Слава.

— Значит, жена ваша пропала прямо из дома?

Голос Рокотова звучит над ухом так внезапно, что я, дрогнув, проливаю воду из стакана.

— Да. Она была здесь, когда я уезжал.

— Ночь провели в другом месте?

— В гостинице, я уже говорил. Можете сделать запрос или камеры отсмотреть, я ночевал там, и выехал лишь в обед.

— Что ж вы свою нестабильную, как вы говорите, жену, дома одну оставили?

Выдыхаю воздух через сжатые челюсти. Этот разговор, кажется, зациклился. Мы уже пятый раз это обсуждаем. Сначала я рассказал всё в отделении, теперь достали и здесь.

— Говорю же, поругались мы на вечере в ресторане. Да, моя вина, признаю. Я не должен был её оставлять, но… Чёрт, я же тоже человек! — Отыгрывая свою роль, отставляю стакан на журнальный столик и вцепляюсь пальцами в волосы. — Я устал. Я очень устал. Вы не представляете как это тяжело — жить под одной крышей с женщиной, которая может начать истерику с пустого места или зашвырнуть чем-нибудь тяжёлым в голову, потому что ей так вдруг захотелось. Олеся была не просто в депрессии, она… Она…

Рокотов кивает, но его взгляд скользит по комнате, цепляясь за детали.

— Я понял. Документы, медицинская карта, рецепты на лекарства от лечащего врача, — он хлопает по столешнице в ожидании. — Всё, что имеется на руках.

— Конечно, сейчас.

Пока я иду наверх за документами, Рокотов выходит в коридор и нависает над мужиком, что проверяет замок входной двери на предмет взлома. Полицейские уже шерстят здесь, осматривая дом на наличие следов посторонних.

Краем уха стараюсь зацепить их диалог.

— Есть что?

— Мм… Не-а. Личинка не повреждена, левых предметов не обнаружил, всё чистенько. Поковыряю ещё, конечно, но скорей всего — нет.

— Пальчики мне сними.

— Сделаю.

Конечно, никаких следов взлома. Я не кретин, снабдил человечков ключом.

Забираю папку с документами и спускаюсь вниз.

— Здесь всё. Этого должно хватить, чтобы подтвердить мои слова.

— Мхм, окей, — Рокотов забирает бумаги и быстро пролистывает их, не вдаваясь в детали. — «Когнитив». Частная?

— Разумеется! Только частная!

— Почему?

— Понимаете, Олеся была публичным человеком, медийным лицом. Она и так испытывала острый стресс от осознания своего дефекта, поэтому мы всеми силами старались не допустить утечки в массы. Частная клиника гарантировала нам сохранение конфиденциальности.

— Ясно. Что же вы, Вячеслав, о жене всё в прошедшем времени говорите? — Рокотов сощуривает глаза, пристально глядя мне в лицо.

Радужки у него светло-голубые, ледяные, и от этого взгляда колючие мурашки бегут по спине.

Он будто знает… Знает даже то, чего не знаю я.

— Я… Да я сам в стрессе! Не понимаю, просто тотально ничего не понимаю! Как она могла? Зачем ушла?

— А что насчёт камеры?

— Что?

— Камера, — Северов указывает пальцем на стену.

Тёмный маленький квадрат, на котором были установлены крепления камеры, ярко выделяется на фоне подвыгоревший от солнца краски.

Выпаливаю без запинки заранее заготовленный ответ:

— Да, камеры были. Одна в доме, одна на улице. Но как раз за день до происшествия мы демонтировали их — решили установить новую, более современную систему охраны. Договор с обслуживающей компанией у меня на руках.

— Как всё не вовремя.

— Да, — вздыхаю, разводя руками. — Видимо, Олеся решила воспользоваться моментом, чтобы улизнуть и не оставлять следов.

— Естественно.

— Не верите мне?

— А у меня работа такая, Вячеслав — людям не верить. Так, Дедюхин, — оборачивается Рокотов через плечо. — По соседям пробегись. Постучись ко всем, у кого наружка стоит. Вежливо, без вые… Короче, нормально попроси, а не как в прошлый раз.

Нахера?!

Вена на виске пульсирует.

Пытаюсь хотя бы предположить, что может попасть на соседские камеры.

Участок напротив пустует, там дом только строится. Соседи слева далековато, а вот справа — почти впритык, и камера у них стоит так, что наверняка даже часть нашего сада захватывает.

— А соседи у нас не очень общительные… — вклиниваюсь я. — Посторонних не любят. Может, я схожу?

Рокотов молчит, только стреляет в меня очередным подозрительным взглядом.

Медленно обтекаю, нахрен…

— Вячеслав, быстренько мне предположений накидайте, куда могла ваша жена податься. Подруги, родители, дача… Может, другой дом у вас есть?

— Олеся почти ни с кем не общалась. Родители умерли. Подруга у неё есть — Дина, но та ни сном, ни духом. Дачу продали, ездить туда не успевали. Сами понимаете, работа. Мы пахали, как проклятые. Олеська целыми днями рецептуры блюд для обновления меню прорабатывала, я — раскручивал рестики. Механизм, в общем.

— Мхм, и предположений у вас ноль. Что ж за жизнь у вашей Олеси? С презентации на презентацию, с работы домой, а тут вы — и снова с работой.

— Нас всё устраивало, — дёргаю бровью уязвлённо. — Кстати, Олеся недавно попросила у меня путёвку в Турцию. Я купил, но ваучер лежит нетронутый. Не знаю, может она…

— Проверим, вылетала ли она из страны, — отвечает Рокотов, перебивая. — Любовника не было у неё?

— Не-е-т! Точно нет.

— Враги? Вы богаты, успешны, могли кому-то дорогу перейти. Подозрительных звонков, сообщений с угрозами не поступало?

— Нет.

— Мхм, ладно. И ещё, мне нужно будет поговорить с её друзьями. Близкими. Может, кто-то что-то знает.

Я киваю, делая вид, что полностью согласен.

— Конечно, я дам вам все контакты, я готов сотрудничать со следствием на все сто…

В кармане пиджака вибрирует телефон. Это Марина — наш пиарщик.

— Извините, отойду на минутку, — принимаю звонок.