить себе?

— Только когда дорога решает проверить невесту князя.

Потрясающе.

Дорога.

Решает.

Проверить.

Невесту.

Я хотела сказать, что у дороги завышенные полномочия, но по лицу Ровена поняла: шутить сейчас можно, но недолго.

Марта шепнула:

— Не отходите от кареты.

Я вышла.

Снег под ногами хрустнул. Воздух вокруг трещины был странным — густым, напряжённым, как перед грозой, только небо оставалось глухим и белым. Северяне смотрели на меня уже не как на невесту из южного дома.

Как на возможную проблему.

Которой я и была, если честно.

— Что нужно делать? — спросила я у Ровена.

— Ничего. Просто стойте.

— Это мой любимый вид участия.

Он не улыбнулся.

Кольцо горело на пальце. Свет от него тянулся тонкой нитью к трещине. Я хотела спрятать руку, но не смогла. Пальцы не слушались.

В голове прозвучал шёпот.

Не голосом.

Ощущением.

Не та.

Я вздрогнула.

Ровен резко шагнул ко мне.

— Что?

— Ничего.

Не та.

На этот раз слова будто прошли по костям.

Я сглотнула.

— Кажется, дорога со мной не согласна.

— О чём вы?

Я посмотрела на трещину.

— Она знает.

Ровен побледнел. Совсем чуть-чуть, но я заметила.

— Что знает?

Я могла промолчать.

Марта у кареты смотрела на меня с ужасом. Сопровождающие Эйрдана — с паникой. Северяне — с готовностью вытащить мечи уже не против трещины, а против меня.

Но эта странная тёмная линия на дороге знала то, что все вокруг пытались скрыть.

И если я продолжу лгать сейчас, может быть, северная магия решит высказать своё мнение более убедительно.

— Что я не та, кого вам обещали, — сказала я тихо.

Ровен замер.

Ветер исчез.

Снег перестал падать.

Даже лошади, кажется, перестали дышать.

Потом трещина закрылась.

Не сразу. Медленно. С глухим каменным стоном, будто две половины дороги нехотя срастались обратно. Чёрный пар втянулся в землю, снег снова стал белым, а кольцо на моём пальце погасло так резко, что я едва не пошатнулась.

Ровен поймал меня за локоть.

Осторожно.

Не как пленницу. Но и не как гостью.

— Слова имеют цену на северной дороге, леди.

— Я уже поняла, что здесь всё имеет цену.

— Вы только что признались в обмане.

— Нет. Я призналась, что меня обманули первой.

Он смотрел на меня долго.

— Князю это не понравится.

— У меня для князя вообще мало приятных новостей.

— Тогда советую выбрать порядок, в котором вы будете их сообщать.

— Сначала то, что я не Виола. Потом то, что я не собираюсь умирать за ложь Эйрданов.

Ровен неожиданно усмехнулся.

— Для южной компаньонки вы странно говорите.

— Плохая дорога раскрывает таланты.

Он отпустил мой локоть.

— В карету.

— Вы расскажете князю?

— Князь сам спросит.

— А если не спросит?

Ровен посмотрел в сторону гор. Там, за снежной пеленой, уже угадывались чёрные зубцы стен.

— Дарен Вейр всегда спрашивает то, чего люди боятся услышать.

Когда я вернулась в карету, Марта сидела очень прямо.

— Вы погубили себя, — сказала она.

Я опустилась напротив.

— Возможно.

— Зачем вы сказали?

— Потому что дорога уже знала.

— Дорога не свидетель.

— Зато, кажется, хороший детектор лжи.

— Не произносите таких странных слов.

— Простите. Нервничаю культурно не по-вашему.

Марта закрыла лицо руками.

Я впервые увидела в ней не строгую служанку дома Эйрдан, а уставшую женщину, которая понимала: всё выходит из-под контроля. И, может быть, часть её даже радовалась этому. Глубоко. Тихо. Там, куда страх ещё не добрался.

— Теперь князь убьёт нас всех, — сказала она.

— Не думаю.

Она подняла голову.

— Почему?

— Потому что если бы хотел, дорога могла бы начать.

Марта смотрела на меня так, будто я сказала что-то безумное.

Возможно, так и было.

Но внутри, странным образом, стало спокойнее.

Я не знала этого мира. Не знала правил. Не понимала магию, политику, родовые печати и северные обряды. Но одну вещь поняла точно: ложь здесь не была безопасным укрытием. Она была сухой веткой над пропастью.

А я не собиралась держаться за неё только потому, что другого моста пока не видела.

Дорога пошла вверх.

Вейрхольм появился внезапно.

Сначала из снеговой мглы вынырнули башни — чёрные, высокие, узкие, будто выросшие прямо из горного хребта. Потом стены, уходящие по скале в обе стороны. Потом ворота, настолько огромные, что даже наша карета под ними показалась игрушкой. Над воротами висел знак Вейров: башня, полумесяц и три луча. Но в камне он выглядел иначе. Живее. Острее.

Крепость не была красивой.

Она была величественной.

Такой, перед которой не хочется восхищаться. Хочется проверить, есть ли путь назад.

Его не было.

Когда ворота открылись, звук прокатился по горам, как далёкий гром. Карета въехала во внутренний двор, и я увидела людей. Много людей. Слуги, воины, несколько женщин в тёмных платьях, мужчины в меховых плащах, мальчишка-конюх, который тут же получил подзатыльник от старшего за то, что слишком откровенно разглядывал невесту князя.

Все смотрели.

Конечно.

Я сжала пальцы.

— Помните, — прошептала Марта. — Говорите меньше.

— У меня ощущение, что этот совет уже опоздал.

Карета остановилась.

Дверцу открыли.

На этот раз руку мне подал не сопровождающий Эйрдана, а Ровен. Я приняла помощь, вышла и сразу почувствовала: двор замер.

Не из-за меня.

Из-за того, кто стоял на верхних ступенях у входа в крепость.

Князь Дарен Вейр.

Я поняла это до того, как кто-то произнёс его имя.

Высокий, широкоплечий, в чёрном камзоле без лишних украшений, с тёмным плащом, подбитым серебристым мехом. Волосы — почти чёрные, коротко перехвачены на затылке. Лицо — резкое, красивое не мягкой красотой южных портретов, а той, что заставляет смотреть осторожно. Скулы, прямой нос, губы, которые будто давно забыли, как улыбаются без причины.

И глаза.

Не ледяные, как говорила Виола в чужой памяти.

Серые.

Глубокие.

Такие, в которых холод был не отсутствием чувства, а его охраной.

Он смотрел на меня.

Не на платье. Не на кольцо. Не на конверт в руках Ровена.

На меня.

И я вдруг поняла: все мои заготовленные фразы, вся едкая храбрость, все попытки держаться за юмор как за край стола — всё это может рассыпаться от одного его взгляда.

Дарен спустился на несколько ступеней.

Во дворе никто не говорил.

Ровен подошёл к нему, поклонился и протянул конверт.

— Князь. Невеста доставлена. Печать договора принята на посту.

Дарен не взял письмо сразу.

— На посту? — спросил он.

Голос был низкий, спокойный и опасно ровный.

— Северная дорога проверила кольцо, — сказал Ровен.

По двору прошёл едва слышный шёпот.

Дарен медленно перевёл взгляд на мою руку.

Кольцо молчало.

Я очень ему завидовала.

— И? — спросил князь.

Ровен помолчал.

— Дорога пропустила её после признания.

Дарен наконец взял конверт.

— Какого признания?

Вот и всё.

Момент, когда можно было попытаться спрятаться за чужим именем ещё на несколько минут, умер прямо у моих ног.

Я сделала шаг вперёд.

Марта сзади тихо выдохнула:

— Не надо.

Но я уже устала делать то, что надо тем, кто меня не спрашивал.

— Я не леди Виола Эйрдан, — сказала я.

На дворе стало так тихо, что снег, падающий с края крыши, прозвучал как удар.

Дарен не изменился в лице.

Это было хуже, чем гнев.

Он просто смотрел.

— Кто вы?

— Лиана Морр. Её компаньонка.

— Почему вы носите кольцо договора?

— Потому что леди Виола сбежала, а её род решил, что компаньонка достаточно похожа, чтобы доехать вместо неё.

Где-то в толпе ахнула женщина.

Один из сопровождающих Эйрдана резко шагнул вперёд.

— Князь, это ложь! Девушка не в себе после дороги. Леди Виола просто…

Дарен поднял руку.

Мужчина замолчал мгновенно.

Не потому, что его перебили.

Потому что вокруг князя изменился воздух.

Едва заметно. Как перед той трещиной на дороге. По каменным плитам двора пробежала тонкая тень, хотя солнца не было. Лошади занервничали. Кто-то отступил на шаг.

Я тоже хотела.

Но осталась на месте.

Дарен спустился ещё на одну ступень.

Теперь между нами было всего несколько шагов.

— Лиана Морр, — произнёс он моё имя так, будто проверял вес каждого звука. — Вы понимаете, в чём только что признались?

— В том, что меня привезли под чужим именем.

— Нет. В том, что южный дом прислал мне подложную невесту.

— Это звучит как проблема южного дома.

На этот раз шёпот прошёл по двору гораздо смелее.

Ровен кашлянул так, будто пытался спрятать смешок и одновременно свою карьеру.

Дарен смотрел на меня.

— Вы дерзки для девушки, которую могут обвинить в срыве договора.

— Я испугана. Это иногда похоже.

— Вы испуганы?

— Очень.

— Но говорите так, будто готовы спорить со мной в моём дворе перед моими людьми.

— Я пока не знаю местных правил. Возможно, это добавляет смелости.

На его лице впервые что-то изменилось.

Не улыбка.

Скорее тень интереса.

Плохого или хорошего — я не поняла.

— Лорд Эйрдан решил, что я не отличу дочь знатного дома от её компаньонки? — спросил он.

Сопровождающий снова открыл рот, но передумал.

Правильно.

Дарен наконец вскрыл конверт. Прочитал первый лист. Второй. Его лицо оставалось неподвижным, но воздух вокруг становился всё плотнее.

— В документах указана Виола Эйрдан, — сказал он.

— Да.

— Кольцо договора на вашей руке.

— Да.

— Печать принята.

— К сожалению.

— Вы понимаете, что по старому праву северной дороги тот, кого печать пропустила к воротам Вейрхольма, не может быть просто выброшен обратно в снег?

Нет.

Разумеется, не понимала.

Но впервые за этот день услышала что-то, отдалённо похожее на хорошую новость.

— Звучит разумнее, чем многие вещи, которые произошли со мной сегодня.

Дарен шагнул ближе.

Теперь я ясно увидела тёмный знак на его правой руке. Он начинался у запястья и уходил под рукав, похожий на переплетение тонких линий, будто по коже пустили чернильные корни. Знак не был неподвижным. Нет. Он едва заметно мерцал, как уголь под слоем пепла.

Родовая печать.

Проклятие.

Я заставила себя не смотреть слишком долго.

Не получилось.

Дарен заметил.

— Вам говорили не смотреть на мою руку?

— Говорили много чего.

— И?

— Я стараюсь выбирать, какие советы портят мне жизнь меньше.

Во дворе кто-то тихо прыснул и тут же замолчал.

Дарен слегка склонил голову.

— Вы либо храбрая, Лиана Морр, либо глупая.

— Сегодня я надеялась быть живой. Остальное можно уточнить позже.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд.

Потом повернулся к Ровену.

— Людей Эйрдана разместить в нижнем дворе. Никого не выпускать из крепости до моего решения. Марту — отдельно.

Марта за моей спиной тихо охнула.

— Князь, — начал один из сопровождающих.

Дарен даже не посмотрел на него.

— Если кто-то из южных гостей попытается отправить письмо без моего разрешения, я сочту это продолжением обмана.

Мужчина побледнел.

— Как пожелаете.

Дарен снова повернулся ко мне.

— А вы, Лиана Морр, пойдёте со мной.

Вот тут моя храбрость решила, что с неё достаточно.

— Куда?

— Туда, где мне объяснят, почему в моём дворе стоит не та невеста.

— Я уже объяснила.

— Нет. Вы только начали.

Он развернулся и пошёл к дверям крепости.

Я осталась стоять.

Не из протеста.

Просто ноги на секунду забыли, как двигаться.

Ровен тихо сказал рядом:

— На вашем месте я бы пошёл.

— На моём месте вы бы уже сбежали.

— Возможно. Но я лучше знаю северные дороги.

Я посмотрела на раскрытые двери крепости. За ними горел тёплый свет, но он не успокаивал. Скорее обещал, что внутри будет не холоднее, а опаснее.

Дарен остановился на пороге и оглянулся.

— Лиана.

Он не назвал меня миледи.

Не назвал Виолой.

Не назвал самозванкой.

Просто Лиана.

И это почему-то заставило меня сделать шаг.

Потом второй.

Я поднялась по ступеням, чувствуя на спине взгляды двора, страх Марты, ненависть людей Эйрдана, любопытство северян и тяжесть кольца, которое всё ещё сидело на моём пальце.

У самого входа Дарен протянул руку.

Не чтобы помочь.

Чтобы остановить меня.

Я замерла.

Он наклонился чуть ближе. Не слишком. Но достаточно, чтобы я почувствовала холодный запах снега, кожи и дыма от его плаща.

— Запомните одно, Лиана Морр, — сказал он тихо, так, что услышала только я. — В моём доме ложь живёт недолго.

Я подняла глаза.

Серые. Непроницаемые. Опасные.

И слишком внимательные.

— Тогда вам стоит начать с тех, кто отправил меня сюда, — ответила я так же тихо. — Я всего лишь приехала не в той карете.

Дарен смотрел на меня.

И в этот миг его тёмная печать на руке вспыхнула.

Не сильно.

Но достаточно, чтобы каменные стены Вейрхольма ответили едва слышным гулом.

Будто крепость услышала меня.

И узнала.