После дождя утро выдалось ясным, солнечным и неожиданно теплым под безоблачным небом. Клиффордс-инн выглядела умытой, хотя это не шло ей на пользу, поскольку резкий свет, от которого было не скрыться, безжалостно обнажил ее убогость.

Кэт прибыла, когда Пожарный суд уже заседал. Она поднялась по лестнице на галерею. Прошла к крайней скамье в заднем ряду.

Марвуд хотел, чтобы она осталась в безопасности в Савое, но она настояла на том, что Пожарный суд такое публичное место, в котором она будет в большей безопасности, чем где-либо еще. Так же как и он, Марвуд, по той же причине. Был риск, что Громвель может ее узнать, но плащ скрывал ее лицо, и в задних рядах галереи было сумрачно. Помимо прочего, она могла использовать стенографию для отчета о происходящем для мистера Уильямсона. А вдруг она понадобится бедному мистеру Хэксби?

Кэт перегнулась через балюстраду и окинула взглядом зал внизу. Хэксби стоял рядом с Пултоном, Бреннан находился поблизости. Они смотрели в сторону подиума, где за столом восседали трое судей.

Марвуд стоял поодаль, прислонившись к стене, рядом с Сэмом. Он наблюдал за сэром Филипом Лимбери, который был возле подиума вместе со своим адвокатом и мистером Громвелем.

Кэт записывала в своем блокноте стенографическими знаками все, что происходило вокруг. Судьи были те же, что и неделю назад: Уиндам, Твизден и Рейнсфорд.

Первое дело, в котором фигурировали жилой дом с хозяйственными постройками под названием «Артишок», три юриста, раздражительный старейшина и обиженный продавец льняных тканей, решилось, хоть и не сразу, в целом в пользу последнего. Судьи удалились на перерыв. Многие, кто был в зале, тоже вышли. Подиум опустел. Остался только служитель, который раскладывал свежую бумагу на столе судей и проверял чернильницы и песочницы.

Снаружи началась какая-то суматоха, послышались громкие голоса. Шум становился ближе. Кэт услышала шаги на лестнице. В дверях появился мужчина и сказал, обращаясь к кому-то за своей спиной:

– Полно места, госпожа. Но мы можем полностью очистить галерею, если желаете.

Появилась служанка. Не обращая внимания на Кэт и других женщин, она оглядела галерею. Две женщины сидели на скамье в первом ряду.

– Пересядьте назад, – сказала им служанка. – Вы обе. Это нужно для моей госпожи. – Взглянула на других женщин. – Вы можете оставаться на своих местах. Но держите дистанцию.

Женщины, которым она велела пересесть, сердито заворчали. Но рядом со служанкой появился служитель, дюжий молчаливый мужчина, один из привратников Клиффордс-инн. Его присутствия было достаточно, чтобы подкрепить распоряжения служанки. Вошел мальчик с кучей подушек и шалей. Он расположил их согласно указаниям служанки на скамье в первом ряду.

Тем временем судьи вернулись на подиум, и зал стал быстро наполняться. В этот раз народу набралось больше, чем прежде.

На галерею провели леди. На ней была широкополая шляпа, несколько слоев вуалей и нарядный дорожный плащ. Ее появление вызвало немалый переполох. Служанка проводила и усадила свою госпожу на скамью с такой осторожностью, словно та была хрупкой, как стекло.

«Леди Лимбери? – Карандаш Кэт быстро побежал по бумаге. Она записывала скорее для себя, чем для Уильямсона. – Пришла позлорадствовать с выводком своих обезьян?»

Судьи расселись, но один из них, увидев леди, встал и отвесил поклон. Леди в вуалях в ответ наклонила голову.

«Сэр Твизден кланяется ей. Лимбери смотрит наверх, потом Громвель, но оба отводят глаза и что-то бормочут».

Марвуд тоже видел, что происходит. Но Пултон и Хэксби были увлечены беседой.

Секретарь призвал суд к порядку, и судья Уиндам вновь открыл слушание по Драгон-Ярду, велев участникам подойти к подиуму.

«Бедный мистер Хэксби так шатается. Отчего Пултон или Бреннан не поддержат его?»

Браунинг, поверенный Лимбери, задел Хэксби плечом, когда проходил, и пожилой человек был вынужден схватиться за рукав Пултона. Пултон, бледный и осунувшийся, взглянул на руку Хэксби, словно не мог понять, откуда она взялась и вообще что это такое.

«Кажется, Лимбери и Твизден кивнули друг другу».

– Данное дело не должно занять у нас много времени, – сказал Уиндам. – Мы уже заслушали основные факты и аргументы обеих сторон. Суд желает достичь равновесия между заинтересованными сторонами. С одной стороны, фригольдер, сэр Филип Лимбери, желает прекратить действующие договоры аренды и перестроить весь участок по новому плану. Он предлагает арендаторам компенсацию. Меньшая часть арендаторов готовы принять предложенную компенсацию. Однако многие арендаторы, в частности мистер Пултон, желают строить сами и заключить новые договоры аренды на более длительный срок и с меньшей суммой аренды, учитывая их значительные вложения в эту недвижимость. Оба плана имеют достоинства и могут начать исполняться немедленно.

Он сделал передышку, что дало Кэт время записать: «Справедливое обобщение, хотя план Хэксби дороже и…»

– Решение теперь зависит от одного-единственного вопроса, – продолжил судья. – Прежде всего мы должны установить, кому принадлежат права аренды, которыми ранее владела покойная госпожа Хэмпни. Это права на долговременную аренду большого участка Драгон-Ярда вдоль Чипсайда. Поддержка нового владельца этих прав сдвинет равновесие нашего вердикта в одну или в другую сторону, хотя, безусловно, мы учтем интересы всех сторон в нашем решении. Вопрос заключается в том, передала ли госпожа Хэмпни права аренды перед своей смертью или изменила условия своего завещания, сделанного на момент заключения брака с ныне покойным мистером Хэмпни. Когда мы это установим, мы сможем принять решение. Если ни того ни другого не было сделано, действует старое завещание. Кто представляет мистера Пултона?

– Я, милорд. – Хэксби шаркающей походкой приблизился к столу судей, вынуждая Громвеля уступить ему дорогу. Он выпрямился и встал к ним лицом. Кэт записала: «Непостижимо. Он выглядит выше, шире в плечах и моложе». – Мистер Хэксби, сэр, маркшейдер.

– Я знаю, кто вы, сэр. Продолжайте.

– Милорды, мой клиент, мистер Пултон, предпринял разбор бумаг своей покойной племянницы в ее жилище в Лондоне. – Голос Хэксби звучал тверже, чем обычно, и был так отчетлив, что его было слышно даже на галерее. – Никакого следа нового завещания или упоминания о ее правах аренды в Драгон-Ярде. Он послал в Линкольн своего человека, как того требовал суд на прошлой неделе, и у меня есть письмо от адвоката госпожи Хэмпни, с которым она вела дела в связи с имуществом своего покойного мужа. Как вы помните, существовала вероятность, что госпожа Хэмпни могла составить новое завещание, пока была в Линкольне. Однако не было обнаружено никакого нового завещания. Также нет никаких свидетельств того, что она передала кому-то права аренды или контроль над арендуемым ею участком в Драгон-Ярде.

– Вы не можете это доказать, – выкрикнул Громвель.

– Придержите язык, сэр, – сердито сказал Уиндам, – иначе я удалю вас из зала суда.

– У меня имеется письменное показание под присягой от здешнего адвоката, подтверждающее то, что я вам сказал, – продолжил Хэксби.

– Дайте его.

Пристав подошел к Бреннану и взял у него письмо.

– Как вы увидите, милорд, адвокат пишет, что он спрашивал у госпожи Хэмпни, не желает ли она составить новое завещание, принимая во внимание смерть ее мужа, или изменить завещание, но она сказала, что нет надобности тратиться и брать на себя хлопоты в связи с новым завещанием, поскольку ее более чем устраивает старое.

– Когда это будет подтверждено?

Хэксби взглянул на Пултона, и тот вручил ему стопку бумаг.

– Так скоро, как это возможно. Но у меня имеются письма от двух юристов, которые занимаются главным образом заверением завещаний. По их мнению, условия завещания однозначны и на первый взгляд нет причин полагать, что оно может быть успешно оспорено. Таким образом, милорд, суть дела в том, что у моего клиента, мистера Пултона, есть все основания полагать, что он контролирует аренду большей части Драгон-Ярда. И как мы слышали на прошлой неделе, субарендаторы его с радостью поддержат. Как вам известно, он также владеет соседним участком, так что его планы охватывают бóльшую территорию, чем владения сэра Филипа.

«Пултон поворачивает голову, он улыбается, хоть и выглядит страшнее смерти… Он пристально смотрит на Лимбери».

Не дожидаясь распоряжения, Бреннан передал письма приставу, который отнес их судьям.

«Уиндам читает письма, одно за другим, затем передает их остальным. Твизден пишет что-то на листке бумаги и передает его Уиндаму. Они наклоняются друг к другу и шепчутся. Почему они медлят?»

На галерее привратник преградил дверь на лестницу, чтобы никто не поднялся. Служанка и мальчик стояли сбоку. Что касается самой леди…

«Сидит неестественно прямо посередине скамьи в первом ряду. Будто слушает проповедь в церкви и не осмеливается сдвинуться на дюйм, иначе Господь поразит ее насмерть. Одна-одинешенька. Служанка по-прежнему посматривает на всех остальных».

Судья Уиндам сделал жест своему секретарю, и тот призвал суд к порядку. Над залом повисла тишина.

– Мы пришли к соглашению… – Он бросил взгляд на Твиздена, потом вновь обратил взор на зал. – Для блага Сити и в интересах большинства тех, кого касается это дело, Драгон-Ярд должен отстраиваться по планам мистера Пултона и за его счет. Новые договоры аренды будут заключены на срок двадцать два года с арендной платой…

– Богом клянусь, милорд, этому не бывать! – вскричал Лимбери.

Уиндам строго посмотрел на него.

– Сэр Филип, – сказал он с холодной вежливостью, – вы, конечно, можете обжаловать это решение, но не сейчас и не в такой манере. Как вам объяснит мистер Браунинг, вы должны изложить основания для обжалования в письменной форме в течение семи дней, как того требует раздел десятый Акта о восстановлении. Но я должен вас предупредить, что мы не приветствуем обжалований, так же как прерываний. Они задерживают работу суда. Расходы вполне могут быть взысканы с заявителей.

Хэксби пошатнулся. На этот раз Пултон заметил и подал знак Бреннану, который наконец подошел помочь своему хозяину.

Браунинг дернул Лимбери за рукав и прошептал что-то ему на ухо.

Уиндам заглянул в свои записи и открыл рот, чтобы продолжить, но…

«…Леди в вуалях встает так резко, что скамья позади падает. Шум заставляет всех повернуть к ней головы. А она смотрит вниз, на зал, будто из ложи в театре. Она начинает смеяться».

Пристав снова призвал к тишине. Леди перестала смеяться. Служанка и мальчик вернули скамью на место. Она ничего не замечала. Она стояла почти неподвижно. Кэт сидела позади нее, и ей показалось, что край вуали дрожит.

Судья Уиндам зачитывал условия вердикта, перечисляя детали стоимости новых договоров аренды монотонным голосом, и слушать его было скучно, если вас это не затрагивало напрямую.

Кэт продолжала стенографировать, но остановилась, когда ее отвлекло какое-то движение. Леди подняла правую руку. Служанка поспешила к госпоже. Они сказали что-то друг другу шепотом. Служанка сделала знак привратнику.

Леди закуталась в плащ. Она медленно и величаво, сопровождаемая служанкой, направилась к двери, ведущей на лестницу. Мальчик собирал со скамьи ее вещи.

Несмотря на то что группа двигалась тихо, ее уход вызвал значительный интерес в зале. Даже Уиндам остановился, подняв глаза на галерею, хотя его лицо было по-прежнему лишено выражения. Леди стала спускаться по лестнице вслед за служанкой.

Лимбери резко повернулся и протолкался сквозь толпу к двери, ведущей на лестницу. Громвель шепнул что-то Браунингу и пошел следом.

Судья продолжил чтение. Привратник и мальчик покинули галерею. Кэт услышала громкие голоса снаружи. Она закрыла свой блокнот и тихонько проскользнула на лестницу.

– Итак, мадам, – говорил внизу Лимбери, – вы устроили спектакль перед публикой. Надеюсь, вы удовлетворены.

– Уберите руки.

– Вы моя жена. Я буду класть свои руки куда захочу.

Кэт спустилась по лестнице. Внизу под аркой она замешкалась. Кроме нее, в проходе никого не было, только чета Лимбери и их слуги. Сэр Филип схватил жену за запястье. Он возвышался над ней, стоя спиной к Кэт. Громвель встал между ними и служанкой с мальчиком. Привратник исчез.

– Вы выставляете меня глупцом на свою беду, – продолжил Лимбери тихим голосом, но жестко.

– Вы это делаете сами, без моей помощи. – Вуаль леди Лимбери дрожала. – Вы и та шлюха. – Она махнула рукой слугам. – Отведите меня в карету.

Служанка пошла вперед. Громвель преградил ей дорогу. Служанка увидела Кэт под аркой и округлила глаза. Громвель заметил это и посмотрел в том же направлении.

В короткий миг, который за этим последовал, Кэт отметила, что правая ладонь Громвеля была забинтована.

По его лицу было видно, что он ее узнал.

– Богом клянусь! Это же маленькая воровка…

Он сорвался с места и ринулся к ней. Служанка леди Лимбери воспользовалась моментом и кинулась к своей хозяйке. Кэт бросилась прочь от Громвеля мимо леди Лимбери. Она сунула свободную руку в карман и сжала рукоятку ножа. Вынула нож из ножен.

– Филип, – сказал Громвель с тревогой. – Это та самая девка, которая подсматривала тогда.

Но Лимбери был занят разговором с женой.

– Я сыт по горло. Сыт вашей назойливостью, вашим притворством, вашим враньем, вашими интригами… – Он чуть повысил голос. – Но больше всего вашим проклятым уродством.

Внезапно он ее отпустил. Она сползла по стене, уронив голову. Лимбери схватил вуаль и дернул. Вуаль упала на пол вместе со шляпой, которая удерживала ее на месте. Его жена съежилась, закрыв лицо руками.

– Вы больше не будете прятаться. – Лимбери схватил ее за руки. – Пусть все видят, кто вы есть.

Кэт сама не поняла, как приняла решение. Если бы она мыслила рационально, она бы побежала прочь от Громвеля, который к ней приближался. Но расчету, даже раздумью, места не было, надо было действовать. Поэтому, помимо собственной воли, ее правая рука вытянулась и вонзила нож в бедро сэра Филипа. Лезвие прошло сквозь черный бархат его широких бриджей. Кончик ножа уперся в кожу. Кэт нажала сильнее.

Ранка была чуть глубже булавочного укола, не больше полудюйма. Но Лимбери взвыл от боли. Он отпустил жену и повернулся к Кэт. Одной рукой схватился за шпагу, другой зажал рану на ноге.

Кэт отпрянула. Леди Лимбери побежала к своей служанке. Дверь зала открылась. На пороге стоял Марвуд. За его спиной был зал суда, набитый людьми.

На короткий миг все замерли.

– Мистер Громвель! – сказал Марвуд. – Как поживаете?

Он медленно встал между Кэт и Громвелем.

– Вы меня помните, сэр, я надеюсь? Мы недавно встречались. Я постучал к вам в дверь спросить, не заходил ли к вам мой отец.

За хозяином из зала вышел Сэм.

– Простите, сэр. Я не загородил вам дорогу, нет? После того как проклятые голландцы отняли у меня ногу, я стал неуклюжим, как ребенок.

Заседание Пожарного суда завершилось. Выходящая из зала толпа стала наседать. Кэт увернулась от Громвеля и исчезла в узком дворе.

Леди и ее служанка уже ушли. Они подходили к воротам на Флит-стрит. Мальчик семенил за ними, нагруженный подушками и шалями своей хозяйки. Они прошли через арку, Кэт их догоняла.

Леди Лимбери обернулась. Руки в перчатках прижались к одной стороне лица. Но руки были слишком малы, чтобы скрыть уродство. Родимое пятно бордового цвета простиралось от линии роста волос до шеи, покрывая бóльшую часть лица с правой стороны. Левая сторона была чистой. Лицо обыкновенной, ничем не примечательной женщины с маленькими глазами и длинным тонким носом.

На Флит-стрит, рядом с книжными лотками у церкви, стояла запряженная четверкой карета, загораживая узкую проезжую часть перед Темпл-Бар. На дверце был нарисован фамильный герб. На козлах сидел массивный кучер с кнутом в руке.

Леди Лимбери взобралась в экипаж. Она села лицом к лошадям, представляя миру свою левую щеку. Ее взгляд был направлен мимо Мэри на Кэт, которая стояла на тротуаре в нерешительности.

– Поезжайте-ка лучше с нами. Бог знает, что они с вами сделают, если поймают.

Служанка села рядом с хозяйкой. Кэт забралась в карету и села напротив. Леди Лимбери накинула на голову индийскую шаль, закрыв бóльшую часть лица. Служанка смотрела на Кэт с отсутствующим выражением на лице. Мальчик закрыл дверцу.

Щелкнул кнут, и экипаж рывком тронулся. Застекленные окна были закрыты шторками. Все трое молчали. Вокруг слышался привычный гам Лондона.

Вдалеке кричал мужчина, но его голос стихал, по мере того как карета набирала скорость. Они ехали на восток, к руинам Сити.