Джозеф Уильямсон. Заместитель государственного секретаря. Мой патрон. Увидеть его в дверях моей гостиной было все равно что увидеть ласточку в разгар зимы. Противоестественно.

Мы, вытаращив глаза, смотрели друг на друга, и трудно было сказать, кто из нас был более обескуражен. Он знал, что я пострадал на пожаре в Клиффордс-инн, но он не видел, чтó огонь со мной сделал. Смотреть на меня было не очень приятно, особенно без защитных повязок и особенно когда человек был не подготовлен.

– Господи милосердный! – выпалил он, впервые позабыв о выборе слов. – Что вы с собой сделали?

Изо всех людей, которых я не хотел в данное время видеть, Уильямсон занимал одно из первых мест. Мое отсутствие должно было причинить ему массу неудобств и озадачить также из-за ситуации с мистером Чиффинчем, моим другим начальником, в связи с этой, очевидно, ненужной поездкой в Шотландию, которая не состоялась только по причине моих травм. Уильямсон обладал как властью, так и умом, чтобы спросить, чем я занимался. Хуже всего было то, что он увидел Кэт.

Она присела в реверансе, но в нем не было должного уважения. И она не опустила глаз, как подобает служанке, чтобы продемонстрировать свою скромность. Усложняло все дело ее одежда: она была не просто неопрятной, а чудовищно грязной. Будто ее волокли через поле грязи и пепла. И вдобавок от нее воняло мертвечиной.

– Джейн, – сказал я резко. – Что ты канителишься? Вели Маргарет принести бутылку рейнского и чего-нибудь закусить для нашего почетного гостя. И вымойся.

Кэт обошла Уильямсона и выскользнула из гостиной.

Я встал. И вскрикнул от боли. Сэм и Уильямсон бросились ко мне.

– Сэр, – сказал я, стиснув зубы, – окажите мне честь, сядьте в кресло.

– Ради бога, – сказал Уильямсон. – Сядьте. – Он подозвал Сэма. – Ты. Помоги своему хозяину.

Сэм заковылял ко мне, взял меня за правую руку и усадил. В комнате было только одно кресло, и при обычных обстоятельствах его по праву должен был бы занять Уильямсон. Мы оба знали, что само его присутствие здесь, в моем доме, было неимоверной снисходительностью, невзирая на ее причины, и он имел полное право ожидать, что ее оценят. Зачем он здесь? Если он просто хотел узнать, как мое самочувствие, мог бы прислать человека справиться.

Он расстегнул плащ, бросил его на скамью у стола и сел рядом. Он был одет более тщательно, чем обычно: на нем был костюм из темно-синего бархата, а на башмаках сияли новенькие позолоченные пряжки. Я гадал, кого он посещал. Секретарь должен подмечать подобные вещи в своих начальниках.

– Это была ваша служанка? – спросил он, сморщив нос.

– Новенькая, сэр. – Я указал на пузырек с лауданумом на столе, который Маргарет оставила у меня под рукой, чтобы соблазнить. – Упала в канаву, возвращаясь из аптеки.

Уильямсон передернул плечами, выгоняя Кэт из памяти.

– Я случайно проходил мимо, – сказал он. – Решил по дороге зайти узнать, как вы.

– Для меня это огромная честь, сэр, и мне очень жаль, что я не смог…

Он прервал меня взмахом руки.

– Надо отдать вам должное, Марвуд. Обычно вы не уклоняетесь от работы. – Он барабанил пальцами по столу, пока пауза не стала неловкой. – Насколько серьезны ожоги?

– Пострадала левая сторона. – Я сглотнул, так как во рту пересохло при воспоминании о пожаре. – Хуже всего лицо и ладонь. И запястье. В остальных местах ожоги не такие глубокие – защитила одежда. Я лежал на правом боку, и, слава богу, правая сторона почти не задета.

– Вы могли умереть, – ровным голосом сказал он.

– Мне повезло. Меня вовремя вытащили.

Уильямсон посмотрел на меня сверху вниз.

– Я слышал, человек, который умер, был секретарем Пожарного суда.

– Да, сэр.

– Как начался пожар?

Раздался стук в дверь, Маргарет принесла вино и блюдо с устрицами. К этому времени боль усилилась. Ее причиняло любое движение в кресле и необходимость говорить. Я боролся с назойливым желанием взглянуть на аптекарский пузырек, стоявший рядом. Может, открыть его и хотя бы вдохнуть запах его содержимого…

Маргарет разлила вино по бокалам, сделала реверанс и вышла. Ни один из нас не притронулся к вину.

– Когда вы будете готовы вернуться? – спросил Уильямсон.

– Не могу сказать, сэр. – Я отчаянно боялся потерять место. – Я бы хотел вернуться завтра. Думаю, мне потребуется день или два. Возможно, три. Не минутой дольше, чем…

Он поднял руку, чтобы остановить меня:

– Вы мне нужны здоровым, Марвуд.

– Нет, сэр. Я вернусь, как только…

– Я вам приказываю вернуться в Уайтхолл, только когда вы полностью восстановите здоровье. Не важно, сколько времени на это понадобится. – Уильямсон взял бокал, поднес его к пламени свечи, будто изучая цвет вина, и поставил на стол, не пригубив. – Я встречался с мистером Чиффинчем в Собственном саду сегодня. Он спрашивал, как вы себя чувствуете.

Я склонил голову, будто меня переполнили чувства от такого участия.

– Он сказал, жаль, что вы так и не поехали в Шотландию. Он сказал, что вы опрометчивый молодой человек, но не без способностей.

– Сэр, почему мистер Чиффинч хотел, чтобы я поехал в Шотландию?

На миг мне показалось, что я перегнул палку.

Уильямсон взял с блюда устрицу, проглотил ее и отломил кусок хлеба, чтобы заесть. Потом он сделал большой глоток вина.

– Вы слышали о человеке, которого зовут Лимбери? – спросил он.

– Придворный?

Уильямсон кивнул:

– Сэр Филип Лимбери. Камергер королевской спальни.

«Да, – подумал я, – и поэтому может непосредственно общаться с королем. А возможно, и с Чиффинчем тоже, поскольку Чиффинч редко бывает далеко от короля. Чиффинч, который хотел послать меня в Шотландию с пустяковым поручением и который сказал Уильямсону, что я опрометчивый молодой человек».

– Из хорошей семьи, но обедневшей из-за того, что поддерживала покойного короля. Сэр Филип храбро сражался с голландцами. Некоторые бы сказали, с безрассудной храбростью. Когда вернулся, он был настроен чуть ли не воинственно против двора. Был скандал вокруг дележа призовых денег. Король предпочел закрыть на это глаза. Говорят, Чиффинч шепнул ему на ухо… и через месяц или два сэр Филип был обручен с Джемаймой Сайр, единственной наследницей своего отца, сэра Джорджа. У него годовой доход восемь или девять тысяч, если не врут.

Я кивнул и потрогал левую сторону лица, которую терзала острая боль. Я не мог удержаться. Никакого облегчения это не принесло.

– Так вышло, – продолжил Уильямсон, – что сэр Филип – истец в деле, которое сейчас рассматривает Пожарный суд. – Он выдержал паузу. – Где работал этот ваш знакомец. Челлинг. – (Я взял свой бокал и выпил его залпом.) – Основной ответчик – человек по имени Пултон, – говорил он неторопливо и методично, будто выступал перед комитетом. – Торговец тканями. Человек со средствами и хорошей репутацией в Сити, где, как я понимаю, у него много друзей. Спор касается земельного участка рядом с Чипсайдом, известного как Драгон-Ярд. Сэр Филип владеет фригольдом, но существующие арендаторы накладывают ограничения на то, что он может с ним делать. Племянница Пултона, госпожа Хэмпни, еще один арендатор, она вдова и может распоряжаться собственностью самостоятельно. Как ни странно, ее нашли убитой на днях. Вам это хорошо известно, поскольку я велел вам осмотреть ее тело там, где оно было найдено, – на руинах к востоку от Клиффордс-инн. – Он снова взял паузу. – Клиффордс-инн – это там, где заседает Пожарный суд. Где мистер Челлинг, секретарь суда, жил и умер. Это похоже на танец, не так ли, Марвуд? Мы ходим и ходим по кругу. И всякий раз возвращаемся к Пожарному суду и Драгон-Ярду. – Он взглянул на меня. Он хотел сказать мне что-то, один бог знает что. Его слова были яснее ясного, но, как рябь на поверхности пруда, они отмечали что-то скрытое в глубине. – Что-то здесь не так, – наконец произнес он. – Мы оба это знаем, не так ли? И мистер Пултон тоже.

До меня начало доходить. У Пултона должны быть друзья при дворе, а также в Сити. Включая, возможно, мистера Уильямсона.

– Оно заживет? – спросил он. – Вопрос застал меня врасплох, и я не знал, как ответить. Он щелкнул пальцами. – Ваше лицо, Марвуд, ваше лицо. Или останутся шрамы на всю жизнь?

Не отвечая на вопрос, я взял свечу. Я держал ее на расстоянии вытянутой руки, поскольку теперь боялся огня. Я повернул голову так, чтобы при свете свечи Уильямсону была видна левая сторона моего лица. Он наклонился, нахмурившись, потом сморщил нос, когда запах аптекарской мази достиг его ноздрей. Воспаленная кожа была густо покрыта мазью из молотого плюща и бог знает чего еще, смешанного с нутряным оленьим жиром. Я сдвинул повязку, чтобы показать ему, что осталось от моего уха.

– Боже правый… – вымолвил он, отпрянув.

– Это не заживет, – сказал я. – Что до остального, доктор считает, что рубцы на щеке и шее останутся до самой смерти. Вопрос, насколько плохо… Волосы могут вырасти на этой стороне головы, говорит он, а могут и не вырасти.

Уильямсон снова сел.

– Вам нужен парик. Хороший, полноценный.

– Когда смогу себе это позволить, сэр.

– Вы его получите скорее, чем думаете. И вы должны на что-то жить. Я выплачу вам жалованье авансом. – (Я начал, запинаясь, благодарить его.) – Но вот парик, – прервал он меня. – Это совсем другое дело. Если вы хотите быть полезным лорду Арлингтону в будущем, мы не можем позволить вам выглядеть так безобразно. – Он, должно быть, уловил выражение моего лица, поскольку взял себя в руки и продолжил более спокойным тоном: – Но мы извлечем из этого максимальную пользу. Я доложу милорду, что вы нуждаетесь в субсидии из Специального фонда. Пяти или шести фунтов будет достаточно. Не будем терять время – я пошлю вам своего парикмахера. Очень жаль, что вы потеряли собственные волосы на пожаре, но посмотрим, что он сможет сотворить.

Я поблагодарил его. От его доброты, если это была доброта, мои глаза наполнились слезами. Меня одолела усталость, и я мечтал, чтобы он ушел. Но, к моему удивлению, он выпил еще бокал вина и откинулся на спинку стула, положив локоть на стол, словно никуда не спешил.

– А теперь, Марвуд, – сказал он, – поговорим откровенно. – Он наклонился ко мне. – Но сперва вы должны сделать выбор. Нельзя служить двум господам, иначе…

Он не договорил, поскольку мы оба услышали какое-то движение внизу, громкие голоса и быстрые шаги. Маргарет закричала.

Схватившись за подлокотники кресла, я встал на ноги. Уильямсон тоже встал. На миг наши взгляды встретились, и я увидел отражение собственной растерянности на его лице.

Затем послышался звук выстрела.

Опираясь на руку Уильямсона, я спустился по лестнице на кухню. Снизу доносился голос Маргарет. Она громко бранила Сэма, а он ей возражал более тихим голосом.

Внизу я оторвался от Уильямсона и распахнул дверь на кухню. Мгновенно наступила тишина. Уильямсон поднял вверх свечу, которую захватил с собой. В комнате стоял густой запах пороха. Вокруг Маргарет с Сэмом медленно поднимались вверх завитки дыма. Они стояли по обе стороны стола и смотрели на меня, открыв рты, будто я был привидением, восставшим из могилы.

Из дверей кладовой появилась Кэт, а с ней еще больше дыма. Ее глаза округлились, когда она увидела меня и Уильямсона за моей спиной.

– Ты мог нас убить! – сказала Маргарет мужу. – Глупец.

– А что я, по-твоему, должен был сделать, женщина? – рыкнул на нее Сэм.

– Придержите язык! – крикнул я. – Вы, оба!

Уильямсон протиснулся вперед.

– Что все это значит? – потребовал он. – Вы все с ума посходили?

Кэт сказала:

– Они хотели поджечь дом.

Я, пошатываясь, добрался до стола и опустился на скамью. Передо мной лежал пистолет Сэма. Я потрогал дуло. Оно было теплым.

– Я услышала шум в кладовой. – Кэт успела переодеться. Похоже, на ней было старое платье Маргарет, в заплатах и полинявшее, которое висело на ее плечах, как большой мешок. Оно ей было также длинно и волочилось по полу. – Кто-то взломал окно.

– Грабитель? – спросил я. – В это окно и кошка не пролезет.

В кладовой было окно, выходящее на северную сторону и на аллею перед домом. Оно была меньше двенадцати квадратных дюймов и посередине перекрыто вертикальным железным стержнем толщиной с большой палец.

– Достаточно для зажигательной бомбы, – сказала она.

Уильямсон пересек комнату, оттолкнул ее и осмотрел кладовую в свете свечи. Он пнул ногой что-то на полу кладовой. Потом нагнулся.

– Девушка права, – сказал он, обернувшись ко мне.

– Она не гасла, – сказала Кэт. – Я набросила на нее фартук. А потом…

– А потом Самюэлю понадобилось схватить свой пистолет, броситься в кладовую и стрелять в темноте, как глупцу, как неразумному ребенку. – Маргарет погрозила мужу кулаком. – Перепугал нас всех до смерти и безо всякой причины.

– Кто это сделал? – спросил я.

Они смотрели на меня непонимающе. Кэт сказала:

– Я слышала, как кто-то убегал.

Уильямсон вернулся на кухню со свернутым фартуком. Он положил его на стол и осторожно расправил обгорелые складки. Мы увидели безобидный на вид шар серовато-коричневого цвета, который источал едкий запах.

– Поднимай тревогу, – велел Уильямсон Сэму.

– Нет, сэр, – сказал я. – Слишком поздно.

Кто бы это ни сделал, он был уже далеко. Бесполезно.

Савой освещался плохо. Несмотря на то что по вечерам ворота должны были запираться, столько людей входили и выходили, что привратники не слишком утруждали себя и оставляли калитки открытыми до полуночи, а то и позже.

Уильямсон поднял брови и посмотрел на меня:

– Почему…

– Я не знаю.

Кто-то хотел причинить нам вред. Но я также вдруг понял, что нет ничего лучше, чем вовремя подложенная зажигательная бомба, чтобы вынудить жильцов дома в панике выбежать на улицу. Возможно, кто-то хотел заставить меня покинуть дом. Если не меня, тогда Кэт.

– Итак? – сказал Уильямсон, когда убедился, что дверь в гостиную плотно закрыта.

Я ничего не сказал. Мы оставили Сэма и Маргарет на кухне, и подъем по лестнице лишил меня сил.

Уильямсон взял меня за правую руку и помог сесть. Он нагнулся, и я почувствовал его дыхание у своего оставшегося неповрежденным уха. Он прошептал:

– Я говорил вам, Марвуд. Нельзя служить двум господам. Выбирайте. Чиффинч или я?

– Я выбираю вас, сэр.

Не только потому, что я зарабатывал деньги благодаря знакомству с ним. И не потому, что он задал этот вопрос лично. Но потому, что Чиффинч служил одному себе. Он даже королю, своему господину, служил потому, что знал, что это в его собственных интересах. Он будет лгать, обманывать и подкупать, если это служит его цели.

Возможно, мистер Уильямсон будет делать то же самое. Но в нем было нечто большее, чем способности и амбиции: нечто твердое и бескомпромиссное, как его северный акцент и прямота; какие-то личные принципы, нечто, чему, мне казалось, я мог верить. Пожалуй, он будет держать слово, если сможет, даже данное клерку, который ему служит.

– Хорошо. – Он махнул рукой, давая понять, что с этим вопросом покончено. – Я не сомневаюсь, что Чиффинч дал вам задание ехать в Шотландию с пустяковым поручением потому, что сэр Филип этого хотел. Не знаю почему, но Лимбери считает, что вы представляете угрозу его делу в Пожарном суде. Я был вынужден разрешить, другого выхода не было – Чиффинч показал мне приказ с подписью короля. Не думаю, что король знал, что подписывал. Он доверяет Чиффинчу и делает для него одолжение, если это ничего ему не стоит. Мне не нравится, что Чиффинч вмешивается в работу моего департамента. Но он совершил ошибку, Марвуд, – он перехитрил самого себя. Если король узнает, чтó Чиффинч делает от его имени, ему это не понравится. Король придает особую важность Пожарному суду и справедливости его решений. Он питает отвращение ко всему, что может навредить репутации суда, поскольку это привело бы к огромному потоку апелляций относительно его постановлений. Если суд потеряет доверие населения, это губительно скажется на восстановлении Лондона.

– Что я должен сделать, сэр?

Уильямсон не дал прямого ответа.

– Но это еще не все, – прошептал он. – И вы это знаете.

Я вздрогнул:

– Вы имеете в виду госпожу Хэмпни?

– Да. Поэтому, если вы хотите остаться моим секретарем, Марвуд, настало время сказать мне правду и ничего не скрывать. Договорились?

Я склонил голову.

– Полагаю, Лимбери соблазнил госпожу Хэмпни в надежде, что она примет его сторону в Пожарном суде. Они встречались в Клиффордс-инн, в комнатах человека по имени Громвель. Они с Лимбери закадычные друзья со школьных лет. Есть потайная дверь в это здание со стороны Феттер-лейн, куда можно войти незаметно. Полагаю, госпожа Хэмпни отказалась поступить, как он просил. Возможно, она угрожала выдать его, когда поняла, чего он на самом деле хочет. Они поссорились, и он ее убил. Позже ее тело вынесли и оставили среди руин, где оно и было найдено. Они рассчитывали, что никто не свяжет убитую с Лимбери или с Клиффордс-инн.

– А секретарь Пожарного суда, который погиб на пожаре? – перебил меня Уильямсон. – Как его имя?

– Челлинг, сэр, – напомнил я. – Ему было что-то известно. Он ненавидел друга Лимбери, Громвеля. Полагаю, он попытался обернуть дело в свою пользу, а Лимбери решил, что безопаснее его убить, чем откупиться.

– Вы можете это доказать?

– Нет. – Мне стало трудно сосредоточиться. – Я видел письмо у него в комнате. Возможно, попытка шантажа.

– Мне нужно нечто большее, чем теория, Марвуд.

– Его спальня, где я его нашел, загорелась от зажигательной бомбы.

– Еще одна бомба? Почему вы раньше не сказали?

– Когда я пытался его вытащить, кто-то ударил меня по голове и запер дверь снаружи. Я слышал, как кто-то сбегал вниз по лестнице.

Уильямсон вздохнул.

– Ах… – сказал он тихо, и неожиданно сладкая улыбка расплылась по его лицу. – Значит, Чиффинч может быть соучастником двух убийств: вдовы Хэмпни и, вполне вероятно, секретаря Челлинга.

Он взглянул на меня, ожидая, что я как-то прокомментирую то, что он сказал, или что-то добавлю. В этот момент я был готов сказать, что еще одна смерть была связана с этим: смерть моего отца. Если бы он не попал под колеса телеги, я бы не сидел здесь, напуганный до смерти и делясь секретами, как конспиратор, с мистером Уильямсоном.

Улыбка внезапно погасла.

– Но мы не можем это доказать, Марвуд. Все это основывается на ваших словах. А что значит ваше слово против слова сэра Филипа Лимбери? Кроме того, вы его не видели, когда Челлинг погиб. Мы не можем также доказать, что он убил госпожу Хэмпни. Все это только домыслы.

Я сказал, почти умоляюще:

– Сэр, вы собственными глазами видели, что произошло сегодня вечером. Кто-то пытался поджечь мой дом. Если это не связано с Лимбери, кто еще мог это сделать?

– В этом-то и вопрос. Кто еще?

Неожиданно меня осенила мысль.

– Как выглядит этот Лимбери, сэр? Высокий, низкорослый, толстый, худой?

– Он высокий и темноволосый, – сказал Уильямсон. – Не красавец, но энергичный. Любит одеваться в черное и держится обособленно при дворе. Почему вы спросили?

– Я видел такого человека в прошлую пятницу. Он разговаривал с мистером Чиффинчем.

– Где это было?

– На Собственной лестнице. Мистер Чиффинч провожал его к лодке, а потом пришел на встречу со мной. Именно тогда он сообщил, что я должен ехать в Инвернесс.

– Тогда вам нужно увидеть Лимбери как можно скорее. Если это тот, о ком вы говорите, это еще одна небольшая косвенная улика. Но этого недостаточно. Если хотите в самом деле быть мне полезным, вы должны добыть доказательство, что Лимбери убийца, а Чиффинч его сообщник. Можете это сделать для меня?

Я уже собирался сказать, что никто не может этого обещать и быть уверенным, что сдержит слово. Но лицо Уильямсона было таким же твердокаменным, как его северные горы.

– Я сделаю все, что смогу, сэр. Клянусь.

Этого было недостаточно, мы оба это понимали. Он похлопал меня по правому колену и сказал:

– У вас было два господина, Марвуд. Теперь один. Будьте осмотрительны, чтобы не остаться вообще без господина.