— Куда это ты? — удивленно спросил Жорж, уворачиваясь от меня в последнее мгновение.

— Я? — я широко распахнула глаза. — Ой, да что-то засиделась. Решила прогуляться, воздухом подышать.

Я невинно похлопала ресница, как совершенно честный человек. Жорж растерянно кивнул.

Мне бы уже уйти по-хорошему, но любопытство взяло верх.

— А ты? Как у тебя дела? Как прошел разговор с местными жителями?

Бургомистр устало покачал головой.

— Плохо. Жителей такого возраста, — которые были взрослыми шестьдесят лет назад, — почти не осталось. А те, кто остались — это божьи одуванчики. Милые старички и старушки, которые не только гончара убить не могли, но и едва ли сами до болота бы дошли. Ума не приложу, в каком направлении двигаться дальше.

— Ну ладно. Я пойду. — Протянула я, делая невинный маневр бочком.

И тут Жорж посмотрел вниз. Внимательно так посмотрел. Прямо на мои ботинки.

— Куда, говоришь, ты идешь?

— Прогуляться, воздухом подышать…

— Прогуляться? — его брови насмешливо приподнялись. — В такой обуви?

— Почему бы и нет? — до последнего не сдавалась я. — А что я все в босоножках? В ботинках же гораздо удобнее!

— В тридцать градусов жары?

Глаза Жоржа недобро сузились. В воздухе повисло молчание. Я обреченно вздохнула.

— Ладно. В лес я иду. — Созналась я. — У меня тут… это… кое-какие новости появились.

— Ева! Ты же обещала мне утром, что не будешь в это вмешиваться!

Я виновато потупила глаза.

Но злости Жоржа хватило ровно на семь секунд. Даже стараться, изображая раскаяние, особо не пришлось.

— Какие новости? Откуда? Рассказывай давай!

Я довольно улыбнулась.

— Идем! По дороге все расскажу!

Уговаривать бургомистра не пришлось. Он вздохнул, пробормотал под нос что-то про «невыносимую катастрофу в юбке», и мы бодро направились к лесу.

— Значит так, — начала я рассказ. — Я попросила своего брата полицмейстера, порыться в архивах и найти все, что связано с этим делом.

Жорж даже остановился посреди тропинки.

— Ты что, серьезно попросила брата воспользоваться служебным положением? — спросил он с таким видом, будто я только что призналась в шпионаже.

Я закатила глаза.

— Только не говори, что ты меня осуждаешь!

— Нет. Я горжусь тобой! — широко улыбнулся Жорж. — У самого, признаться, была мысль написать знакомому из архивов. Но ты оказалась проворнее.

Похвала Жоржа теплом разлилась по телу.

— Ну и? Что он нашел?

Я рассказала ему все: про семь смертей, про странные результаты вскрытий и про исчезновение женщины. Особое внимание я уделила символам.

— Символы на деревьях? — удивился Жорж. — Не видел ничего такого… Хотя, если честно, особо и не присматривался.

— Вот сейчас и посмотрим, — ответила я, прибавляя шагу.

До болота мы добрались быстро. Дневной свет развеял ту мистическую атмосферу, которая витала здесь ночью.

Сегодня перед нами раскинулся совершенно обычный еловый лес и самое типовое болото со мхом, тиной и склизкими кочками, что торчали то тут, то там. Где-то вдали деловито каркнула ворона, добавив в картину штрих любого добропорядочного леса.

— Ну что, приступим к осмотру елей? — спросила я.

— Ты — налево. Я — направо. — Скомандовал Жорж. — Только прошу, не оступись и не упади в болото.

Мы разошлись, каждый в свою сторону. Я шла медленно, вглядываясь в стволы, иногда приходилось забираться под тяжелые, колючие лапы елей, убеждаясь, что я ничего не пропустила.

Деревья как деревья. Ничего особенного мне не попадалось.

— Смотри! — вдруг крикнул Жорж.

Я вздрогнула и метнулась на голос. Когда подбежала, бургомистр молча указал мне на ствол старой ели.

— Вот и нашелся… — пробормотала я, разглядывая выжженный символ.

Все, как описывал в письме Карл. Дуга и семь точек снизу.

По коже пробежали мурашки. Неприятные, цепкие. Будто кто-то провел ледяным пальцем между лопаток.

Одно дело — строить догадки. Слушать истории о краже каких-то пустяков — дешевого перстня и гребня. И совсем другое — стоять в лесу перед деревом, на коре которого выжжен символ.

Только сейчас я по-настоящему осознала: все это вновь происходит. Кто-то опять запустил ритуал. А это значит, что вскоре семь, а, может быть, даже восемь человек — не абстрактных, а знакомых мне людей — могут умереть. Странно. Мучительно. Без объяснений.

Мы с новой прытью взялись за поиски, осматривая каждый ствол, заглядывая под каждую еловую лапу.

Удалось обнаружить еще два символа.

— Всего три, — резюмировал Жорж. — Интересно, их число что-то значит?

Я пожала плечами.

— Твой брат не упоминал, сколько их было в прошлый раз?

— Нет.

— Я буду приходить сюда и наблюдать, не увеличилось ли их количество.

— Я с тобой, — быстро вызвалась я.

— Нет, Ева, — Жорж метнул на меня недовольный взгляд. — Мы же уже договорились, что ты будешь держаться от этого подальше.

Я сокрушенно вздохнула.

— Думаю, мне стоит написать полицмейстерам, — задумчиво сказал Жорж, когда мы уже шли обратно.

— Было бы неплохо! — согласилась я. — Может, они пришлют кого-то квалифицированного.

— И еще. Хочу написать старому знакомому моего отца. Он… эм… сложный человек. Настоящий мизантроп. Он коллекционирует страшные, старинные ритуалы. Запрещенные оккультные практики и предания. Может, он знает что-нибудь об этих символах.

— Пиши, — согласилась я.

Так, Жорж и сделал. Стоило нам вернуться домой, он сразу уселся за стол и написал два письма. Одно — полицмейстерам, с изложением всех фактов и находок. Другое — странному знакомому отца.

Оба письма он сложил и протянул мне.

— Отправь по адресам, которые я указал.

Я молча кивнула, сделав вид, что в этом нет ничего особенного. Обычная просьба. Но внутри что-то кольнуло. Стало жаль Жоржа.

Когда-то у него была магия. Теперь — нет. И даже такую мелочь, как отправка писем, он не может выполнить сам. Приходится просить знакомых. Или вовсе ехать в соседний город, потому что в Прислони, конечно же, магической почты нет.  Правда, была обычная, но в нашем случае, да и во многих других, стоило поторопиться.

— Ты помнишь, что мы сегодня идем ужинать в столовую? Нужно рассказать жителям о конкурсе. — Напомнила я, когда письма, подхваченные заклинанием, растворились в воздухе.

— Точно. Столовая. Конкурс. — Жорж растерянно посмотрел на меня. Кажется, он все еще был погружен в невеселые мысли. — Конечно, помню. — Выдохнул он. — Идем.

Столовая «Ложки и Вилы» встретила нас неожиданным оживлением. Нет, она и раньше шумела — то сплетнями, то звоном тарелок, — но сегодня в здесь собралась настоящая толчея.

Люди плотно заполнили все лавки, подоконники, кто-то даже стоял, прижавшись к стенам. Было ощущение, что сюда пришла добрая половина города — не ужинать, а ждать…

Я остановилась у входа, немного ошеломленная. Со всех сторон стразу посыпались голоса:

— Что за конкурс такой?

— А можно я буду продавать там свою вышивку?

— А я вишню?

— А налоги из-за этого не поднимут?

— Зачем мы вообще туда лезем?

Я испуганно прижалась к Жоржу. Воздух в столовой, казалось, был пропитан не только едой, но и людским нетерпением.

Я почувствовала, как Жорж нащупал мои пальцы своей рукой. Его ладонь оказалась теплой и… надежной. Она словно говорила: не переживай, ты не одна.

Бургомистр шагнул вперед, поднял руку, и шум немного поутих.

— Итак, дорогие горожане, — громко произнес он. — Как вы все уже знаете, Прислонь будет участвовать в конкурсе. И моя помощница Ева, — Жорж с подбадривающей улыбкой посмотрел на меня, — расскажет вам все подробности.

Я судорожно вздохнула. Но касание бургомистра, который все еще крепко держал мою ладонь, придало мне решительности.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начала говорить.

— Дорогие жители! Для тех, кто меня еще не знает, позвольте представиться. Я Ева. Прохожу стажировку в вашем городе.

В зале стало тихо. Несколько человек доброжелательно закивали.

— Кто-то уже успел меня спросить: зачем нам участие в конкурсе? Буду с вами честна. Я побывала в вашем парке. Он по-настоящему чудесен. Но, думаю, вы согласитесь, что он пришел в запустение. Плитка раскрошилась, фонари не горят, пруд зарос. Да что я вам рассказываю, вы и сами все знаете.

Я выдохнула и продолжила чуть громче:

— Казначейство отказалось выделять деньги на его реставрацию. Но конкурс — это шанс. Настоящий. За победу в нем городу выплачивается приличная сумма. Ее хватит на то, чтобы обновить парк и даже, возможно, заменить освещение во всей Прислони.

По залу прошелся одобрительный ропот. Люди воодушевленно переглядывались, кто-то согласно кивал.

— Также конкурс — это возможность открыть всем наши таланты. Показать, какие замечательные люди живут в нашем городе: мастера, пекари, травницы, вязальщики. Участвовать может каждый. Хотите продавать сливы? Отлично. Вышивку? Прекрасно. Домашнее варенье, перцы, корзины, кованые гвозди, куклы из сена? Чудесно. Чем необычнее, тем лучше. Мы устроим ярмарку, организуем конкурсы и представления. Нам нужно проявить себя, и я верю, что у Прислони есть все шансы на победу. Я буду рада любой идеи! Приходите с ними завтра в приемную к бургомистру. Буду ждать каждого участника!

Столовую снова накрыл гул голосов. Но он больше не пугал, наоборот, вдохновлял. Это был теплый, дружеский гул. Кто-то уже переговаривался о товарах, кто-то выдвигал идеи, как проявить себя.

Откуда-то вынырнула Мари.

— Отличная речь, — сказала она, но голос почему-то был недовольный, со звенящей натянутостью.

Да и смотрела цирюльница куда-то сквозь меня.

— Похоже, жители приняли идею благодушно, — добавила она, по-прежнему не глядя мне в глаза.

Я проследила за ее взглядом — и тут поняла! Мари смотрела на наши сцепленные с Жоржем руки. Мы все еще стояли, переплетя пальцы.

Надо же. Я даже не осознавала этого, словно это было чем-то естественным. Но тут же выдернула ладонь.

— О! Спасибо, Мари! — быстро сказала я. — Надеюсь, завтра найдутся те, кто придет со своими предложениями. Все-таки пока это только первый шаг.

Цирюльница кивнула все с тем же мрачным выражением на лице, она хотела что-то еще добавить, но ее перебили. Ко мне потянулась вереница жителей с вопросами.

Вопросов было много. Можно ли объединяться в группы? Можно ли получить дополнительный выходной для подготовки? Можно ли пригласить друзей из других городов?

Да, да и да. Я отвечала быстро, четко и уверенно. Благо мы с Жоржем обсудили большую часть вопросов по дороге в столовую.

Иногда я выдыхала, думая, что это уже конец, но в тот же момент ко мне подходил еще кто-то — с новыми идеями, тревогами, предложениями. Так прошел почти час.

И только когда большая часть людей разошлась, кто-то с воодушевленной болтовней, кто-то с задумчивыми лицами, мы с Жоржем, наконец, нашли свободные места за столом.

Я рухнула на скамью, как солдат после боя, и попросила подавальщицу принести мне все, что только можно. Я была очень голодна.

Мы вернулись домой в приподнятом настроении, несмотря на неприятные события дня. Все же вечер получился обнадеживающим, а ужин, как обычно, вышел вкусным и сытным.

Небольшой неприятный момент ждал меня уже в моей комнате. Мое любимое, — и между прочим, единственное, — зеркало, подарок отца, по какой-то причине валялось на полу посреди комнаты. К счастью, целое и невредимое.

Я точно помнила, что оставляла его на столе. Происшествие я списала на проделки кота.

— Чао, нельзя быть поаккуратнее? — упрекнула я его. — Зеркало могло ведь разбиться.

Чао закатил глаза, с явным недовольством глядя на меня, и что-то возмущенно мяукнул. А потом, высоко задрав хвост, отправился спать к Жоржу.

— Ну, и я пойду спать, — пробормотала я.

Что-то мне подсказывало, что завтра у меня выйдет не менее непростой день.

И я даже не представляла, насколько…