Игра в секреты

Словно я вхожу сюда впервые.

Каждый шаг отдается в ушах, каждый вдох слишком громкий, сердце бьется так, что кровь пульсирует в висках.

Он сидит в том же кресле, спиной ко мне. Я продумала сотни возможных диалогов, но все они рассыпаются, как дождь в сухую землю.

— У меня вопрос, — голос Дессина ловит мое внимание, как силок.

— Хорошо.

— Кто-нибудь знает, почему ты так старалась попасть в мою комнату?

Это игра разума? Или он действительно знает? Я делилась своими мыслями только с Сьюзиас. Неужели она рассказала ему?

— Даже я не до конца понимаю, почему так хотела сюда попасть.

Он медленно моргает.

— Уверен, ты и сама в это веришь.

Его глаза — как магниты. Даже если я отведу взгляд, он снова притягивает меня.

— Но… я рада быть здесь.

Первая искренняя улыбка беззубая, сжатая окутывает меня, как тёплое одеяло.

— А теперь можно мне задать вопрос? — Кладу планшет на стол, в основном чтобы отвлечься от его улыбки. Хватит пялиться.

Он пожимает плечами, и лёгкое движение доносит до меня аромат сандала, кедра и корицы.

— Зависит от вопроса.

— Какое у тебя было первое впечатление об этом… месте?

Бровь дёргается, на губах мелькает полуулыбка.

— Хочешь правду? Без фильтров?

Киваю.

— Когда меня вели в палату, в коридоре произошла… стычка. С Пациентом Одиннадцать, кажется.

— Что случилось? — Он его убил? Была драка?

Полуухмылка.

— Он встал посреди коридора, преградив путь. Потом достал своё драгоценное мужское достоинство и долго писал на пол, не отрывая от меня взгляда. Не моргая, — добавляет он.

Я сжимаю губы, но улыбка прорывается. Представляю, как Дессин, не моргнув, выдерживает этот неловкий зрительный контакт — и как отвращение медленно расползается по его лицу.

— Ну… Он высказался довольно убедительно.

— Именно. Это было именно то «приветствие», которого я ожидал.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты меня напугал в начале истории. Я думала, ты скажешь, что подрался с ним… или убил.

— Зачем? Как ты сказала — он высказался убедительно.

Но улыбка гаснет, его взгляд становится отсутствующим.

— Впрочем, той же ночью он сбежал и повесился на башне в восточном крыле.

Я откидываюсь на спинку кресла, сжимаю кулаки.

— Он… убил себя?

Лёгкий кивок.

— Видимо, ему надоело лечение. Симуляция утопления была его основной терапией. — Он разминает запястья. — В любом случае, он не первый, кто «освободил» себя… и не последний.

Симуляция утопления. Чеккисс.

Как я вытащу их отсюда, прежде чем они «освободят» себя сами?

Но другая мысль царапает мозг.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… «освободить» себя? — Готовлюсь к ответу, к которому могу быть не готова.

Он поднимает подбородок, изучает меня — возможно, решая, готова ли я услышать правду.

— Нет. У меня слишком много причин жить.

И в его взгляде — знакомый блеск. Я знаю то, чего не знаешь ты.

Это сарказм? Не решаюсь уточнить. По этому взгляду ясно — он не скажет больше.

— Давай сыграем в игру, — наклоняюсь вперёд.

Он повторяет движение, цепи звенят у его ног.

— Я весь внимание.

— Отлично, потому что моё внимание ты так и не заслужил, — бросаю вызов.

Он расплывается в улыбке. Белоснежные ровные зубы. И ямочки.

— Ты говоришь мне секрет, и я говорю тебе. Никаких вопросов — только ответы.

Дессин задумывается, опуская веки.

— Последней женщине, которой я открыл секрет, сломали позвоночник в трёх местах. — Его взгляд смертоносен. Он знает, что я понимаю, о ком речь. — Вообще-то… — поправляет наручники, — она сейчас в западном крыле. Так называемом «реабилитационном». Забавно, да? Учитывая, что восстановление для неё вряд ли возможно.

— Что…

— Тсс, — останавливает он меня. — Никаких вопросов. Только секреты. Ты уже нарушаешь правила.

Ох, чёрт.

— Ты прав… Значит, теперь моя очередь?

Один кивок.

— Я до ужаса боюсь замкнутых пространств.

Мысли возвращаются к его признанию насчёт Серн. Вот почему он её покалечил? Он рассказал ей секрет? Пытался убить, чтобы скрыть?

— В день, когда я лёг сюда, я убил шестерых.

Без эмоций. Слова, покрытые льдом.

Всё внутри меня сжимается. Стараюсь не показать, что это поразило меня. Теперь я точно знаю: он убийца.

Он закрывает глаза, улыбается сам себе.

— Не думаю, что ты можешь сказать что-то, что удивит меня.

Под грудью разгорается жгучее желание доказать обратное.

— Я думаю, единственная причина, по которой я так легко нахожу контакт с пациентами, — я и сама должна быть здесь. Мой секрет… Я не уверена, что мой разум пережил травмы детства.

Тело Дессина напрягается.

— Скайленна… — шепчет он, и его голос — как глухой барабан, опутанный паутиной, которая цепляется за мои уши.

Его губы приоткрываются, будто мысль рвётся наружу. Взгляд мечется по полу, словно он ведёт безмолвный спор с самим собой.

Но внезапно лицо снова становится спокойным, непоколебимо уверенным. Он наклоняет голову, насмешливо приподнимая брови.

— Будь у меня сердце — это могло бы на меня подействовать.

Словно соль на рану. Я встаю, понимая, что разговор окончен.

Но прежде чем уйти, делаю шаг к нему, приседаю так, чтобы оказаться ниже и смотреть вверх в его лицо.

— Ты можешь сколько угодно убеждать меня, что у тебя нет сердца. Но я не сдаюсь. И если оно где-то там есть… — моя рука тянется, касается его груди. Он замирает, как бетон, тёмно-карие глаза прикованы к моим пальцам. — Я найду его. Я буду первой, кто его найдёт.