Добро пожаловать в ад

Я стараюсь дышать поверхностно — если вдохну меньше этого наркотика, то смогу выбраться невредимой. Но даже эта логика слишком зыбкая, чтобы за нее держаться. Дышать все равно нужно.

Я начинаю кричать громче, бью руками по металлическому потолку, задыхаясь между рыданиями.

— ПОМОГИТЕ МНЕ!

Еще больше соленого, отдающего хлоркой воздуха проникает в горло, заползает в легкие, пропитывая все внутри.

Чья-то рука хватает мою левую руку, не давая ей снова ударить по металлу. Надо мной, под мерцающим флуоресцентным светом, парит тело, сжимающее мое запястье. В ее глазах — мутная белесая пленка. Волосы прямые и длинные, а лицо… ее лицо — это мое лицо.

— Скарлетт?

— Привет, Скайленна.

Синяки покрывают нежные участки под ее глазами, кожа серого, трупного оттенка, почти прозрачная, как клубок дыма.

— Мне не нравится здесь.

Она хмурится, все еще зависнув надо мной, будто подвешенная на невидимых нитях.

— Я… что происходит? Ты же… ты же мертва. Как… как ты здесь?

— Мне нехорошо, — говорит она, сжимая мое запястье, как слишком тугой наручник.

— Скарлетт… Я думала, больше никогда тебя не увижу.

Глубоко внутри поднимается волна боли, и я готова снова зарыдать.

Она качает головой. Теперь я вижу, как ее череп неестественно смещен относительно шеи, и голова болтается из стороны в сторону.

— Здесь темно.

— Где мы?

Я ошеломлена. Не могу вспомнить, как оказалась здесь. Темнота, холодная и пустая, как погружение на дно океана, но без воды.

Я сосредотачиваюсь на ее лице, которое становится чуть четче. Кожа вокруг губ — синеватого оттенка, часть волос на макушке вырвана, оставив клочья, похожие на вату. Ее тонкое белое платье покрыто грязью и колышется, как легкая рябь на воде.

— Как мило, что ты навестила меня. Но тебе не стоит задерживаться. Здесь много такого, что ты не захочешь испытать, если у тебя будет выбор.

— Где мы, Скарлетт? — спрашиваю я снова.

— В Библии было сказано, что я попаду сюда. Не могу винить ее за это. Но, сестра, я оставила свои любимые книги в коттедже, а здесь нет черничного пирога. У меня не останавливается кровь между ног, а эти мужчины… — Ее мутные глаза расширяются. — …они возвращаются снова и снова. — Ее голос дрожит, нижняя губа подрагивает. И, словно костяшки домино, ее глаза наполняются слезами, сверкающими на краях покрасневших век. — Видишь ли, здесь нет никого, кто бы обнял меня, когда мне страшно. Нет воды, чтобы напиться. Нет даже того, с кем можно поговорить. Но эти мерзкие твари говорят, что я сама этого заслужила! Они приходят, чтобы поджечь меня и смеяться!

Ее тихий, дрожащий от страха голос теперь переходит в крик.

— ОНО ЖЖЕТСЯ! Я УМОЛЯЮ БОГА СПАСТИ МЕНЯ, НО ОН НЕ ПРИХОДИТ! ОН НЕ ЛЮБИТ МЕНЯ! НИКТО НЕ ЛЮБИТ МЕНЯ!

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — кричу я в ответ, слезы застилают зрение, голос прерывается.

Теперь ее тело висит в десяти футах надо мной, хотя секунду назад было в дюймах.

— Я ВСЕГДА ЛЮБИЛА ТЕБЯ! ПРОЧТИ «ОТЧЕ НАШ», СКАРЛЕТТ! ПРОЧТИ «ОТЧЕ НАШ», И ОН ЗАБЕРЕТ ТЕБЯ ДОМОЙ!

Я не могу пошевелиться, даже повернуть голову. Тьма держит меня в оковах.

— О БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИ ЕЕ ДОМОЙ!

Вдалеке я вижу движение тех самых мерзких тварей, о которых она говорила. Они тычут в нее раскаленными кочергами. Она взвизгивает, пытаясь вырваться.

— ОТЧЕ НАШ, СУЩИЙ НА НЕБЕСАХ! ДА СВЯТИТСЯ ИМЯ ТВОЕ! ДА ПРИИДЕТ ЦАРСТВИЕ ТВОЕ, ДА БУДЕТ ВОЛЯ ТВОЯ И НА ЗЕМЛЕ, КАК НА НЕБЕ!

Она снова кричит, когда раскаленная кочерга пронзает ее грудь со спины.

— ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ ДАЙ НАМ НА СЕЙ ДЕНЬ! И ПРОСТИ НАМ ДОЛГИ НАШИ, КАК И МЫ ПРОЩАЕМ ДОЛЖНИКАМ НАШИМ!

Я кричу изо всех сил, пытаясь подняться, чтобы спасти ее.

Гибридные твари с обугленной гниющей кожей и клыками взбираются на ее теперь уже обнаженное тело и рвут кожу клочьями, похожими на папиросную бумагу.

— И НЕ ВВЕДИ НАС ВО ИСКУШЕНИЕ, НО ИЗБАВЬ НАС ОТ ЛУКАВОГО…

Ослепительно белый свет заставляет мою сестру исчезнуть в мгновение ока. Вся тьма вокруг втягивается в черную дыру, пока от ада не остается лишь крошечное воспоминание.

Что-то теплое сжимает мои руки и выдергивает меня из ямы, в которой я была погребена.

Бог. Это наш Святой Бог. Он спас нас.

— …ИБО ТВОЕ ЕСТЬ ЦАРСТВИЕ, И СИЛА, И СЛАВА…

Теплые руки крепче сжимают мои предплечья, пальцы тверды и уверенны.

— Ты в безопасности. Возвращайся ко мне.

Голос ангела звучит из-за ослепительного света.

— …ВО ВЕКИ ВЕКОВ.

Я произношу это, слезы на щеках становятся холодными от дыхания ангела. В голове — густой туман, кружащийся, как безумный карнавал. Чистый запах исчез, я моргаю, пытаясь разглядеть что-то за белым светом.

Постепенно проступает фигура выше и крупнее меня.

— Сжимай мои руки, пока страх не уйдет.

Мужской голос.

Я делаю, как говорит ангел, и сжимаю его руки, пока паника и отчаяние кипят у меня внутри.

— Вот так, — мягко говорит он.

— Аминь.

Я отпускаю последние слова молитвы.

— Скажи, что ты в безопасности.

Я знаю этого человека.

— Я в безопасности.

— Теперь ты в безопасности. Я здесь.

Его глаза становятся четче. Эти яростные карие глаза, словно бронза, охваченная огнем, сверкают гневом и заботой.

Дессин.

Это Дессин — с его титаническими плечами, щетиной и спартанской грудью. Теперь все возвращается.

Камера. Меридей. Наркотики Демехнефа.

— Ох…

Слезы снова подступают, грозя выдать меня как трусиху, отчего подбородок дрожит и поднимается вверх.

Не отводя от меня взгляда, он говорит:

— Тебе не нужно сдерживаться. Я с тобой.

И будто у него есть ключ к моему горю, рыдания вырываются из меня, как удар молнии. Я бросаюсь в его объятия, и на этот раз он не колеблется. Руки Дессина находят мою талию, а лицо он прижимает к моей шее и плечу так близко, как только может.

Теперь я в безопасности.

Я рыдаю, уткнувшись в пространство между его грудью и плечом, а его ровное дыхание удерживает меня в реальности.

По мне прокатываются теплые волны. Я не знаю, что с этим делать, поэтому осторожно отстраняюсь.

— Как ты меня нашел?

Он смотрит в мои глаза с непроницаемой решимостью.

— Что ты там увидела?

— Ничего, — быстро отвечаю я. — Просто… галлюцинации.

— Нет. Ты лжешь. Что-то тебя напугало.

Я опускаю голову. Если не могу сказать правду, лучше промолчу.

Вижу, как его кулаки сжимаются. За одно мгновение его выражение меняется: от утешительного и мягкого до искаженного безмолвной яростью.

— Попрощайся с ними, — говорит он, и в его шоколадных глазах танцует убийство. — Я убью их всех.

— Нет… пожалуйста, не надо.

Он резко поднимает голову к двери, наблюдая за ней, как сторожевой пес, чувствующий вторжение.

— Что такое?

Я слежу за его неподвижным взглядом, но там только закрытая дверь.

Он подносит палец к губам, приказывая молчать. Бесшумно скользит через комнату, прижимается спиной к стене у двери.

Дверь отпирается, и Меридей заглядывает внутрь.

— О. — Она замирает, увидев меня. — Я собиралась выпустить тебя, когда крики прекратятся…

— Да, я вижу, — говорю я, ненависть поднимается во мне, как адское пламя.

Ты хоть представляешь, через что я прошла там? Кого видела? Понимаешь ли, что теперь мне годами будут сниться кошмары?

— Соболезную, что тебе пришлось увидеть свою покойную сестру. Хотя это вселяет надежду в эффективность наших методов. Надеюсь, наша маленькая инициация не слишком тебя отпугнула.

Я медленно киваю, не зная, заплакать ли мне от того, что она слышала, как я зову Скарлетт, или засмеяться в полном поражении.

— Надеюсь, ты присоединишься к нам сегодня вечером. Мои родители предоставляют свое поместье для ужина в честь конформистов. Разве не чудесно? Все мы вместе, вне лечебницы.

Звучит как допрос с пристрастием.

— Прелестно, — говорю я.

— Значит, ждем тебя? Твое присутствие для нас поистине фантастично. — Ее сарказм сочится через сжатые губы, морщинки в уголках глаз.

Я снова киваю, капли пота скатываются по спине.

Она отвечает сиропной улыбкой и уходит.

Когда дверь закрывается, Дессин выходит из тени, его улыбка — космическая.

— Обожаю фантастические званые ужины.

Он сверкает зубами.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладоней, закатываю глаза, сдерживая остатки рыданий.

— Если мне захочется пищевого отравления или электрического стула, я загляну.

Я уже заметила: когда в голове Дессина рождается новая идея, его пальцы сжимаются, а глаза бегают по комнате, будто он видит свой замысел в реальном времени.

— Нет, — качаю головой. — Нет, я уже знаю, к чему ты клонишь.

— Они продолжат терроризировать тебя, — предупреждает он, указывая на изоляционную камеру. — А что, если в следующий раз меня не будет рядом, чтобы вытащить тебя?

Ох.

Это самый справедливый аргумент, который я когда-либо слышала.

— У меня есть условие.

Решаю, что будет умно выдвинуть встречную угрозу, чтобы отпугнуть других конформистов. Наставить на них острое оружие и загнать в угол.

Дессин может быть этим оружием.

— И у меня.

Замечательно.

— Никто не умирает.

— Хорошо. Но ты остаешься дома.

— Что? Почему?

Он хочет, чтобы я осталась дома? Я думаю, я более чем заслужила право наблюдать, как он мстит за меня. Это не сотрет того, что они сделали, но поможет заморозить боль.

— Я предпочитаю держать тебя вне зоны поражения.

Его выражение не оставляет места спорам.

— Ладно, — фыркаю я.

Но я скажу то, что должна. Я заслужила право увидеть, что он задумал. Это полезно для исследований. Поможет понять, насколько далеко простирается его разум.

Когда мои пальцы касаются ручки двери, я останавливаюсь, закрываю глаза и размышляю.

— Спасибо, что был моим ангелом-хранителем.