После ухода Гримма в чайной повисла густая и звенящая тишина. Рассказ Артура не выходил из головы Джейн: она неподвижно сидела за столиком, вглядываясь в крошечный засушенный цветок на своей ладони. Он был изящным и невесомым, но за ним стояла сломанная жизнь Эмили и ее семьи. Очень уж театральным был этот спектакль с отравленной коробкой. Слишком сложным для человека, чья месть месяцами выражалась в молчаливых ядовитых посланиях.

Джейн перевернула цветок кончиком пера любимой ручки тетушки Агаты, лежавшей на рабочем столе. Под увеличительным стеклом, с которым она часто рассматривала чайные листья, стали видны мельчайшие детали. И кое-что поразило ее: цветы были обработаны составом, придававшим им восковой блеск. Это походило не на любительскую сушку между страницами книги, а на профессиональную работу. Кто-то знал в этом толк.

Мысль о том, что почтальон мог быть пешкой в чужой игре, не давала Джейн покоя. Его отчаяние было настоящим, а боль – явной. Но вдруг им манипулировали? Что, если кто-то знал о его мести и использовал ее как прикрытие?

Нужно было срочно отвлечься, переключиться. Она поднялась и направилась в маленькую комнатку за кухней – бывший кабинет Агаты. Джейн не заглядывала туда после переезда, бессознательно откладывая момент встречи с призраками прошлого.

Комната пахла пылью, старой бумагой и едва уловимым, знакомым с детства ароматом духов тетушки – лавандой и фиалкой.

В чайной было тихо, лишь накрапывающий дождь стучал по стеклу. Стеллажи, доверху забитые книгами, старый дубовый письменный стол с зеленой лампой под абажуром, кожаное кресло, просиженное до ямок, – все хранило отпечаток личности Агаты – женщины умной, собранной и, как теперь понимала Джейн, невероятно проницательной.

Она провела рукой по корешкам книг: сборники стихов, трактаты по чаеводству, краеведческие справочники. На самой верхней полке, отдельно от других, стояла аккуратная пачка писем и несколько толстых тетрадей в тканевых переплетах – дневники.

Сердце Джейн учащенно забилось. Она с благоговением взяла первую тетрадь. На обложке четким, изящным почерком было написано: «Мысли за чашкой чая. Том II».

Она устроилась в кресле, и в следующий час ее жизнь перенеслась на страницы, исписанные тетей. Здесь были и бытовые заметки о закупках чая, и размышления о новых сортах, и зарисовки о посетителях. Агата была блестящим наблюдателем. Она писала о булочнике Альберте: «…пытается казаться уверенным, но в глазах вечный страх провала. Долги, должно быть, грызут его, как моль шерсть». О Марте: «…умна, как обезьянка, и, как это животное, все время стремится забраться повыше. Жаль, что она выбрала для роста такого ненадежного супруга». О детективе Марлоу: «…прикидывается старым ворчуном, а сам глазаст, как сыч. Видит все, но предпочитает не вмешиваться, пока его не попросят. Гордый».

И конечно, о мистере Хауэлле. Записи о нем были частыми и подробными.

«13 октября. Альфред Хауэлл снова пришел за пуэром. Сегодня был особенно мрачен. Говорил, что “некоторые личности” забывают о своем месте и посягают на то, что им никогда не принадлежало. Спросила его, не о коллекции ли винила мистера Блэквуда речь. Он промолчал, но взгляд был красноречивее любых слов. Между ними тянется старая и неприятная обида».

Джейн перевернула страницу. Запись была сделана несколькими месяцами позже.

«15 января. Разговорилась с мистером Эдгаром Блэквудом. Спросила его напрямую о ссоре с Хауэллом. Он смутился и сказал, что это “старая семейная история”. “Старая семейная”? Они братья? Теперь я понимаю, откуда такая болезненная связь между ними. Два сапога пара: оба одиноки, оба помешаны на своих коллекциях, оба несут на себе груз какого-то давнего греха».

Джейн отложила тетрадь, ее ум лихорадочно работал. Эдгар Блэквуд и Альфред Хауэлл – родственники? Это меняло все и придавало их загадочным отношениям совершенно новое измерение. Какая «старая семейная история» могла разделять их? Наследство? Фамильная реликвия?

Она взяла вторую тетрадь и пролистнула ближе к концу, к самым свежим записям. Из дневника выпала пожелтевшая газетная вырезка. «Трагическая смерть в поместье Хартфорд», – гласил заголовок. Статья была выпущена сорок лет назад и рассказывала о несчастном случае: падении с лестницы, которое унесло жизнь Элеоноры Хауэлл – матери Хауэлла и тети Эдгара Блэквуда. Джейн задумалась: Агата сохранила эту статью не просто так.

И вот запись, сделанная всего за две недели до смерти тети:

«10 марта. Сегодня у меня был мистер Старк, лондонский антиквар. Привез несколько редких изданий о чайных церемониях. Умный и приятный человек. Поговорили с ним о раритетных вещицах нашего города. Упомянул, что недавно продал мистеру Блэквуду весьма своеобразный фолиант – “Сокровища британской картографии” XVIII века. Предупредил Эдгара, что издание хранилось на старом складе с химикатами, бумага может быть небезопасной при неправильном обращении. Спросил, зачем книга Блэквуду, ведь он увлекается винилом. Тот ответил, что это подарок для примирения. Интересно кому?»

Джейн вскочила с кресла, сжимая тетрадь в руках. Вот оно! Прямое доказательство! Мистер Старк лично предупредил Блэквуда об опасности книги! Кому же еще Эдгар мог готовить «примирительный подарок», как не своему заклятому родственнику, Альфреду Хауэллу?

Тетушка Агата уловила неладное. В следующей строке ее почерк стал более сжатым, торопливым.

«Это мне не нравится, Эдгар никогда не был склонен к жестам примирения. А Альфред… тот скорее примет в дар скорпиона, чем что-то от двоюродного брата. Чует мое сердце, здесь кроется какая-то темная игра. Нужно будет присмотреться к ним повнимательнее».

Больше записей на эту тему не было. Спустя неделю тетушка Агата скоропостижно скончалась во сне от остановки сердца. Случайно? Или она что-то узнала? Мысль была такой пугающей, что Джейн мгновенно отбросила ее.

Мисс Баррет стояла посреди комнаты, и кусочки мозаики начинали складываться. Блэквуд солгал, сказав, что просто споткнулся. Он приобрел книгу под предлогом примирения, зная о ее смертоносных свойствах. Мотив – старая семейная вражда. Но хватило бы у него духа на убийство? У робкого, замкнутого коллекционера, прячущегося в своем мире виниловых пластинок?

Внезапно ее взгляд упал на старую чернильницу, стоявшую на столе под странным углом. Джейн подошла ближе и попыталась повернуть ее, но чернильница не двигалась: она была приклеена. Зачем? Джейн осторожно потянула ее на себя, и тогда случилось нечто неожиданное. Тихий щелчок – и одна из панелей стола отъехала в сторону, открывая потайное отделение. Внутри лежала тонкая папка с надписью «Для Джейн. Когда будешь готова».

Дрожащими руками она открыла папку. Внутри были фотографии, письма и засушенные цветы сакуры, те же, что присылал почтальон. Но самое шокирующее лежало внизу. Это было письмо, выведенное дрожащей рукой Хауэлла. Он признавался, что видел, как его мать упала с лестницы, но не стал ей помогать, потому что она собиралась изменить завещание в пользу Блэквуда. Письмо было адресовано Эдгару и датировано днем после смерти Элеоноры.

Рядом лежала последняя записка Агаты: «Блэквуд шантажировал его все эти годы».

Джейн подошла к окну. Дождь усиливался, заливая стекла сплошным потоком. За этим водяным занавесом мир казался размытым и нереальным. Она знала, что должна поделиться находкой с детективом Марлоу. Однако сначала ей нужно было понять, что за «старая семейная история» превратила братьев в палача и жертву.

Она повернулась и взглянула на портрет Агаты, висевший над камином. Умные добрые глаза смотрели прямо на Джейн.

«Темная игра, тетушка, – прошептала Джейн, – и я собираюсь в нее вмешаться».

В ту же минуту в освещенном окне напротив мелькнуло движение. Высокий силуэт в плаще смотрел прямо на Джейн из соседнего дома. Прежде чем она успела разглядеть лицо, свет в комнате дома напротив погас, оставив щемящее чувство, что за ней наблюдают. Игра действительно становилась опасной.