Господин Чиффинч откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

– Нашли тело Олдерли. Он утонул.

Это была голая констатация факта. Чиффинч не выразил ни удовлетворения, ни сожаления.

– В самом деле, сэр? – произнес я таким же ровным тоном. – Для меня это новость.

– Труп выловили из пруда возле Оксфорд-роуд. Неподалеку от Тайберна. Олдерли стал жертвой грабителей, его обобрали до нитки. Что и говорить, места там опасные, немногим лучше Найтсбриджа. Король выразил обеспокоенность в связи с тем, что воры и разбойники совершают столь дерзкие нападения в непосредственной близости от Лондона.

Чиффинч не успел даже переодеться с дороги. По его словам, он только что приехал из Виндзора и поэтому решил принять меня в своих собственных апартаментах, в личном кабинете. Пока я стоял у двери, Чиффинч восседал за столом и ел виноград. Похоже, ему нравилось разыгрывать спектакль, делая вид, будто он узнал о гибели Олдерли только сейчас. Тут мне пришло в голову, что изощренные шутки в присутствии подчиненных – способ продемонстрировать власть над ними.

– Перейдем к другим вопросам. – Чиффинч выплюнул косточки на пол. – Кэтрин Ловетт. Вы ее нашли?

– Нет, сэр. Эта женщина будто исчезла с лица земли. Я установил наблюдение за ее домом.

– Этого мало. Ее необходимо посадить под замок.

– Но зачем брать ее под арест сейчас? – возразил я. – Если на господина Олдерли напали на большой дороге, ограбили его и бросили умирать…

Мы молча уставились друг на друга. Ситуация была полна горькой иронии: используя меня как орудие, Чиффинч хотел найти Кэт, чтобы возложить вину на нее, я же стремился отыскать эту девушку, чтобы спасти ей жизнь.

Взяв еще одну виноградину, Чиффинч принялся внимательно ее разглядывать.

– Ее невиновность вызывает у меня большие сомнения. Я много размышлял над этой историей. Бегство Кэтрин Ловетт явно свидетельствует против нее. Наверняка она заплатила наемному убийце. Должно быть, кому-нибудь из нечестивых сподвижников своего отца. – Чиффинч отправил виноградину в рот и принялся жевать. – А впрочем, не имеет значения, кто именно выполнял грязную работу за Кэтрин Ловетт: в этом городе не составит труда найти человека, который ради денег на сытный ужин и поход к шлюхе прикончит любого. – Чиффинч выплюнул косточки. – И кстати, за ту же цену можно подкупить целую толпу свидетелей, готовых поклясться, будто слышали, как Кэтрин Ловетт говорила про будущую расправу над Олдерли.

– Я раздобыл новые сведения, и ситуация предстала передо мной в ином свете, сэр. – Я хотел как можно быстрее отвлечь Чиффинча от Кэт: похоже, он готов отправить ее на виселицу любым способом – хоть справедливым, хоть бесчестным. – В деле замешан герцог Бекингем.

– Бекингем? – Чиффинч замер, не донеся до рта очередную виноградину. – Я предупреждал вас, что он воспользуется малейшей возможностью раздуть скандал. – Он уронил виноградину обратно на тарелку. – Если тут и впрямь не обошлось без него, действуйте с крайней осторожностью. Вы уверены, что не ошиблись?

Я ни в чем не был уверен.

– Могу только перечислить известные мне факты. В пятницу вечером Олдерли выпивал с человеком, известным под прозвищем Епископ. У этого Епископа есть какая-то связь с Уоллингфорд-хаусом, а значит, и с герцогом. Кроме того, господин Милкот подозревает, что именно Епископ приводит толпы недовольных на Пикадилли, к ограде Кларендон-хауса. Я видел его там собственными глазами. А еще вчера днем я заметил Епископа здесь, в Уайтхолле. Он стоял у главных ворот.

Чиффинч нахмурился.

– То есть он за вами следил?

– Возможно. Я тогда шел от Кларендон-хауса через парк. Я мог и не заметить слежки – на прохожих я особого внимания не обращал. – Тут я запнулся в нерешительности. – А может, Епископ приходил сюда по другому делу.

Мы с Чиффинчем молча глядели друг на друга. Никто из нас не счел нужным говорить вслух об очевидном: как раз вчера герцог Бекингем посетил Уайтхолл, стремясь продемонстрировать всем, что он снова в фаворе.

– Кто такой этот Епископ? – спросил Чиффинч.

– Пока не знаю, сэр, – ответил я и продолжил, не давая ему возможности меня перебить: – А еще я нашел доказательства того, что недавно Олдерли разжился большими деньгами. Перед самой гибелью он погасил закладную на дом в Фэрроу-лейн и купил много новой одежды. Возможно, он также намеревался вступить в брак.

– И кто же невеста?

Я пожал плечами:

– Не могу сказать. Но сам факт заслуживает внимания. Напрашивается вывод, что его финансовое положение стало устойчивее, чем раньше. Полагаю, Олдерли собирался ухаживать за богатой наследницей.

Чиффинч кивнул. У меня язык не поворачивался сказать, что деньги под залог дома Олдерли ссудила леди Квинси – обстоятельство, о котором она по неясным причинам не сочла нужным мне сообщить. Ревность нашептывала мне, что эта женщина, похоже, скрыла от меня, насколько тесно она общалась с пасынком. Однако я рассудил, что справедливее будет сначала побеседовать с леди Квинси, а потом уже делиться с Чиффинчем своими подозрениями. Нужно дать ей шанс объясниться. При одной мысли, что у меня появился повод для визита к этой женщине, сердце забилось быстрее.

Пока Чиффинч не догадался спросить, кто залогодержатель, я продолжил:

– И это еще не все, сэр. Взгляните.

Расстегнув пряжки на ремешках сумки Олдерли, я достал сломанную шкатулку, которую обнаружил в его квартире. Я поставил ее на стол перед Чиффинчем, затем вынул из кармана ключ и положил его рядом.

Чиффинч ничего не сказал, однако на секунду его глаза открылись чуть шире – едва уловимое движение лицевых мускулов.

– Что это? – спросил он.

– Сегодня утром лорд Кларендон рассказал мне, что потерял точно такую шкатулку. Его светлость описал пропажу в подробностях. При этом он упомянул, что около недели назад застал Олдерли в своем кабинете. Господин Милкот привел его на половину, где расположены личные покои, чтобы показать ему коллекцию картин, но затем секретарь лорда Кларендона вынужден был отлучиться. Олдерли сказал его светлости, что заблудился.

– Ах вот как. – Чиффинч отправил в рот новую виноградину. – Значит, лорд Кларендон думает, что шкатулку украл Олдерли?

Я кивнул.

– Его светлость сказал вам, что было внутри? – спросил Чиффинч, засунув за щеку следующую виноградину.

– Нет. Однако сразу после этого разговора я отправился на квартиру к Олдерли, чтобы обыскать ее как следует. Как видите, шкатулку я нашел. Она валялась на полу в спальне Олдерли. Но я опоздал. Кто-то добрался до нее первым.

Не переставая жевать, Чиффинч взял шкатулку и принялся разглядывать. Подняв крышку, он спросил таким спокойным тоном, будто речь шла о сущем пустяке:

– Кто сломал замок? Вы?

– Ну разумеется, нет, сэр. – Я попытался изобразить благородное негодование, но Чиффинча, похоже, не убедил. – В понедельник, осматривая тело Олдерли, я нашел в его кармане ключ от этой самой шкатулки. Зачем мне ломать замок?

– Значит, шкатулка была пуста? – продолжал допытываться Чиффинч. – (Я кивнул.) – И кто же ее открыл? – Вдруг его голос зазвучал резче. – Может, все-таки вы?

– Нет, сэр. Клянусь.

Некоторое время Чиффинч испытующе глядел на меня, затем вздохнул и потянулся за очередной виноградиной.

– Тогда кто же это сделал?

– Олдерли незачем было взламывать замок. Возможно, шкатулку открыл Епископ. Я расспросил мальчика, который его видел.

– Какого мальчика? – сердитым тоном спросил Чиффинч.

– Сынишку плотника, который арендует первый этаж дома Олдерли. Мальчик сказал, что в понедельник вечером Епископ вернулся. Сразу бросалось в глаза, что в квартире что-то искали, при этом даже не стараясь замести следы. Все перевернуто вверх дном. Это явно не ограбление – во всяком случае, в привычном смысле этого слова. У Олдерли много ценных вещей, но их не тронули. Остается предположить, что Епископ искал шкатулку, а когда нашел, похитил ее содержимое.

Чиффинч больше не смотрел на меня. Взяв шкатулку, он поворачивал ее то в одну сторону, то в другую, разглядывая узор на крышке. Поставив шкатулку обратно на стол, он взял ключ.

– Можете разобрать, что здесь за буквы, Марвуд?

– Нет, сэр.

Отложив ключ, Чиффинч выплюнул косточки и сунул в рот новую виноградину.

– Я тоже, – небрежно заметил он. – Может, это и вовсе не буквы, а красивый, но ровным счетом ничего не значащий узор.

Пережевывая виноград, Чиффинч пристально глядел на меня. Его глаза казались стеклянными и еще более выпученными, чем обычно. Я понял, что это предупреждение.

– Никому не рассказывайте о своей находке. – Чиффинч вдруг затараторил, будто внезапно сообразив, что опаздывает. – При встрече с лордом Кларендоном про шкатулку не говорите. Пока ему об этом знать незачем.

– Тогда что же мне делать, сэр?

– Приходите ко мне завтра вечером, – ответил Чиффинч, пододвигая шкатулку ближе к себе и накрывая ее руками, будто желая защитить эту вещь от посторонних глаз. – В десять часов высадитесь у Собственной лестницы и попросите позвать меня. А пока никому не говорите ни слова и ничего не предпринимайте, если только не узнаете, где скрывается Кэтрин Ловетт. – Чиффинч сплюнул. – А теперь оставьте меня. Займитесь чем-нибудь полезным. Возвращайтесь в Скотленд-Ярд, к Уильямсону и его писакам.

Мне не терпелось сбежать от Чиффинча. Только выйдя на свежий воздух, я вспомнил, что не сказал ему про чертеж, который обнаружил в кармане плаща Хэксби. Может, оно и к лучшему: мое открытие ничего не объясняло, оно только добавляло этой истории загадочности. Сначала нужно разузнать хоть что-нибудь еще – или от Хэксби, если мне удастся его разговорить, или от Бреннана.

Когда я шел к Скотленд-Ярду через Большой двор, меня догнал один из лакеев лорда Кларендона. Должно быть, после моих регулярных визитов в Кларендон-хаус он запомнил меня в лицо. Ни слова не говоря, слуга поклонился и вручил мне письмо, а потом отошел в сторону и сцепил руки перед собой.

Сломав печать, я развернул письмо.

Уважаемый господин Марвуд!

Горс пропал. Его никто не видел с прошлого вечера. Пожалуйста, отужинайте сегодня со мной. Буду ждать вас в девять часов в «Козе» возле Чаринг-Кросс.

Сложив письмо, я убрал его в карман. А вот и новое осложнение. Горс произвел на меня впечатление человека прямого, но мне уже приходило в голову, что довериться ему и взять его с собой в нашу вчерашнюю экспедицию было весьма опрометчиво со стороны Милкота. Ушел ли Горс по собственной воле или его заставили силой?

Я жестом подозвал слугу.

– Передайте господину Милкоту, что я приду.

Как подобает хорошо вышколенному лакею, слуга отвесил мне еще один поклон и молча зашагал прочь, даже не дожидаясь чаевых. «Полная противоположность бедолаге Сэму», – подумал я.

Я направился к Скотленд-Ярду, где меня ждали вечные жалобы господина Уильямсона и заунывная рутина «Газетт». Я шел к арке, и тут часы пробили четыре. Я застыл как вкопанный. После секундных колебаний я стал быстро спускаться по общественной лестнице Уайтхолла и сел в лодку, велев отвезти меня вниз по течению, в Савой.

Казалось, Господу сегодня отчего-то вздумалось спуститься с небес и наслать на меня безумие.

Добравшись до Инфермари-клоуз, я обнаружил, что Сэм, ушедший следить за Бреннаном, до сих пор не вернулся и никаких вестей от него не было. Дверь мне открыла встревоженная Маргарет. Я напомнил ей, что Сэм – взрослый мужчина, а не беспомощный ребенок, а про себя подумал, что, если мой слуга опять вернется пьяным, на этот раз ему не избежать моего гнева.

Прежде чем Маргарет успела возразить, я завалил ее распоряжениями:

– Немедленно пошлите за цирюльником, я желаю побриться. Затем нагрейте воды, налейте ее в кувшин и принесите ко мне в спальню, и побыстрее. Достаньте мой лучший камзол и вычистите его как следует, чтобы ни пылинки, ни пятнышка. И моя новая воскресная рубашка должна быть выглажена самым тщательным образом.

Маргарет, похоже, рада была отвлечься. Я уже собирался идти наверх, и тут она отдала мне письмо, доставленное почтовой службой. Мне писал господин Фишер, уотфордский корреспондент господина Уильямсона. Он с сожалением отвечал, что ничем не может мне помочь. Странствующие проповедники в город не заходили, а об Иерусалиме говорят только там, где следует, – в приходской церкви и в освященных часовнях.

Этого и следовало ожидать. Я уже знал, что Уотфорд – это ошибка. Я бросил письмо в кухонный очаг, в котором над огнем грелся котелок с водой.

У себя в комнате я запер сумку Олдерли в платяном шкафу. Если мне удастся найти Кэт, собранные мной вещи ей пригодятся. Следующие полтора часа у меня ушло на то, чтобы умыться, побриться, причесаться, одеться и убедиться, что мой туалет в полном порядке. Встав так, чтобы в зеркале было видно только необожженную сторону моего лица, я нашел свой внешний вид вполне удовлетворительным.

Я повернулся другой щекой и снова взглянул на свое отражение. Оставалось только пожать плечами. Тут уж ничего не поделаешь.