Тоня

Я думала, мы по дороге хоть немного поговорим, как-то разрядим обстановку, но нет.

Алмаз Акопович хмурился весь недолгий путь. Лишь время от времени бросал на меня быстрые взгляды, при этом я каждый раз чувствовала себя как школьница, которую застукали за списыванием.

И теперь, когда мы поднимаемся на лифте на его этаж — а это, между прочим, целый двадцать второй! — он так же продолжает окидывать меня абсолютно нечитаемыми взглядами.

Лифт беззвучно останавливается, двери бесшумно раздвигаются. Даже подъездная площадка тут выглядит, как холл пятизвездочного отеля — мраморный пол, приглушенное освещение.

Уже когда входим в его квартиру — точнее, он галантно пропускает меня вперед и заходит следом с моим потрепанным чемоданом в руке, я все-таки догадываюсь спросить дрожащим от волнения голосом:

— А ваша жена не будет против, что вы меня пригласили?

— Я вдовец, — коротко объявляет он, ставя чемодан у входа и снимая пиджак.

Ну точно! Слухи не врут!

Про Алмаза Акоповича в офисе говорят разное, и девчонки из бухгалтерии особенно любят смаковать подробности его личной жизни во время обеденных перерывов. Насколько мне известно, ему всего тридцать пять, но он уже успел похоронить то ли две жены, то ли три. По некоторым версиям даже четыре. Говорят, все умерли при загадочных обстоятельствах — то ли несчастные случаи, то ли болезни.

Кроме Бабайки, у него есть еще одно негласное прозвище: Синяя борода.

Глупость, конечно, слухи досужие. Сплетни ядовитых тетушек, которым больше заняться нечем.

И все же я неожиданно даже для самой себя громко икаю от страха. Нервы, наверное.

— Все в порядке? — спрашивает он участливым голосом.

Поворачивается и внимательно разглядывает мое, должно быть, перепуганное лицо.

— Да, да, конечно, — отвечаю чересчур поспешно. — Просто неловко, у вас такая квартира…

— Какая «такая»? — Он приподнимает бровь, и в его темных глазах мелькает что-то вроде любопытства.

А я даже не знаю, как описать это дорого-богато так, чтобы при этом не выглядеть нищенкой, которая такой красоты отродясь не видела, тем более не жила в таких условиях.

Тут есть на что посмотреть… Потолки высоченные, огромные панорамные окна от пола до потолка открывают вид на вечерний город — огоньки мерцают внизу, как россыпь драгоценных камней. Мебель явно дизайнерская. На полу ковры, которые, подозреваю, стоят больше, чем я зарабатываю за год.

В воздухе витает едва уловимый аромат парфюмерии, кожи и чего-то еще — может, полироли для мебели? Или это запах денег?

— Красивая квартира. — Это все, на что я сподобилась, чувствуя себя полной дурой.

— Проходи, располагайся. — Он снимает галстук одним ловким движением, и я невольно сглатываю. — Думаю, проще все-таки перейти на «ты», не против?

В его голосе звучит что-то почти интимное, отчего у меня горят щеки.

— О, конечно, — снова чересчур поспешно киваю я.

Он усмехается — уголок губ чуть приподнимается, и от этой полуулыбки у меня в животе что-то екает.

Шеф идет в направлении кухни, которая совмещена с гостиной, попутно закатывает рукава белоснежной рубашки. У него красивые руки — сильные, с длинными пальцами, на безымянном пальце левой руки поблескивает массивное золотое кольцо с каким-то гербом.

И он снова смотрит на меня с этой полуулыбкой.

Я его явно забавляю, понять бы только чем. Зареванные сотрудницы — это же так весело…

— Антонина, ванная там, — он кивает в сторону коридора, — умойся и приходи ужинать.

Его голос звучит спокойно, даже заботливо, но во взгляде читается что-то неуловимое. Знать бы только что?

Иду в ванную, осторожно приоткрываю дверь и… обалдеваю от ее размеров.

Это вам не ванная в хрущевке, где каждый сантиметр подо что-то приспособлен. Это, блин, целый спа-центр с огромным джакузи! Серьезно, тут заплывы устраивать можно. Мне бы на такое никаких кредитов не хватило. Это ж сколько он зарабатывает? Я, конечно, знаю примерное количество оборотов фирмы за год, но это же ведь до налогов, зарплат сотрудникам и прочих расходов…

Пол с подогревом, босиком стоять приятно. Зеркала огромные, с подсветкой, как в голливудских гримерках.

Восхитившись антуражем, я подхожу к раковине, и черт меня дергает заглянуть в зеркало…

Господи, на меня смотрит какое-то пугало огородное! Тушь размазана по щекам черными потеками, глаза красные и опухшие от слез, нос тоже красный и распухший. Волосы встрепанные, губы бледные. В общем, вид такой разнесчастный, что неудивительно, что даже босс меня пожалел.

Включаю воду, нещадно смываю всю эту «красоту», растираю лицо ладонями до красноты. Вода приятно прохладная, и от нее немного легчает на душе.

Тяну руку в поисках полотенца, а там полочка с аккуратно сложенными стопкой кипенно-белыми пушистыми полотенцами, прямо как в дорогом отеле. Причем такое ощущение, что стопка выровнена по линеечке. Беру одно — оно мягкое, словно облако, и пахнет каким-то кондиционером.

Какое тут все безупречное! И вообще квартира настолько чистая, будто ее тридцать раз на день вылизывает языком как минимум дюжина горничных. По-любому же Алмаз Акопович не сам убирается и полотенца стирает-гладит, так?

Я, конечно, люблю порядок, но тут он какой-то патологически ненормальный. Я бы даже сказала — маниакальный.

Немного привожу в порядок волосы — расчески, разумеется, не нахожу, поэтому просто приглаживаю их пальцами. Выгляжу все равно не ахти, но уже не как пугало.

Выхожу из ванной, стараясь не хлопать дверью, осторожно прохожу на кухню.

Усаживаюсь за самый краешек огромного обеденного стола. К этому времени Алмаз Акопович уже успевает достать из гигантского холодильника целую башню стеклянных контейнеров с едой. Двигается он уверенно, четко, словно привык к такому ритуалу.

— Антонина…

— Можно просто Тоня, — тихо говорю я, внутренне съеживаясь.

— Хорошо, Тоня, — кивает он, открывая контейнеры один за другим. — Что ты предпочитаешь? У меня есть говядина, курица, свинина, баранина, кролик. Еще различные гарниры, салаты.

Э-э… серьезно, что ли? Целый ресторан!

— Мне все равно… Что проще, — отвечаю я, немного обалдев от оглашенного меню.

— Мне не составляет труда разогреть что угодно, — пожимает он плечами, будто это самая обычная вещь на свете — иметь дома запас еды на небольшую армию.

— Курицу, — отвечаю нейтрально, не желая показаться капризной.

Очень скоро передо мной оказывается тарелка с куриным филе в ароматном соусе терияки, идеально пропорциональной порцией риса и свежим зеленым салатом.

Сам же шеф предпочитает красное мясо — берет себе кусок говядины с кровью и какой-то сложный гарнир из овощей.

С невозмутимым видом садится рядом со мной — не напротив, а именно рядом. От его близости у меня перехватывает дыхание.

— Ешь, Тоня, — говорит он.

То есть расспросы решил отложить на потом? Ура! А то я так и не придумала, что стоит рассказать, а о чем лучше умолчать. Может, пока поем, что-нибудь и придумается.

Но я все же решаюсь попросить:

— А у вас зарядки не найдется?

К счастью, зарядка, подходящая для моего телефона, у шефа находится. Хоть он и одаривает мой потрепанный гаджет презрительным взглядом.

Молча встает, достает зарядку из какого-то ящика и вставляет в розетку возле стола.

Едим мы молча. Я стараюсь жевать как можно тише, боясь нарушить эту странную атмосферу. Еда оказывается невероятно вкусной. Или это я просто голодная?

Пока мы ужинаем, мой телефон так же жадно поглощает электричество и вскоре довольно булькает новым сообщением.

В надежде, что это наконец-то объявилась Машка, я тут же хватаюсь за телефон и проверяю.

А там не Машка. Там Дима с нехилой такой угрозой: «Если надеешься получить что-то при разделе имущества, то даже не рыпайся. В нашей стране супруги делят не только совместно нажитое, но и долги, а у меня нехилый такой кредит на машину. Еще и должна мне будешь».

На этом моя только-только успокоившаяся психика окончательно ломается.

Громко всхлипываю, зажимая рот рукой.