Машина Андрея поворачивает к железнодорожному вокзалу, и я чувствую, как в груди всё сжимается.

Поезд. Значит, она действительно уезжает из города. Уезжает от меня, не дав даже шанса объясниться.

Андрей паркуется у входа в здание вокзала. Я вижу, как он выходит из машины, обходит её, открывает дверцу для Анны. Джентльмен, чёрт возьми. Помогает ей выйти, достаёт чемодан из багажника, берёт её сумку. Они идут к зданию вокзала рядом, и в каждом его движении читается забота, внимание.

— Матвей, припаркуйся где-нибудь, — говорю я, не отводя взгляда от них. — Я пойду за ними.

— Кир, может, не стоит? — осторожно говорит брат. — Видишь же, как он с ней. Может, они действительно...

— Нет, — обрываю я его. — Я должен выяснить.

Выхожу из машины, иду следом за ними в здание. Вокзал полон людей — кто-то торопится к поездам, кто-то провожает родных, кто-то ждёт. Обычная суета, но для меня сейчас существуют только две фигуры впереди.

На платформе они останавливаются у длинного состава. Поезд уже стоит, но до посадки ещё время — табло показывает, что до отправления больше получаса. Они приехали заранее, видимо, Андрей хотел побыть с ней подольше.

Я становлюсь в стороне, за колонной, откуда их хорошо видно, но они меня не замечают. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, его слышно на всю платформу.

Анна выглядит усталой, растерянной. Она стоит рядом с Андреем, но немного отстранённо, будто её мысли где-то далеко. Он что-то говорит ей, наклонившись ближе, и я вижу, как она кивает, отвечает.

Они разговаривают ещё несколько минут. Я напрягаю слух, но с такого расстояния слов не разобрать, только интонации. Его голос звучит заботливо, успокаивающе. Её — тихо, немного печально.

И тут он обнимает её.

Снова.

Крепко прижимает к себе, гладит по волосам. И на этот раз объятие длится слишком долго. Слишком интимно. Я вижу, как она прижимается к нему, как закрывает глаза, как её плечи слегка вздрагивают — то ли от холода, то ли от эмоций.

Всё. Терпение лопается.

Я выхожу из-за колонны и иду прямо к ним. Быстро, решительно, не давая себе времени передумать. Люди на платформе расступаются перед моей решимостью.

Они замечают меня, только когда я подхожу совсем близко. Анна отстраняется от Андрея, поворачивается — и застывает. На её лице такое выражение, как будто она увидела призрак.

— Кирилл? — шепчет она.

Андрей тоже поворачивается. Его лицо мгновенно темнеет.

— Так вот почему ты не берёшь от меня трубку? — говорю я, глядя на Анну, но чувствуя, как злость поднимается волной. — Не пускаешь домой! Не разговариваешь со мной! Всё дело в нём?

Я перевожу взгляд на Андрея, и в голосе появляется жёсткость:

— Если ты выбрала его, могла бы сказать прямо!

Анна моргает, как будто пытается прийти в себя от шока. Потом в её глазах вспыхивает злость:

— Что ты здесь делаешь? Хватит нести чушь!

— Разговаривай нормально с Аней! — вмешивается Андрей, делая шаг вперёд.

Я разворачиваюсь к нему всем корпусом:

— А ты кто такой, мне указывать?

— Кирилл, хватит! — Анна видит, что обстановка накаляется, и поворачивается к Андрею. — Андрей, спасибо тебе большое за всё! Ты же опоздаешь, поезжай. Я сама разберусь.

Андрей смотрит на меня с нескрываемым гневом:

— Ты уверена?

Анна оборачивается, бросает на меня быстрый взгляд — холодный, отстранённый:

— Конечно. Тем более нам особо не о чём разговаривать.

Эти слова бьют меня больно, но Андрей слышит в них то, что нужно. Он ещё раз смотрит на меня — взглядом, полным предупреждения — и уходит. Я провожаю его глазами, пока он не скрывается в толпе.

Мы остаёмся вдвоём. Стоим и смотрим друг на друга. В её глазах злость, в моих — отчаяние, которое я пытаюсь скрыть за напускной уверенностью.

Вокруг нас шумит вокзал, объявляют поезда, люди торопятся со своими чемоданами и сумками. А мы стоим в эпицентре этой суеты как два полюса, между которыми искрит невидимое электричество.

— Зачем ты приехал? — спрашивает она тихо.

Я смотрю в её глаза — такие знакомые, такие родные, такие сердитые сейчас — и понимаю, что всё, что я планировал сказать, улетучилось из головы.

— Сначала скажи, давно ли ты встречаешься с этим... с этим... с ним! — выпаливаю я.

Она не отвечает. Просто смотрит на меня молча, и в этом молчании больше холода, чем в зимнем ветру.

Я замечаю, что люди на платформе начинают на нас посматривать. Наша сцена привлекает внимание.

Вдруг из динамиков раздаётся объявление о посадке на поезд.

Анна наклоняется, чтобы взять свой чемодан. Я опережаю её, перехватываю ручку.

— Я сам, — говорю коротко.

Она смотрит на меня с выражением, которое ясно говорит, что считает это бесполезной борьбой, но спорить не начинает. Достаёт из сумки билет и паспорт, направляется к вагону.

У входа проводница проверяет документы.

— А вы провожающий? — спрашивает она меня.

— Да, — отвечаю я, не глядя на Анну, хотя чувствую, как она напрягается рядом.

Проводница пропускает нас. Мы поднимаемся по ступенькам вагона, идём по узкому коридору. Анна сверяется с билетом, останавливается у одного из купе.

Внутри никого нет. Две нижние полки, столик, окно. Обычное купе дальнего следования. Второй пассажир, видимо, ещё не подошёл.

Я ставлю чемодан на полку, закрываю дверь купе. В маленьком пространстве мы оказываемся совсем близко друг к другу.

— Может, поговорим? — произношу я тихо.

Анна отворачивается к окну:

— Не хочу с тобой говорить.

Эти слова падают на меня как камни. Сердце ёкает:

— Ань…

— Кирилл, я не хочу с тобой разговаривать, потому что ты усомнился в моей преданности. — Её голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Как ты мог поверить, что я предала тебя? Что это я слила информацию конкурентам?

Я смотрю на её напряжённую спину, на то, как она сжимает руки.

— Я ничего такого не думал, — говорю я тихо. — С самого начала верил, что это не ты. Звонил тебе. А ты даже трубку не брала.

Пауза повисает между нами тяжёлым грузом. Анна не поворачивается, но я вижу, как чуть опускаются её плечи.

— Аня, я во всём разобрался, — продолжаю я, делая шаг вперёд. — Это подстроила Инесса. Подкупила сотрудников службы безопасности, IT-отдела, кадров. Но ты должна знать, что я ни минуты не сомневался в тебе и не верил, что это ты.

Она не поворачивается. Продолжает смотреть в окно, хотя там пока ничего интересного — только другие составы и платформы.

— Ань, — говорю я, и в моём голосе звучит отчаяние, которое я больше не могу скрывать. — Если не хочешь меня видеть, скажи мне — и я исчезну и не буду тебе надоедать. Но сначала я должен сказать кое-что важное… я… я люблю тебя. Всегда любил.

Она замирает.

Совершенно неподвижно, как статуя. Я вижу, как останавливается её дыхание.

Подхожу к ней ближе. Сердце стучит так громко, что заглушает звуки за окном.

— Ань… почему ты молчишь? У тебя… у тебя есть какие-то обязательства перед Андреем?

Тяжёлый вздох.

— Андрей мой друг, — говорит она тихо, не поворачивая головы. — Между нами никогда ничего не было. Он просто провожал меня сегодня.

Между ними никогда ничего не было! Просто друг!

Эмоции захлёстывают меня волной.

Облегчение, радость, надежда — всё смешивается в одно яркое чувство, которое поднимается из самой глубины груди.

Но Аня ничего больше не говорит.

Просто стоит у окна, и я не понимаю — что это значит? Я же признался ей в любви. Почему она молчит? Что она чувствует?

Не выдерживаю неопределённости. Осторожно кладу руки ей на плечи, поворачиваю к себе.

Мы оказываемся лицом к лицу.

Я смотрю ей в глаза — и в её взгляде я вижу удивление, страх, надежду.

Волнение нарастает.

И тогда я решаюсь.

Наклоняюсь… и целую её.

Она не отстраняется.

Не сопротивляется.

Через секунду её губы отвечают на мой поцелуй.

Внутри меня всё ликует.

Ответила! Значит, она тоже меня любит!

Это вместо слов, лучше любых слов!

Поцелуй становится горячее, страстнее. Я чувствую её тепло, её дрожь. Мои руки скользят по её спине, прижимают её к себе ещё сильнее.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дышим.

— Аня, — шепчу я, прижимая её лицо к своему. — Скажи мне... что ты чувствуешь?

Она закрывает глаза, прикасается лбом к моему:

— Я... я тоже люблю тебя, Кирилл. Но так боюсь поверить, что между нами может что-то получиться...

— Получится, — говорю уверенно. — На этот раз получится. Мы оба изменились.

Целую её снова, обнимаю крепче, углубляю поцелуй. Она отвечает с той же страстью, той же отчаянностью. Её руки поднимаются к моей шее, пальцы запутываются в волосах.

Я хочу её. Прямо сейчас, здесь, в этом купе. Хочу так, что голова кружится от желания. Руки блуждают по её телу, находят знакомые изгибы, и я понимаю — всё, теперь она моя, и я больше никогда её не упущу!

Наши страстные объятия прерывает стук в дверь и громкий голос:

— Провожающие, выходим из вагона!

Я отрываюсь от её губ, смотрю в её растерянные глаза и принимаю решение.

— Выходим, — говорю я твёрдо и беру её чемодан.

— Что? — она моргает, не понимая.

— Ты никуда не едешь.

Открываю дверь купе, выхожу в коридор. Протягиваю ей руку:

— Пойдём.

Она смотрит на мою протянутую руку несколько секунд. Потом берёт свою сумку и вкладывает свою ладонь в мою.

— Кирилл, подожди, — она останавливает меня. — А вдруг мы снова наделаем ошибок? Вдруг опять не сможем понять друг друга?

Я поворачиваюсь к ней, беру её лицо в ладони:

— Тогда будем учиться. Вместе. Но я не отпущу тебя больше никогда. Слышишь? Никогда.

Мы выходим из вагона и оказываемся на платформе среди провожающих. Поезд вот-вот тронется, машинист уже подаёт последние сигналы. Люди спешат попрощаться с родными, машут руками, кричат последние напутствия.

А я стою рядом с Анной и чувствую, как внутри меня всё ликует.

Она здесь. Со мной. Она не уехала.

Не выдерживаю и снова притягиваю её к себе, целую посреди шумной платформы. Наплевать на всех вокруг. Пусть смотрят. Я целую свою женщину, и мне всё равно на остальной мир.

Она отвечает на поцелуй, прижимается ко мне, и в этих объятиях — всё, что нам нужно сказать друг другу.

Поезд медленно трогается с места. Мы отрываемся друг от друга и смотрим, как состав набирает скорость, унося чужие судьбы в неизвестность.

— Поехали ко мне, — говорю я, глядя в её глаза. — Нам столько надо обсудить.

Она кивает.

Я беру её за руку и веду к выходу с платформы.

Иду и понимаю: вот оно. То, ради чего стоило жить все эти годы.

Анна — моя бывшая жена — теперь моя женщина.

Только моя. И я никому её не отдам. Никогда.