— Эва?.. — раздался знакомый грубый голос в темноте.

— Тс-с-с! — я поспешно приложила палец к губам и скользнула по половым доскам, стараясь не издать ни звука.

В сыром, затхлом трюме стояла удушливая смесь запахов пыли, сырости и животного страха, оставшегося от бывших здесь пленников. Я с трудом различила фигуру Себастьяна в тяжёлом полумраке, которую освещала единственная подвешенная к потолку лампа, дававшая немного света.

Его руки были скованы ржавыми наручниками, цепь которых приколотили в доски пола. Он мог передвигаться лишь в крошечном радиусе, не больше метра. Даже со мной тогда обошлись мягче — мне хотя бы позволяли вставать и двигаться.

— Что ты здесь делаешь? — голос его прозвучал хрипло, словно обожжённый песком.

— Тише, — я шепнула и быстро достала из-за пазухи свёрток, разворачивая его на полу.

Запах свежеиспечённого хлеба, пусть даже остывшего, мгновенно наполнил сырой воздух. Я протянула Себастьяну круассаны.

Он смотрел на меня настороженно, с недоверием, в котором плескались голод и гордость. Только спустя долгую минуту, не сводя напряжённого взгляда с моего лица, он взял мой подарок, откусил и начал быстро жевать.

Я достала из-за пояса бутылку украденной воды, её стекло было ещё прохладным на ощупь. Отвинтив крышку, я протянула её Себастьяну. Он взял её с тяжёлым молчанием, сделал несколько больших, жадных глотков, и только тогда в его плечах будто бы что-то обмякло.

— Зачем ты это сделала? — хрипло спросил он.

— Алехандро морит своих пленников голодом, — ответила я. — Я слишком хорошо знаю, каково это — лежать в темноте, в страхе, в одиночестве... без воды и еды.

— Я не о том, — губы Себастьяна скривились в горькой усмешке. — Зачем ты соврала Алехандро? Я ведь не искал для тебя никаких чёртовых книг. Ты даже не знала, где я был.

— Алехандро тоже не знал, — мягко сказала я.

— Именно. И потому хотел меня убить. Я бы на его месте сделал то же самое.

Он резко отвернулся, и слабый свет качнувшейся лампы очертил резкие, словно высеченные из камня линии его профиля.

— Я поступила так, как подсказала совесть, — продолжила я. — Чтобы не случилось братоубийства.

— А какая тебе разница? — спросил Себастьян холодно, будто швыряя в меня эти слова.

— Мне есть разница, — ответила я с твёрдостью, которую сама в себе не ожидала.

Повисло тяжелое молчание. Где-то вдалеке капала вода, отбивая глухую мерную дробь. Себастьян сделал ещё несколько глотков, но упорно не смотрел на меня.

Я всё ещё пыталась понять его. Себастьян оставался для меня тайной, куда большей, чем его брат Алехандро. Но я не желала ему боли и страданий. Сейчас мне было его по-настоящему жаль.

— Какая ирония... — глухо усмехнулся Себастьян. — Сначала я приходил к тебе в этот гроб... Теперь мы поменялись местами.

— Ты ненавидишь меня за это? — осторожно спросила я.

— Что?.. — его глаза вспыхнули в полумраке, словно угли. — Не смей так думать. Я в долгу перед тобой. Я дал клятву, что освобожу тебя. И я сдержу её. Ценой своей жизни, если потребуется.

Он подскочил, побросав всё — и воду, и недоеденную выпечку. Его ладони резко сомкнулись на моём лице. Кожа на руках Себастьяна была горячей, натянутой от напряжения. Пальцы врезались в мои скулы, больно, но я не сопротивлялась.

— Слышишь меня? — прошипел он, прижимая меня ближе. — Я больше никогда тебя не оставлю. Никогда. Никогда!

Он не ждал ответа. Себастьян накрыл мои губы поцелуем — горячим, требовательным, диким, как хищник, лишённый свободы. Его жажда была по-настоящему звериной.

Я снова испугалась. Но теперь страх был другим — страх перед тем, что меня начинает затягивать в эту бездну. Моё сердце стучало, сбиваясь с ритма. Я чувствовала жар, исходивший от Себастьяна, силу его рук, слышала, как тяжело он дышит.

И всё же, собравшись, я отступила, вырываясь из его хватки.

— Прекрати, — шёпотом попросила я, голос мой дрожал.

— Что?.. — он смотрел на меня, как раненый зверь.

Я молчала, но по моему взгляду он всё понял.

— Ты... солгала мне?.. Ты… Ты теперь с Алехандро, да? Всё-таки легла под него?

— Нет, — резко оборвала я, но тут же смягчилась. — Но вчера... Фрида хотела меня убить. Алехандро успел. Он спас меня.

— И ты... стала его? — голос Себастьяна едва не сорвался на крик.

— Нет, это… Всё не так, как ты думаешь.

Он коротко, зло хохотнул. В этом звуке было всё: отчаяние, злоба, унижение.

— Конечно... Как всегда, — процедил Себастьян. — И снова всё достаётся Алехандро. Del Iudas Negro... власть... и ты, — он обернулся ко мне, его взгляд был почти безумен. — Всё из-за каких-то часов опоздания?..

— Эти часы могли стоить мне жизни, — едва слышно сказала я.

— Только поэтому? — зло прищурился он.

— Нет, — выдохнула я. — Просто так сложилось.

— Ты обещала... — он склонил голову, словно скрывая боль. — Ты обещала не достаться ему...

— Прости.

Я видела, как в его душе рвётся что-то большое, чёрное, как ночь.

— Нет, Эва, — прошептал Себастьян, опуская голову ещё ниже. — Это ты прости. Это я виноват. Я должен был действовать раньше. А теперь поздно. Ты с ним…

От обиды он пнул мыском ботинка стоявшую на полу бутылку воды. Остатки жидкости расплескались, стекло загремело, отлетая прочь. Себастьян сжал себе виски руками, словно их изнутри разрывало на части.

— Мы не спали, — зачем-то уточнила я.

Может, потому что это было правдой. А может, потому что знала, насколько El Cazador был важен именно этот пункт наших отношений с его братом.

— Ты врёшь, — прорычал Себастьян.

— Нет, — настояла я на своём.

Несомненно, он заметил ту твёрдость, с которой я убеждала его. Он сделал глубокий вдох, как перед прыжком в воду.

— Я поговорю с Алехандро, — произнесла я, чувствуя, что молчание затянулось, а мне уже пора было поскорее уходить отсюда. — Возможно, он послушает меня. Мне удалось уговорить его пощадить Фриду. Может, и с тобой он…

— Ни за что! — рявкнул Себастьян. — Не смей. Не смей за меня просить, слышишь? Я сам выберусь. И сам заберу тебя, как обещал. Я не бросаюсь словами, muñeca. Iudas ve, Iudas da. Ты уедешь со мной. Клянусь, por la sombra del Iudas, я тебя не подведу.

— А если я не захочу? — голос мой был еле слышен.

Себастьян молчал долго. А потом поднял на меня взгляд, в котором полыхала несломленная воля.

— Я дам тебе выбор, — медленно проговорил он. — Я дам тебе то, чего Алехандро никогда не сделает. Он не привык ни с кем считаться. Он El Heredero. Он привык, что всё и всегда подчиняется его власти. Но я другой, muñeca. Мой путь был гораздо суровее, и я знаю цену чужой воле. Я закалён. Я сильнее, чем мой брат. И я не силой, а поступками получу тебя, Эва. Ты останешься со мной по собственному желанию.

— А если нет?.. — прошептала я, чувствуя, как сердце колет острее с каждым ударом. — Если я хочу быть с Алехандро?

Себастьян шагнул ближе, его дыхание обжигало мою кожу.

— Ты забудешь его. Забудешь, как страшный сон. Я покажу тебе иную жизнь. Настоящую жизнь. Без принуждения. Без страха. Я докажу, что достоин тебя куда больше.

Он снова потянулся ко мне, но я отошла, не дав снова себя коснуться. Однако Себастьян не воспринял мои действия как отказ. Скорее для него это стало вызовом:

— Доверься мне, Эва, — повторил он на прощание. — Скоро всё изменится.

Я рассеяно кивнула, а затем торопливо ушла, покуда охранник ещё не очнулся после своей сиесты на канатах.