Джейн опасалась, что еще долго не сможет открыть чайную – мало ли, сколько времени потребуется полицейским до выяснения всех обстоятельств. Место происшествия, как-никак. Но ее переживания не подтвердились – уже к вечеру ей сообщили, что она может вернуться к рабочему графику.

И все же… Решение открыть чайную через день после трагедии далось Джейн нелегко. Всю ночь ей мерещился горьковатый запах миндаля и шепот Эдгара Блэквуда: «Я просто споткнулся». Работать не хотелось совершенно, но Элли настояла с практичной мудростью: «Закроешься – зарастешь паутиной подозрений, нет – станешь ушами всего городка, – наставляла подруга. – А уши, детка, в нашем деле – главный инструмент».

Утром, готовясь к открытию, Джейн обнаружила, что не может прикоснуться к чайнику, из которого наливала напиток Хауэллу. Медная поверхность казалась ей проклятой. Она взяла другой, старый фарфоровый, который Агата использовала только по особым случаям. «Будем считать, сегодня и есть особый случай», – прошептала мисс Баррет, чувствуя, как эта обычная фраза наполняется новым зловещим смыслом.

Перед тем как перевернуть табличку «Открыто» на двери, Джейн на минуту прикрыла глаза, пытаясь представить, что видела тетя Агата, стоя за прилавком: она наблюдала не просто заказывающих чай людей, а потоки их скрытых эмоций, обид и тайн. Может, она вела свои записи не из любви к сплетням, а потому что пыталась понять подводные течения городской жизни?

Когда Джейн перевернула табличку, она почувствовала, как что-то щелкнуло внутри. Дверь стала не просто входом в чайную, а порталом в иное измерение, в котором мисс Баррет предстояло играть особую роль. И она совершенно не была уверена в том, что готова к ней.

Как только Джейн открыла чайную, хлынул поток посетителей. Но они пришли не за утренним бодрящим напитком, а за порцией свежих сплетен. Каждый столик стал сценой частного театра, где главным героем был покойный мистер Хауэлл, а актерами – все, кто когда-либо с ним сталкивался.

За угловым столиком собралась настоящая делегация недовольных. Помимо седого реставратора и дамы с собачкой, там сидела владелица местного цветочного магазина миссис Торн, с трясущимися от волнения руками.

– Он уничтожил мою дочь! – всхлипывала дама, сжимая в пальцах салфетку. – Собрал на нее целое досье с фальшивыми фактами, когда она баллотировалась в городской совет. Все было ложью! Из-за него она проиграла и уехала отсюда. А знаете, с чего все началось? Она отказалась продать ему наш семейный участок за бесценок!

Рыжеволосая дама в сиреневом берете сочувственно кивала, доедая эклер.

– А моего Эрмика покалечил… Мой Эрмик облаял его однажды у почты, так Хауэлл дал тростью ему по лапе! Я потом ему целое письмо с претензией написала, а он его даже не открыл.

Джейн, делая вид, что занята расстановкой чайных пар, превратилась в невидимого слушателя. Ее блокнот для заказов быстро наполнялся обрывками фраз, именами и намеками, которые она спешно записывала на чистых листах.

– Он должен мне за реставрацию трех часов! – сокрушенно вздыхал седой мужчина, чьи руки были испачканы краской. – Умер, а долг так и не вернул. Говорил, заплатит в следующем месяце, а следующего месяца у него теперь не будет.

Пока она записывала, ее взгляд остановился на посетителе, сидевшем в одиночестве у окна. Он не участвовал в разговорах: только пил чай и смотрел в окно. Но Джейн заметила, как его пальцы начинали нервно стучать по столу при упоминании имени Хауэлла. Он был слишком спокоен, и это выделялось на фоне всеобщего возбуждения.

Она обратила внимание на молодую пару, которая, казалось, пришла на свидание. Они мало говорили друг с другом, зато жадно ловили каждое слово, сказанное о покойном. Когда кто-то вспоминал о долгах антиквара, они обменивались странными понимающими взглядами.

Слухи росли, росли, как теплое и пухлое дрожжевое тесто. Джейн чувствовала себя гадко, подпитывая пиршество пересудов, но останавливаться было нельзя. Каждая жалоба, каждое недоброе слово могли помочь ей отыскать правду. Самым ярким действом стало появление четы Эмберли. Марта, бывшая одноклассница Джейн, вошла с деланно печальным видом, но живыми, бойкими глазами, она держала поднос, полный горячих круассанов и воздушных бисквитов. Ее муж, Альберт, красный и вспотевший, уныло следовал за ней.

– Джейн, дорогая! – воскликнула Марта, ставя поднос на прилавок. – Мы принесли тебе угощение. Мы же должны поддерживать друг друга в такие трудные времена! Ужас, что случилось! Прямо здесь!

Ее голос напоминал звон колокольчика, но мисс Баррет уловила фальшивую нотку. Альберт же, напротив, молчал, его взгляд блуждал по комнате, избегая рокового столика у окна. Джейн заметила, что его левая рука была обмотана бинтом.

– Спасибо, Марта, – вежливо улыбнулась Джейн. – Мистер Хауэлл был вашим постоянным клиентом, не так ли? Кстати, Альберт, что с рукой?

Мужчина вздрогнул и сунул руку в карман.

– Пустяки… Печь задел.

Марта ответила слишком быстро, перебивая его:

– Да, вечно он неаккуратен! Все время спешит! – ее смех прозвучал наигранно. – А насчет Хауэлла… Клиентом? Скорее, палачом!

Джейн вспомнила, как видела мельком строгие, почти музейные интерьеры дома Хауэлла, подчеркивающие характер старика.

– В прошлый раз, – не выдержав, прошипел Альберт, – я зашел к нему с заказом. Ждал оплаты, присел на этот дурацкий стул в гостиной, пока он считал мелочь. Ты бы видела его лицо! Будто я алтарь осквернил! Закричал, вытолкал меня за дверь и денег не отдал. Сказал, что за порчу антиквариата я ему теперь должен!

– Он ценил вещи больше, чем людей, – вздохнула Марта, драматически прикладывая руку к сердцу. – Ни с кем не считался. Многие не могли с ним расплатиться, а он упрямо увеличивал проценты. Наш долг… – она замолчала, поймав предостерегающий взгляд мужа. – В общем, он был сложным человеком.

Когда они ушли, Джейн внимательно посмотрела на поднос с выпечкой. Среди идеальных круассанов лежал один кривой, с вмятинами от пальцев. В этих вмятинах виднелись мельчайшие частицы чего-то темного, похожего на сажу. Она аккуратно взяла его салфеткой и спрятала под прилавком. «Вечно спешит… – прошептала она про себя. – Если он не печь задел, а, к примеру, залез в чужой дом?»

Она подошла к столику, где сидел одинокий посетитель, и, поправив вазу с цветами, мягко спросила:

– Простите, вам известно, кто еще прилично задолжал мистеру Хауэллу?

Мужчина хмыкнул, отпивая чай.

– Да половина улицы Старых Лип с ним так и не расплатилась! Он был тихим ростовщиком, знаете ли. Но проценты брал похлеще банкиров, и все боялись его гнева и языка. Он мог запросто разрушить репутацию одним жестким словом. Спросите лучше, кто ему не должен.

К концу дня, когда основной поток посетителей спал, в чайную зашел молчаливый рыбак. Старина Бен редко появлялся в городе, предпочитал одиночество у моря. Он сел за столик, заказал чай и, пока Джейн наливала, тихо заговорил, не глядя на нее.

– Он забрал у меня лодку под предлогом старинного долга моего прадеда. Бумагу подсунул, я и расписался не глядя, – Бен поднял на Джейн свои потускневшие от возраста глаза. – Но не это главное. В ночь перед его смертью я видел, как некто пробирался к его дому через чащу, со стороны старой тропы.

Джейн замерла.

– И кто это был?

– Не разглядел. Он был высокий и нес с собой какой-то длинный узкий ящик, – Бен отхлебнул чаю, – и еще у него была странная походка: он шел враскачку, как будто одна нога короче другой.

Следующий поток посетителей принес новые истории. Вспомнили, как Хауэлл обвинил местного ювелира в подмене камней дорогой броши. У кого-то он отнял участок земли под предлогом старинной долговой расписки. Портрет вырисовывался однозначный: антиквар был тираном, искусно управлявшим окружающими с помощью денег и шантажа.

К концу дня чайная опустела, остались только крошки на столах и тяжелое эхо чужих обид. Джейн сидела за прилавком, перечитывая свои заметки. Перед ней был целый город подозреваемых. Каждый со своим мотивом – с горькой обидой на покойного.

Она отложила блокнот и посмотрела на запертую дверцу шкафа, где недавно лежала коробка от старинной книги Хауэлла. Десятки людей желали смерти антиквару, и все же кто из них перешел к действиям? У кого был не только мотив, но и знания и хладнокровие, чтобы устроить этот идеальный спектакль с отравлением?

Она снова взяла в руки блокнот. Высокий мужчина, хромая походка, длинный ящик, обожженная рука, частички сажи – все эти детали, не складываясь в единую картину, кружились в голове, как листья в вихре. Но Джейн чувствовала: ответ где-то рядом. Нужно лишь найти ту самую деталь, которая свяжет все вместе.

Внезапный стук заставил ее вздрогнуть. У стеклянной двери, прижимая к груди кожаный портфель и нервно оглядываясь по сторонам, стоял молодой почтальон, мистер Артур Гримм. Его обычно безупречная форма была помята, а лицо выражало панику. У Джейн похолодело внутри. Он явно знал что-то очень важное.

Она поспешила ко входу, повернула ключ. Едва дверь открылась, почтальон прошептал, задыхаясь:

– Мисс Баррет, я должен сказать вам кое-что о той посылке.

Она впустила молодого человека, и он, не снимая пальто, схватил ее за руку ледяными пальцами.

– Я не сказал тогда, – его шепот был полон отчаяния, – я не просто отдал ему ту посылку, я подменил ее по приказу. Но я не знал, что внутри яд! Клянусь!

Джейн онемела, глядя на его искаженное ужасом лицо.

– Чей приказ? Чей? – выдохнула она.