Мурчин вскинула на Раэ такой вопросительный удивленный взгляд, какого он еще никогда у нее не видел. Так… не терять головы, один неверный жест, взгляд и уж тем более слово будет ему стоить слишком, слишком дорого. Вести себя следует так, как будто нет подоплеки… а это как? Так, собраться с мыслями…

— Чтобы влезть в чистое, мне надо вымыться. Я, между прочим, в колодце сидел.

— Ах да, — спохватилась Мурчин, — сейчас я тебе устрою…

Она хлопнула в ладоши. Опять зашелестело по комнате.

— Приготовьте купальню, нагрейте воды, — приказала она сильфам, и повернулась к Раэ с довольным видом, — я тебя сама вымою.

— Я мог бы помыться и в ручье, — быстро сказал Раэ, — зря ты меня балуешь.

— Отныне никаких ручьев! — воскликнула Мурчин, — я тебе раньше не создавала никаких удобств, чтобы ты стал попокладистей. Все думала, когда ты у меня что-то запросишь. А что ты мог запросить, если не знаешь, что такое купальня?

— Я не пойду в купальню!

Мурчин поворошила на постели свитки из личного дела.

— Да ты наверное никогда горячей водой не мылся и небось мыло было только для рук и лица, да?

— Ну конечно же. Здоровый человек должен мыться глиной, — убежденно сказал Раэ, — мыло для тела это баловство.

— Дикарь! Ну теперь-то, когда я знаю, как ты рос, я ничему не удивляюсь…

— Да отпусти ты меня вымыться в ручье! Можешь даже сильфов не звать — просто дай трость, я дойду… не надо так уж слишком меня баловать!

— Прекрати вредничать! Только что был хорошим мальчиком, а теперь…

— Я не пойду в купальню, я не старый дед, не больной... и мыть меня не надо, я сам!

Мурчин усмехнулась, не сводя довольного взгляда с Раэ. В них начал загораться тот коварный огонек, с которым ведьма начинала задирать пленника:

— Хочешь меня опять вывести из себя? Нет, не выйдет. Я даже вернусь к тому, что вывело меня из себя в прошлый раз и покажу, что могу быть спокойна…Пока греется вода, ответь-ка мне, дружочек, на один вопрос… откуда у тебя вчера была кровь на вороте?

— А чего тогда не спросила? Чего сразу в колодец зашвырнула? Я бы ответил…

— Ну так ответь сейчас. Чего тянешь? Вот же ты умеешь быть невыносимым и доводить меня. Так откуда была кровь на твоем вороте?

— Из носа, — мстительно солгал Раэ, — у меня иногда течет… у меня так стало после того, как я в склеп к личу забежал. Перенапрягусь чуть-чуть и…

У Мурчин уже было несколько вспышек недовольства по поводу того, что лич в ее отсутствие посмел восстать из своего саркофага и подойти к крыльцу той части дома, где располагалась комнатушка Раэ. Ведьма не сразу смогла остановить ему кровь из носа, которая нет-нет да и начинала снова течь в самые неудобные моменты — когда сильфы разрезали Раэ ногу, когда Мурчин пыталась повиниться перед ним за свою жестокость… Тогда ведьма начинала злиться и ругаться на лича последними словами, обзывая его и сушеной мумией, и пивной воблой, и тухлой дохлятиной. Она слала на его голову проклятия, которые перемежались с ласковыми прозвищами для Раэ. Впрочем, мало-помалу возня с пленником ее заняла больше, чем лич, и она, похоже, о нем несколько подзабыла. Сейчас Раэ о нем напомнил, чтобы снова отвлечь Мурчин от своей персоны…

— Ублюдок! Сын помойной крысы и гуля! — тотчас воскликнула ведьма, — мало того, что у тебя носом кровь из-за него течет, так он тебе еще добавил, сволочь! Я-то думала — чего это он сидит на крыльце! А это он над тобой издевается! Небось завидует, что ты живой! И что теперь я люблю тебя, а не его! Ну ничего, я его накажу!

— Сидит? — тотчас переспросил Раэ, — так он что — не думал входить?

Когда Раэ немного перевел дух после появления Мурчин, то начал осознавать всю опасность произошедшего и запоздало испугался за альвов. Ох, батюшки, а ведь они сразу поняли, что на крыльце сама смерть, потому и плакали от страха, но не улетали от Раэ! Малыши, они не бросали его в такой грозной опасности! А каково же было их состояние, если у человека начало все в носу лопаться?.. Хорошо, что светящиеся шары Мурчин позволили ему украдкой заглянуть под лавку, под которой они спрятались от ведьмы, и увидеть, что все альвы живы, сбились в одну кучу из шерсти и перьев, немного как бы оглушены, но живы!

До этих слов Раэ полагал, что Мурчин попросту вовремя прилетела и успела прогнать лича, готового войти в дом. Ведь он же обещал прийти за охотником, если тот не подаст весточки…

— Так он что — не думал входить? — еще раз ошарашенно переспросил Раэ, окончательно ломая правило ни о чем не расспрашивать ведьму, и уж тем более заинтересованно.

— Еще бы он зашел! Он просто дразнил тебя! Пугал тебя! — рявкнула Мурчин, — О, он у меня дождался! Он у меня доигрался! Никто не смеет тронуть того, кого я люблю!

Ее глаза злорадно и торжествующе сверкнули.

— Но пусть он подождет расправы, — нараспев сказала она и перевела довольный взгляд на Раэ, — у меня есть хлопоты и поважнее… Надо кое-что обсудить. Так почему ты мне сразу не сказал что это была твоя кровь из носа на вороте? — недовольно спросила Мурчин, — Я же не знала что и думать и какие там у тебя тайны. Я бы не швыряла тебя в колодец! Вот у тебя ужасный, просто ужасный норов, Фере! Учти, что тебе от меня всегда достается поделом! Был бы ты более покладистый, жили бы мы душа в душу!

«Держи лакомник шире», — мысленно сказал ей Раэ.

— Мог подойти ко мне, я бы тебе ее остановила…я ж могу… — продолжала распаляться ведьма, — вот ты сам себе вредитель! Разве ты не понимаешь, как я о тебе хочу заботиться? Что для меня даже в радость для тебя что-то сделать?

— А кто мне вчера сказал — не жди, что я буду осматривать твою ногу? — спросил Раэ.

— Но ты же видишь, что я все-таки ее осмотрела и даже связки сама сшила! У тебя там был серьезный разрыв и сам бы он не зажил! Ты их надорвал в битве с костяным драконом — за меня бился! А потом бегал с больной ногой по дому и по лесу — окончательно все себе разорвал! Может быть, даже мне на зло! И вообще ты тогда должен был мне сказать, что у тебя серьезно… тогда бы не попал в колодец! Кстати… а как ты с такой ногой выбрался из колодца?

И Мурчин пристально глянула на Раэ, готовая его просверлить взглядом насквозь.

«Вот влип! Вру как по тонкому льду иду!»

— Даже не представляешь, как! Еле-еле… тогда, наверное, и добил…

— Вот ты меня нарочно доводишь, чтобы из меня сделать зверя! — отчеканила Мурчин, — на-роч-но! Все замалчиваешь и выжидаешь, когда и как укусить! И в чем причина?.. Ну конечно же! Вам в Цитадели объяснили, что мы звери. А так как я о тебе пытаюсь заботиться, добра тебе желаю, у тебя идет слом сознания, ты все пытаешься из меня слепить злую колдунью. Вот и выводишь меня из себя!.. Да-да, все так просто!

И, довольная осенившей ее мыслью, встала и прошлась по комнате, умеряя смешанные чувства.

Ее взгляд опять упал на свитки, и она вздохнула:

— Ах, Фере, мой милый бедняжка Фере! Поэтому ты так уклонялся от меня и моей помощи… Как же тебе тяжело… Ты по-прежнему сопротивляешься Цитадели в себе… Но я ее развалю внутри тебя, камня на камне не оставлю…

«Да слышал я это от тебя уже сто раз»…

И Мурчин потянула руку и с нежностью коснулась когтем его опухшего носа.

«А сейчас ты торжественно пообещаешь мне больше никогда на меня не злиться и не отправлять в колодец, быть терпеливой», — подумал Раэ.

— Я тебе докажу, что я на твоей стороне, — сказала ведьма, — довольно простым способом. Простым и действенным…. Если ты мне пообещаешь больше никогда не доводить меня и не злить. Никогда не давать мне повода сажать тебя в колодец!

— Я такого обещания дать тебе на смогу, — сказал Раэ.

— Зря, ты мне его все-таки дай.

— А ты знаешь, что данное под давлением слово не считается? — спросил Раэ.

— Ну вот ты опять все поперек! Хоть раз бы со мной согласился! Ну что, что тебе стоит сказать — «Мурчин, я обещаю тебя больше никогда не злить»?

— Я бы это сказал, но тебя разозлить можно даже нечаянно…

— Так ты пообещай, что никогда не будешь злить меня нарочно! Это что — сложно?

— Хорошо, — вздохнул Раэ, — Мурчин, я обещаю тебя никогда нарочно не злить.

— Вот так бы сразу! Видишь, как просто? А теперь я тебя вознагражу…

«Я уже боюсь, чем», — подумалось Раэ.

Мурчин отошла от кровати на достаточное расстояние, где-то шагов на тридцать. Раэ все никак не мог привыкнуть к тому, что покои были настолько просторны. И достала из воздуха, из пустоты, как с полки сняла… как она это сделала так запросто… тусклый серебряный сосуд с каплевидным дном. Он был испещрен магическими рунами и запечатан массивной пробкой. Мурчин кокетливо повертела кувшином издали. У Раэ опять заломило под грудиной из-за присутствия черной магии. Но сердце не екнуло. Все-таки он уже видел пустые сосуды из-под филактерий в Цитадели. Но то, что те сосуды были пустыми, а этот был с содержимым, чувствовалось даже с такого расстояния.

— Извини, ближе показать тебе ее не могу, ты смертный и хлопнешься в обморок, если я ее к тебе приближу. Хорошо, что ты тогда ее не нашел в том пространственном кармане… и даже близко рядом с ней не прошел…

И Мурчин щелкнула пальцами. Свистнул легкий сквознячок, чуть взъерошив ее волосы.

— Перечницу с кухни, — приказала она.

«Перечницу? Зачем?» — отстранено подумал Раэ, зачарованно глядя на серебряный сосуд, в котором лежала смерть лича.

— Так вот, Фере, я сейчас тебе докажу, что никто, даже сильные мира сего, вроде этого подонка Эне не смеют приблизиться к тебе. А все потому, что ты — мой!

По воздуху проплыла хрустальная перечница, которая стояла на кухне внизу.

— А сейчас я сделаю то, что тебя вообще может убить, пока ты смертен, мой дружочек…

Мурчин вцепилась когтистой нежной ручкой в пробку… Неужели… И высадила ее с гулким хлопком. Сосуд задребезжал. Раэ вскрикнул. Мурчин усмехнулась, довольная произведенным впечатлением.

— Я ее уже вскрывала, — сказала она, — а вот если это сделаешь ты — у тебя будет мгновенное кровоизлияние в мозг. Не может смертный вскрыть филактерию и не погибнуть. У личей все и на этот счет предусмотрено. Но не насчет таких, как я. Когда я ее в первый раз вскрыла, Эне у меня на коленях стоял!

И Мурчин жестом когтистого пальца подвесила филактерию в воздухе. Пробку положила на стол, заваленный книгами и писчими принадлежностями. Затем таким же жестом выдернула пробку из перечницы и нарочито манерно положила рядом с пробкой от сосуда. Перевернула перечницу над узким горлом серебряного сосуда и высыпала все ее содержимое в филактерию. В сосуде что-то стукнуло, невысоко из горлышка брызнуло чем-то черным. Раэ вскрикнул от ломоты под грудиной.

Мурчин тем временем заткнула пробкой филактерию, взяла из воздуха сосуд и хорошенько его потрясла.

— Поверь мне, он очень, очень сейчас жалеет, что посмел посидеть на твоем крыльце, — улыбнулась Мурчин.