До самого конца

Я посадила красный дуб там, где он был похоронен.

Для меня это лучше, чем оставить цветы. Цветы вытаптывают, они вянут, превращаются в грязь. А красные дубы были нашими любимыми — они напоминали нам о тёплом лете, купании в лагуне, пикниках в тени алого полога листьев. Именно так он бы и хотел.

Дождь, пропитывающий дерево, делает листья похожими на огненные языки, а кора от воды почти почернела. У меня не было возможности поставить надгробие, поэтому я нашла камень размером с младенца и высекла на нём его имя.

Джек Эмброуз.

Я прислоняюсь к дереву, укрываясь от ливня, и пытаюсь осознать, что снова здесь. В последний раз я приходила в тот день, когда прощалась со Скарлетт. В тот день, когда смотрела, как её тело охватывает пламя, и в последний раз держала её руку.

— С днём рождения, — говорю я ему, гадая, сколько бы ему сейчас было. — Не знаю точно, зачем пришла. Думала, больше никогда не вернусь сюда после… после нашего последнего визита. Я частично винила тебя в её смерти, но в основном винила себя. — Я нервно перебираю мокрые пальцы. — Она умерла в тот день, Джек… И её уход не был мирным. Он был уродливым, печальным и неестественным.

В груди сжимается кулак ярости. Мне хочется закричать на него. Хочется, чтобы он поднялся из-под земли и встал передо мной, чтобы я могла рассказать ему всю правду о жизни Скарлетт — избитой, растоптанной, запертой в шкафу, голодающей, искалеченной, ненавидящей себя, ненавидящей меня, ненавидящей весь мир.

Но он мёртв. Разложился. Стал частью червей.

— Я всё ещё люблю её. — Тяжёлые капли с листьев падают мне на щёки, стекают по волосам. — И я всё ещё люблю тебя. Несмотря на всё, что ты сделал. Несмотря на твою жестокость. Я всё ещё люблю тебя. И когда ты умер, я надеюсь, что оставил всю свою грязь в этом мире… чтобы теперь, где бы ты ни был, ты мог присмотреть за моей сестрой.

Я замолкаю.

На камне что-то блеснуло.

Я встаю и поднимаю предмет большим и указательным пальцами, кладу на ладонь.

Золотой кулон.

На нём выгравировано: «До самого конца».

Я поддеваю ногтем застёжку и открываю его.

Шея деревенеет, и я резко вдыхаю.

Я не видела лицо отца так давно, но забыть его невозможно. Яркие, будто светящиеся изнутри, зелёные глаза. Густые чёрные волосы. Чёткие черты — острый нос, квадратная челюсть.

На правой стороне — фотография женщины, от одного взгляда на которую в сердце разгорается огонь. Её светлые волосы длинными волнами рассыпаются по плечам. Резкие, гордые черты принцессы. Она не улыбается — она смотрит исподлобья. Тени под глазами и скулами пепельные, болезненные.

Она больна.

Эта женщина родила меня и Скарлетт.

Трудно осознать, что я вижу её только во второй раз в жизни. В животе разгорается жгучее, незнакомое чувство обиды.

Я остро осознаю окружающее пространство.

Этот кулон оставили здесь сегодня?

В этом есть смысл.

Наша мать, Вайолет, была здесь в день смерти Скарлетт. Она рыдала в годовщину смерти Джека. Тогда я впервые увидела её вживую.

Тошнота накатывает волной при мысли о её взгляде, устремлённом на Скарлетт.

Моя бедная, бедная Скарлетт.

Она так хотела, чтобы Вайолет её любила…

Я кладу кулон в карман, делаю шаг к камню и кладу руку на то место, где он лежал.

Вспышка воспоминаний:

Тыльная сторона его ладони, бьющая меня по щеке. Боль, простреливающая позвоночник.

А потом другой момент:

Отец сидит со мной на краю обрыва. Мы смотрим, как закат играет на воде лагуны под кронами красных дубов.