Я уже выполняла почти всё. Голосовые. Фото. Видео, где я раздвигала ноги и шептала твои слова. Я кончала по твоей команде и благодарила тебя за это. Я ненавидела себя за каждое выполненное задание. И всё равно выполняла.

Но переход границ начался тогда, когда игра впервые вышла за пределы безопасной тайны. До этого я ещё могла притворяться, что всё происходит внутри закрытого пространства — переписки, вечера, моей квартиры, моего тела. Но в какой-то момент ты предложил шаг, после которого эта ложь переставала работать. Нужно было впустить твою логику в дневной свет, в рабочие часы, в место, где меня знали как совсем другого человека.

Ты написал:

«Сегодня будет сложно. Я хочу, чтобы ты сделала это на работе. Завтра в 14:30 у тебя совещание. За пять минут до начала зайди в туалет. Запиши голосовое. Громко и чётко. Скажи: “Я Кира, я шлюха моего Господина. Я теку прямо сейчас на работе и хочу, чтобы он использовал меня как вещь”. Потом пришли мне. И не кончай до вечера».

Я помню тот день не по деталям, а по ощущению непрерывной паники. Паника была честной. Я действительно понимала, что это уже не шалость, а опасная трещина в реальности. И всё же на самом дне этого страха лежало не желание защитить себя, а желание не потерять тебя. Мне было страшно не столько сделать это, сколько оказаться для тебя недостаточно готовой.

Я сидела за рабочим столом в открытом офисе и понимала: это уже не игра. Это уже не «лёгкое унижение дома». Это было настоящее, опасное, публичное.

Я написала тебе: «Пожалуйста… не надо. Там люди. Меня могут услышать».

Ты ответил одним словом:

«Выполняй».

Я просидела до обеда в состоянии паники. Я пыталась себя уговорить. Я говорила себе: «Ты не обязана. Ты можешь просто не ответить. Ты можешь заблокировать его прямо сейчас». Я даже открыла чат и нажала на кнопку «удалить переписку». Но палец замер. Я не смогла.

В 14:25 я встала и пошла в туалет. Ноги были ватными. Я закрылась в самой дальней кабинке, прислонилась спиной к двери и почувствовала, как по лицу текут слёзы.

Я включила диктофон. Руки тряслись так сильно, что телефон чуть не выпал.

Я начала говорить. Сначала шёпотом. Потом громче. Громче, чем нужно было. Потому что ты сказал «чётко».

«Я… Кира… я шлюха моего Господина… Я теку прямо сейчас на работе… и хочу, чтобы он использовал меня как вещь…»

Голос предательски дрожал. Я слышала, как в соседней кабинке кто-то моет руки. Я слышала шаги. Я слышала, как где-то открылась дверь. А я продолжала говорить. Я кончила почти сразу после того, как отправила тебе голосовое — просто от стыда, от ужаса, от того, что я только что сделала это на работе.

Я села на крышку унитаза и заплакала. По-настоящему. Громко. Я рыдала и шептала: «Что я делаю… что я с собой сделала… я же нормальная… я же была нормальной…»

В тот момент я сломалась.

Не когда кончила. Не когда отправила голосовое. А когда поняла, что даже сейчас, сидя в слезах и соплях, я уже жду твоего ответа. Я уже хочу услышать «хорошая девочка». Я уже готова сделать это снова.

Я вышла из туалета с красными глазами. Коллега спросила: «Кир, ты в порядке?» Я улыбнулась и сказала: «Аллергия». А внутри меня уже ничего не осталось от той прежней Киры. Только пустота и сладкая, тягучая потребность в тебе.

Вечером ты написал: «Хорошая девочка. Теперь ты знаешь, кто ты на самом деле».

Я ответила: «Спасибо, Господин».

Когда всё закончилось, я поняла главное: сломал меня не сам поступок, а то, что сразу после него мне нужен был не воздух и не здравый смысл, а твоя оценка. Я ждала не прощения от себя, а одобрения от тебя. И в эту секунду стало ясно, что обычная шкала ценностей больше не работает.

Потом я вернулась в офис и снова играла роль нормального человека. Кто-то что-то спросил, я что-то ответила, день как будто продолжился. Но внутри уже случилось необратимое: прежняя Кира ещё умела лгать окружающим, а вот самой себе — уже почти нет.