Они шли и шли по длинным туннелям, волоча с собой припасы, предназначенные для Секвенсоров, пока наконец Фрайпан не прервал молчание.
– Говорю вам, эти гриверы наделены совершенно автономным сознанием, как и те, что жили в Глэйде…
Айзек посмотрел на старика, отметив для себя, что мыслями тот находится совсем в другом месте, далеко-далеко.
– Они убили столько людей!
Возглавлял их колонну Сиан. Они оказались в очередном туннеле, где стоял запах морского прибоя, разбивающегося о влажные камни, и Сиан, не поворачиваясь, бросил через плечо:
– Первые гриверы не были откалиброваны, и у них действительно было независимое сознание. Среди первых Секвенсоров, которые имели с ними дело, тоже были погибшие.
– Никто не способен ненавидеть их больше, чем я, – сказал Эррос, повернувшись к Айзеку, который не думал, что на свете есть человек, который терпеть не может гриверов больше, чем Старина Фрайпан, принадлежавший к Первым Глэйдерам.
– Все это какое-то безумие! – отозвалась Миоко. – Никто нам не поверит.
Но Сиан не утратил и доли своего оптимизма.
– Все так! Но с вашей помощью мы убедим Секвенсоров, как бы трудно это ни было. Что делать? Вера всегда конфликтует с неверием. А рассказать Сенату о том, что представляет собой внешний мир – это важнее, чем доставить им самое лучшее средство дли Исцеления. Наша благодарность вам не знает границ.
Слова Сиана звучали как молитва.
– А если они не поверят ни одному нашему слову? – спросила Джеки.
– А что, если нас запрут в каком-нибудь местечке… – прошептал Айзек на ухо Химене. – И мы не сможем оттуда выбраться?
Он уже потерял счет поворотам туннеля, а Фрайпан потерял палку, которой чертил линии на его полу. Не говоря уже о том, что он вообще казался потерянным для этого мира и мыслями пребывал где-то далеко.
– Надолго мы здесь не задержимся, поверьте, – проговорил Эррос, забирая у Айзека из рук тяжелую коробку. – Главное, помните: никакого негатива по поводу внешнего мира!
– Никаких войн, никаких шизов, никаких смертей! – отозвалась Джеки, не скрывая своего сарказма. – Ничего плохого не происходит! Мы все поняли.
– Они же не станут тестировать Фрайпана, верно? – спросила Химена.
Сиан и Эррос обменялись взглядами. Эррос усмехнулся:
– Тестировать?
Он покачал головой:
– Нет! Но они могут протестировать его терпение. Он же первый из Объектов группы А, вернувшихся домой.
Айзек не ожидал, что Сиан использует слово дом.
– Что вы имеете в виду? – спросил он.
– Я – Объект А3, – ответил Сиан, показав на свою собственную шею. – Вы же знаете, что у Фрайпана на шее тоже есть татуировка. Он принадлежит к группе А. То есть он является частью самой первой Последовательности. И это очень хорошо, что он с нами.
В туннеле постепенно стало гораздо больше света, хотя источник его был не виден.
Старина Фрайпан, волочивший ноги чуть позади Сиана, опирался на Джеки – палки своей он лишился, и девушка стала ему опорой. Айзек не ожидал, что в подземном туннеле будет настолько светло, но вскоре они уже шли в лучах отфильтрованного солнечного света, переливавшегося всеми цветами радуги.
Город Секвенсоров приближался.
La belleza perece en la vida, pero es inmortal en el arte.
Красота исчезает в жизни, но бессмертна в искусстве.
Релаксант, введенный Химене, все еще продолжал действовать, отчего открывшуюся перед нею красоту она созерцала через полуприкрытые глаза, словно во сне. Ей казалось, что она дома и лежит в постели, уютно устроившись под стеганым одеялом Абуэлы.
– Как здесь все ярко! – проговорила Джеки, прикрывая глаза ладонью.
Когда Сиан и Эррос сказали, что Секвенсоры живут под землей, Химена решила, что подземный народ, обитающий в темных пещерах, должен быть слеп – как, например, кроты, которых она видела, когда жила в деревне. Рожденному в темноте зрение без надобности…
Но, как только они приблизились к ярко освещенным помещениям, девушка поняла, что между кротами и Секвенсорами нет ничего общего. Выйдя на свет из темного туннеля, она вынуждена была прищуриться; все остальные из ее спутников прикрывали глаза руками, глядя из-под ладоней на город Секвенсоров.
– Что это за материалы? – спросила Джеки, показывая на прекраснейшие арки, украшенные декоративной лепниной и статуями львов, стоящих по углам.
– Подземные минералы, – отозвался Сиан, не уточняя.
– Минералы? – переспросил Айзек, посмотрев на Фрайпана.
Сиан же между тем, пройдя по туннелю с золочеными стенами, вывел их на террасу, откуда открылся вид на город, где зелени было больше, чем камня, из которого были построены самые замечательные здания. Искусственное солнце светило с потолка гигантской пещеры – далеко-далеко наверху. Внизу, на улицах, площадях и в парках города, застроенного невысокими домами, виднелись его жители.
– Ничего себе!
Других слов Химена найти не смогла.
– Это же…
Она повернулась к Айзеку и Фрайпану, но те стояли словно примерзшие к месту от удивления.
– Невероятно! – наконец, выдавил из себя Айзек.
Химена перегнулась через балюстраду террасы и, глубоко дыша, постепенно стала приходить в чувство.
– Этому городу больше века от роду, верно? – спросила она.
Сиан весь засиял от гордости – словно имел прямое отношение к людям, построившим это чудо.
– Нечто особенное, верно? – произнес он.
Но это было куда больше, чем что-то особенное! Это было что-то за пределами реальности.
Химена, глядя на Фрайпана, поймала себя на мысли: старик смотрит на все эти здания и парки и думает – а ведь это могла быть и моя жизнь, если бы, конечно, родители или ПОРОК или кто-то еще не решили продать мое детство и все мое будущее ученым, исследовавшим последствия Вспышки.
– Не удивительно, что они не хотят уходить, – пробормотала Джеки. – Здесь так хорошо!
– Я только что сюда попала, и уже тоже не хочу уходить, – сказала Миоко.
Сиан вывел всю группу на большую балконную террасу и, повернувшись к островитянам и Химене, произнес:
– Сенатор позволил нам выйти только на этот уровень. Мы не имеем права говорить ни с кем, кроме членов Сената, а сами Сенаторы будут задавать нам вопросы в Зале Конгресса. Только помните…
– Да помним мы, помним, – отозвалась Джеки. – Никакого негатива. Сколько раз будете напоминать?
– Дело не в том, что их может что-то испугать, – повернулся Сиан к Джеки. – У каждого Сенатора есть свой круг интересов, и любой из них может сыграть на негативе в свою пользу. Попробуйте сконцентрироваться на позитивной правде.
Правда найдет покой в могиле.
Правда не может оставаться в могиле!
Пораженная красотой подземного города, Химена уже не видела в Сиане и Эрросе каких-то случайно встретившихся им по пути психов. Более того, какая-то часть ее личности с удовольствием согласилась бы следовать их правилам. Но все-таки ей трудно было преодолеть свое внутреннее сопротивление их влиянию, которое она, несмотря ни на что, чувствовала всей душой.
– Вы постоянно твердите, – сказала она, – что мы не должны говорить о плохом, но правда состоит в том… Правда состоит в том, что плохое сопровождает нас на каждом шагу.
Химена, прежде чем продолжать, посмотрела на островитян.
– Как можно раскрыть правду, одновременно скрывая ее? Это парадокс!
– Она права! – согласно кивнула Джеки.
– Ловко она тебя поддела, брат? – усмехнулся Эррос.
Сиан покачал головой:
– Я вовсе не заставляю вас лгать… Я думаю, если они сами увидят правду, то поймут, что она не такая страшная.
Он сделал шаг назад и кивнул в сторону города:
– Это как с этим городом. Если бы я заранее рассказал о нем побольше, вы либо не поверили бы, либо испугались, верно?
– Может быть, – сказала Джеки. – А может быть, и нет. Тут как посмотреть.
Химена, соглашаясь с ней, кивнула.
– Они правы, – сказал, кивнув в сторону Химены и Джеки, Фрайпан, оставивший, наконец, свои раздумья по поводу того, что было и что могло бы быть. – Нужно сказать всю правду, и пусть решают сами. В противном случае они решат, что мы им лжем.
Сиан потер лоб:
– Я об этом подумаю.
Айзек же, повернувшись к Эрросу, спросил:
– Послушайте! Тот тип, Сенатор, сказал, что вы нашли дорогу домой. Вы что, отсюда родом? А почему вы нам не сказали?
– Потому что многие годы мы провели в скитаниях, – ответил Эррос, глядя на каких-то детей, которые внизу, на городской лужайке, играли в мяч. – Мы ушли из дома, а потом не могли найти путь назад.
В глазах его горел ностальгический огонек.
– Прошло больше двадцати лет, – сказал он. – И такие перемены, подумать только!
– А кое-что осталось прежним, – сказал Сиан, показав на малышей, которые играли в классики, причем в квадратиках, где они прыгали, начертаны были числа 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55.
И, обратившись к Эрросу, он произнес, иронически усмехнувшись:
– Я бы, кстати, и сейчас бы тебя обыграл.
Двинувшись вдоль террасы, он продолжал объяснять:
– Когда до нас дошли сведения о том, что происходит наверху, только небольшая горстка самых смелых…
– Или самых глупых, – вставил свое слово Эррос.
– …только небольшая группа самых смелых отважилась выйти наверх. Но Сенат запретил нам возвращаться. Они боялись, что мы принесем с собой болезни, от которых они целых сто лет строили защиту.
– Но вы же принесли им средство для Исцеления! – сказала Химена.
По лицу Сиана скользнула тень печали.
– Так вам тоже нужно это средство? – спросила его Миоко.
Сиан покачал головой и, опершись на балюстраду, сказал:
– Не думаю, что кто-то действительно нуждается в этом средстве. Но некоторым из нас оно могло бы помочь. Выходя в верхний мир, мы были бы в большей степени уверены в своем будущем. Мы бы знали, что наверху есть люди, которым мы небезразличны, которые достойны того, чтобы знать обо всем, что произошло с человечеством.
Он выпрямился и, направившись к большой золоченой двери в конце террасы, продолжал:
– В первые наши годы наверху мы с Эрросом были серьезно больны, но потом постепенно приспособились. Мы надеемся, что средство позволит многим легче осуществить переход наверх.
Он посмотрел на Эрроса и закончил:
– Когда он испытывает стресс, его легкие едва справляются.
Они подошли к большой богато декорированной двери. Джеки протянула руку и дотронулась до нее. Химена тут же шлепнула Джеки по запястью.
– Что такое? – возмутилась Джеки. – Я просто хотела ее потрогать.
– Они боятся, что на нас куча микробов, а ты тут руки тянешь! – прошептала Химена.
– Ничего страшного! Трогайте, – проговорил Сиан, потянув за круглую дверную ручку.
Химена тоже хотела прикоснуться к двери, но, поколебавшись, отвела ладонь.
– Да нет, ничего страшного! – успокоил ее Сиан. – Дверь сделана из ионийского золота, а оно обладает антибактериальными свойствами.
Джеки вновь потрогала дверь, после чего то же самое сделали Миоко и Айзек. Островитяне быстро покрыли поверхность двери своими отпечатками пальцев, и только после этого к золоту прикоснулась Химена, медленно ее погладив. Золотая поверхность оказалась более холодной, чем она ожидала. Дверь, между тем, отворилась. Химена отскочила, а Джеки удивленно охнула.
С той стороны стоял тот же человек в голубом одеянии.
– Сиан! Эррос!
Сенатор Тоув открыл дверь и кивнул братьям.
– Главы других Уровней и члены Сената готовы встретиться с вами, – сказал он. – Мы бы хотели выслушать ваши показания. Проходите и садитесь.
За его спиной открылась огромная комната – размером гораздо большая, чем любая комната на Виллах. Здесь полукругом стояли скамьи, вырезанные из черного камня, а в центре располагался огромный белый каменный стол. Стены были уставлены книжными полками. На них, как показалось Химене, стояли все книги, когда-либо существовавшие и ныне существующие в мире. На скамьях сидело с десяток людей.
– Ничего себе! – пробормотал Айзек. Войдя в комнату, он внимательно огляделся, словно старался запомнить все, что видит, раз и навсегда.
– Невероятно! – восхищенно произнесла Джеки, потянув Миоко в сторону и показывая той какие-то украшения на стене.
Химена даже не скрывала своего восторга. Она тоже постарается запомнить как можно больше, чтобы потом, по возвращении, поведать обо всем Абуэле.
Сенатор Тоув обратился к вошедшим:
– Я познакомил членов Сената с результатами диагностирования, и я сообщил им также, что среди вас есть один из Первых Глэйдеров.
Сенатор отвесил поклон в сторону Фрайпана. Прочие члены Сената также поклонились, одновременно произведя несколько странную манипуляцию руками – положили ладонь одной руки на запястье другой.
– Для нас большая честь принимать вас в зале заседаний Конгресса.
– Благодарю вас, – ответил Фрайпан. В глазах его стояли слезы.
Сиан кивком пригласил вошедших сесть, и они устроились на скамьях, которые были скорее красивы, чем удобны.
– Итак, – сказал он. – Прежде чем мы начнем… Эррос?
Его брат достал ампулу и, подойдя к столу, положил ее на его белую каменную поверхность.
– Да, – кивнул головой Сиан. – Это именно то, о чем вы подумали.
Сенаторы молча наблюдали за происходящим.
Сиан же продолжил:
– Это – средство активизации иммунитета для тех, кто живет или будет жить в верхнем мире. Наши гости готовы дать самые исчерпывающие показания, но, прежде чем они сделают это, у нас есть одна просьба, исполнив которую вы вознаградите нас за эти дары.
Сенаторы принялись перешептываться, и Сенатор Тоув спросил от их имени:
– В чем суть вашей просьбы?
– Какой бы она ни была, мы будем обязаны проголосовать, – проворчала одна из Сенаторов, женщина.
Прежде, чем заговорить, Эррос посмотрел на брата. Тот кивнул, и Эррос произнес:
– Мы просим позволения взять назад, на поверхность, еще несколько семей, чтобы они, пожив с нами в верхнем мире, вернулись и принесли вам самый полный отчет о ситуации на поверхности. Таким образом, у вас будет самая свежая и достоверная информация для следующего поколения Секвенсоров.
Плешивый Сенатор, сложив руки на груди, заявил:
– Нет! Мы не можем изгонять кого-либо из нашего мира просто для того, чтобы собирать такого рода свидетельства.
– Но как иначе вы сможете узнать правду и написать историю мира?
Эррос хлопнул ладонью по столешнице.
– Реальную, а не вымышленную историю?
Сенаторы все как один охнули, и Эррос убрал руку со стола.
– Вы называете это изгнанием, но молодежь, которая живет здесь на средних уровнях, назвала бы это освобождением.
И он показал на дверь, которая, в целях поддержания секретности, была плотно закрыта.
– Нет! – произнес плешивый. – Нам не нужно даже голосовать. Наш ответ – нет.
Заговорила женщина-Сенатор с длинными каштановыми волосами, уложенными в косу.
– Мы не станем посылать туда наших детей. НЕТ!
– Согласен! – проговорил еще один.
– Тогда отправляйтесь туда сами! – крикнул Сиан, и лицо его стало почти таким же красным, как и его шарф. – Вы должны понять, что там происходит, перед своим очередным голосованием. Вы не имеете права отнимать у ваших детей право на нормальную жизнь, ничего о ней не зная. Изучите все досконально и дайте им шанс все решить самим.
Сиан сделал паузу и продолжил:
– Нельзя строить будущее на страхе. Именно страх разрушает…
Эмоции переполняли Сиана.
– Нет ничего более разрушительного, чем страх и ложь!
– Мы обсудим вашу просьбу, – сказал Сенатор Тоув, подняв руку.
– Если бы вы спросили людей, – произнес Эррос, вновь приблизившись к столу, но на этот раз говоря более спокойным тоном, – они сами бы выбрали, что им делать.
– Я сказал, что мы обсудим вашу просьбу, – сказал Сенатор Тоув и нажал на столе маленькую кнопку, после чего раздался звонок – более громкий, чем ожидала услышать Химена.
– Итак! – продолжил Тоув. – Есть ли у наших гостей еще вопросы перед тем, как мы приступим к транскрибированию?
Эррос посмотрел на Сиана. Тот кивнул и повернулся к Фрайпану.
– Да, Сенатор! – сказал он. – Мы просим позволить Фрайпану ознакомиться со всеми имеющимися в вашей библиотеке данными по всем участникам экспериментов, а также их родственникам, которые принадлежат к Объектам группы А.
Он крутил в руках кончик шарфа.
– Это – меньшее, что мы можем сделать, чтобы оплатить ту жертву, которую он принес много лет назад, – сказал он.
– Самое меньшее, – кивнул его брат.
Один за другим члены Сената и главы Уровней отвели взгляд от Сиана и, опустив глаза, уставились на свои собственные руки. Хотя ни один из них еще не появился на свет, когда Фрайпана, оторвав от семьи, сделали участником эксперимента, даже Химена понимала, что они обязаны хотя бы частично загладить давнюю вину Секвенсоров перед стариком.
Наконец, Сенатор Тоув кивнул головой. Одна из женщин, членов Сената, вскочила с места и направилась к дальней полке, заполненной толстыми черными книгами. Вытащив громоздкий, переплетенный в кожу том, она со стуком положила его перед Фрайпаном.
– Можете изучать его так долго, как вам понадобится, – сказала она. – Единственная просьба – вернуть его сюда, в библиотеку Родословных.
Посмотрев на обложку закрытой книги, Фрайпан прочитал вытесненные на ней слова:
– Группа А. Результаты экспериментов.
И, поклонившись, поблагодарил Сенат.
Химена, прищурившись, окинула взглядом полку, с которой Сенатор сняла книгу, и прикинула, сколько их там еще. Оказалось, что более двадцати. Да, ПОРОК был по-настоящему порочен. Сомнений в этом не оставалось.
– Ну? – спросил Айзек, посмотрев на Фрайпана.
– Открывайте! – произнесла Джеки, нежно пожав руку старика. Позади нее стояли Айзек и Миоко, с нетерпением ожидающие момента, когда Фрайпан раскроет перед ними страницы реальной истории Группы А. Не удержала своего любопытства и Химена, вместе с остальными склонившаяся над книгой.
На первой странице были помещены фотографии подростков, под каждой из которых стояли цифры. Фрайпан касался пальцами каждой из них, а на него смотрели Объекты группы А. Наконец рука старика добралась до фото, с которого на него взглянула свежая веснушчатая физиономия. Это была его собственная юношеская версия, его прошлое, которое так и не стало настоящим.
Громко скандируя новый лозунг, солдаты Нации бросились наверх, в Город Богов. Они собирались найти Несущих Скорбь, которые с младых ногтей держали их в качестве рабов, лишая нормальной человеческой жизни. Минхо надеялся, что солдаты разделаются с последними следами прошлого перед тем, как он поведет их к миру, который они заслужили. Понятно, весьма относительному миру! Но эти люди, по крайней мере, заслужили свободу и возможность распоряжаться ею по своему, а не чужому, усмотрению. Заслужили – все и каждый из них!
Выступая перед солдатами, Минхо истратил все свои силы, и теперь нуждался хотя бы в минуте отдыха. Более того, он пока не был готов поменять безопасный и уютный Глэйд на верхний мир, изуродованный войной. Он был истощен, вымотан до основания, и каждый новый вдох давался ему труднее, чем предыдущий.
Оранж встала на колени рядом.
– Держись! Кит сейчас принесет пакет первой помощи, а может, доставит и доктора.
Минхо кивнул, поблагодарив ее взглядом.
Рядом вырос Доминик.
– Привет, дружище! – сказал он. – Нам предстоит еще много работы. Поправляйся поскорее.
– Очень много, – согласно кивнула Рокси, стоящая рядом.
Садина вздохнула:
– Но как мы можем что-то делать, если наш корабль сгорел, и теперь мы надолго здесь застряли?
Доминик неожиданно всплеснул руками и заорал:
– А берг! Там же в лесу есть берг!
Да, этот парень научился запоминать важные вещи, подумал Минхо с улыбкой.
– Берг? В лесу? – переспросила Рокси, потирая запястья.
– Минхо нашел его, когда следил за Александрой.
Доминика нисколько не беспокоило то, что вокруг мельтешили Пилигримы, которые, попав в Глэйд, святое для них место, отправляли свои странные ритуалы.
Садина с надеждой посмотрела на Минхо.
– Так ты отвезешь нас к моей маме и нашим друзьям?
Минхо кивнул. Он знал, что Айзек будет ждать его в условленном месте на берегу – там, где они, попрощавшись, разбились на группы. Айзек заставил Минхо пообещать, что они встретятся там, даже если все пойдет наперекосяк, и все это время Минхо знал, что так и случится. Нет, наперекосяк пошло отнюдь не все, но их встреча, в любом случае, неизбежна.
– Обещание есть обещание! – сказал он и закашлялся. Немного крови выступило на его губах. Он закрыл глаза и позвал:
– Садина!
– Да?
– Можешь мне кое-что прочитать из своей книги?
– Конечно! Я даже знаю, что.
Садина откашлялась и, найдя нужную страницу, начала читать:
Даже тогда, когда тьма наполняет мое сознание, когда в душе моей начинают клубиться черные гнилостные облака, а я вдыхаю смрад умирающего мира и кровь в моих венах начинает отливать раскаленным пурпуром – покой поселяется в моей душе, стоит мне подумать: у меня были друзья, и я был им верным другом.
И это – то, ради чего стоит жить.
Это – то, ради чего мы живем.