— Мой patrón снова о чём-то задумался, — тихо прошептала Фрида, лениво проведя ладонью по моей груди.

Я молчал, не желая втягиваться в беседу. Разумеется, обиду свою Фрида долго держать не могла. Уже к вечеру снова пришла ко мне — мириться, ласкаться, искать прощения. Я и сам уже толком не помнил, из-за чего именно вспыхнула наша ссора. Все мои мысли крутились вокруг другого человека. Другой женщины.

Жизнь которой всё ещё не угасла... но висела на тончайшем волоске.

Правильно ли было держать Евангелину взаперти? Или тем самым я только продлевал её страдания — те, которых она вовсе не заслужила?

Смерть приходит ко всем. Даже к самым юным. Даже к самым невинным. Мою сестру смерть не пощадила. Она видела ужас перед самой последней своей секундой. Её жизнь завершилась в боли и страхе.

В этом свете быстрая, лёгкая смерть казалась самым милосердным исходом...

— Алехандро, я люблю тебя больше жизни, — промурлыкала Фрида, извиваясь на простынях.

Она всегда говорила это. Но только теперь я задумался, что именно значили эти слова. И горько усмехнулся.

— Сомневаюсь, — сказал я, выскальзывая из объятий и оставляя её прекрасное обнажённое тело в одиночестве на кровати.

— Ты несправедлив ко мне, mi amor, — обиженно пролепетала Фрида мне в спину.

Она последовала за мной на открытую террасу, приникла ко мне всем своим гибким, загорелым станом. Хрупкие плечи, на которых горели факелом яркие, как кровь, волосы, дрожали.

— Каждый человек дорожит своей жизнью больше всего на свете, — тихо произнёс я.

— Но ты — моя жизнь, — Фрида обвила меня руками. — У меня нет никого кроме тебя...

Её пальцы нежно скользили по моей коже, но я едва ли что-то ощущал. В моём поле зрения было только ночное небо — бездонное, чёрное, в алмазах звёзд, сливающееся с таким же чёрным, тёплым морем. Над волнами плавала дорожка серебра, отлитая луной.

И в этом свете я вновь видел те глаза...

Глаза Эвы — нежно-голубые, испуганные. Они не отпускали меня даже сейчас. И, казалось, не отпустят никогда.

— Так ты действительно могла бы отдать за меня жизнь? — спросил я, почти не сомневаясь в ответе, но ещё меньше веря в его искренность.

— Конечно, Heredero! ¡Mi patrón! ¡Mi señor! ¡Mi Judas! — горячо заверила Фрида. — Всё, что у меня есть — это ты! Всё, что я хочу — это твоя любовь и твоя воля!

— Всё? — переспросил я, глядя в её заплаканные, лихорадочные глаза.

— Всё, всё, клянусь! — дрожащим голосом подтвердила она.

— А если я прикажу тебе уйти от меня?

Фрида отшатнулась, словно я ударил её.

— Что ты сказал?.. — её губы мелко затрепетали.

— Ты слышала, Фрида. Я даю тебе свободу. Отпускаю тебя. У тебя будет достаточно денег, чтобы жить спокойно. Хочешь — возвращайся к родным, к твоим братьям и сёстрам. Хочешь — уезжай в Америку, ты ведь всегда мечтала туда попасть. Или найди себе любое место, где угодно, хоть в Тулуме, хоть в Канкуне.

— Зачем ты это делаешь, Алехандро?! — она дрожала всем телом, в глазах её вспыхивал гнев. — Ты разрываешь мне сердце!

— Ты станешь свободна, Фрида. Ото всех, ото всего. Разве не о свободе ты мечтала, когда продавала себя за гроши? Когда я забрал тебя у Диего?

— Тогда, да! Тогда я мечтала! Но теперь... Теперь я люблю тебя! Я принадлежу только тебе! — всхлипывая, Фрида сжала кулаки так сильно, что на костяшках побелела кожа. — Не выгоняй меня!

— Через месяц, когда я официально возглавлю картель «Чёрный Иуда», когда сам приму честь зваться Иудой, никто больше не посмеет тронуть тебя или твою семью. А ты уже будешь жить так, как захочешь.

— Ты моя жизнь! — выкрикнула Фрида. — Я живу ради тебя! Как этого не понимаешь?!

— Не понимаю, — холодно ответил я. — Ты говорила, что скучаешь по своим близким. Говорила, что беспокоишься о них. Так возвращайся к ним. Живи с ними и ради них.

— Жизнь без тебя?! Лучше сразу брось меня в море! Лучше застрели, Алехандро! Лучше убей! — выкрикнула она в отчаянии.

Я молчал, наблюдая за этой истерикой. Я не понимал, как женщина может так цепляться за своё жалкое существование подстилки, когда перед ней открыты все двери мира. Опыт, который я вынес из своего обучения в США, научил меня думать иначе: там женщины дрались за свободу и независимость. Но Фрида... Фрида была другой.

Она упала на колени, рыдая и вцепившись в ткань моих брюк.

— Только не прогоняй меня! Я сделаю всё, что угодно!

— Странно, — сказал я с лёгкой усмешкой. — Ещё несколько минут назад ты клялась, что готова умереть за меня.

— Готова! И сейчас готова! Только не бросай меня! Без тебя мне нет жизни! Нет!

— В прошлом ты была уверена, что твоя жизнь кончена.

— Тогда я была дурой! — захлебнулась слезами Фрида. — Я не понимала, что ты значишь для меня! Пощади меня, Heredero, не отвергай!

Её слёзы заливали террасу, но моё сердце оставалось холодным. Ни крик, ни мольбы Фриды не трогали меня. А вот слабый, хриплый голос Евангелины, напевавшей свою скорбную песню на битом кровавом стекле, до сих пор отзывался где-то внутри.

— Алехандро!.. — снова вскрикнула Фрида, но я поднял руку, останавливая её.

— Довольно, — произнёс я холодно. — Иди в свою комнату. Пока она ещё твоя.

— Позволь остаться с тобой...

— Нет. Уходи.

— Ты будешь один?.. — спросила она дрожащим голосом.

— Уходи, Фрида! — рявкнул я, и голос мой прозвучал так, что даже луна на мгновение скрылась за тучей.

Фрида попятилась назад, закрывая рот дрожащей рукой. Потом медленно поднялась на ноги и, шатаясь, будто смертельно раненная, ушла с террасы.