«Рассматриваемое дело касается…»
Кэт смотрела, как стенографические знаки горделиво шествуют по ее странице, как предписано мистером Шелтоном в его «Тахиграфии». Женщина, сидевшая рядом с ней на галерее, вывернув шею, безуспешно пыталась прочесть, что пишет Кэт, при этом делая вид, что ее мысли заняты чем-то другим.
«…обширного фригольда, известного как Драгон-Ярд, расположенного непосредственно к северу от Чипсайда между Лоуренс-лейн на западе и Скобяным переулком на востоке…»
Кэт повернула блокнот к женщине. Та тотчас отвернулась. Ее шея и лицо залились краской. «Стенография доставляет удовольствие, – подумала Кэт. – Помимо практической пользы – возможности быстро записывать, – знаки обладают собственной красотой и тайной и составляют тайный язык для тайных мыслей для посвященных людей».
«…и находящегося во владении сэра Филипа Лимбери».
Она могла видеть самого сэра Филипа в зале суда. Он стоял со своим поверенным у подиума, где за круглым столом восседали трое судей. Клерки стояли позади, а приставы расположились вдоль стен, по одному с каждой стороны.
Теофилиус Челлинг тоже находился бы на подиуме; если бы был жив, он бы вел записи и перебирал свои бумаги. Но Челлинг был мертв, а от его комнат остались лишь обуглившиеся балки и осыпавшаяся с крыши черепица. Хэксби узнал, что управляющие Клиффордс-инн даже обрадовались возможности перестроить его лестницу, а также лестницу XIII, пострадавшую во время Великого пожара. Также Хэксби сказал ей перед слушанием, что, вероятно, они довольны, что избавились от Челлинга.
Лимбери что-то шептал на ухо своему поверенному, адвокату по фамилии Браунинг. Присутствие профессионалов было скорее исключением, чем правилом, во время слушаний в Пожарном суде. Большинство людей отстаивали свои собственные интересы как могли – услуги профессионалов стоили дорого. Но крупные фригольдеры, такие, как настоятель и капитул собора Святого Павла и ливрейные компании, нанимали юристов или маркшейдеров. Драгон-Ярд был обширным и сложным участком, настоящим лоскутным одеялом из фригольдов и арендованных владений, причем все это было окутано множеством разных соглашений и прав на проезд, поэтому явно был смысл попросить совета у профессионального эксперта.
Кроме того, такому джентльмену, как сэр Филип Лимбери, камергеру спальни его величества, вряд ли пристало представлять самого себя в таком деле. Даже само его присутствие было чем-то необычным. На него смотрели с любопытством как из зала заседаний, так и с галереи, где сидели женщины.
Лимбери был одет в черное – на нем был строгий, но роскошный бархатный костюм. Рядом с ним Браунинг смотрелся крепким, но никчемным коротышкой. Однако Хэксби считал, что нельзя недооценивать Браунинга. Он был вовлечен во многие дела и к тому же представлял в Лондоне интересы сэра Джорджа Сайра, тестя сэра Филипа, человека, о котором говорили, что у него очень толстый кошелек.
– Кто представляет ответчиков? – спросил сэр Уодам Уиндам, председательствующий на процессе.
Мистер Хэксби подошел к подиуму:
– Я, милорд. По поручению мистера Роджера Пултона, который является одним из главных арендаторов.
– Но мистер Пултон не единственный ответчик. Вы представляете других?
– И да, и нет, милорд. Вовлечены интересы многих. Примирить их всех – дело сложное, поэтому мистер Пултон просит суд отложить слушание на две недели.
Сэр Филип нагнулся и шепнул что-то на ухо Браунингу. Браунинг пошел к подиуму чуть ли не припрыгивая, словно раздражение не давало ему идти спокойно.
– Милорд, разве это благоразумно? Ни в чьих интересах затягивать дело, не говоря уж об интересах города Лондона. У нас имеется отлично продуманный план, который принесет пользу…
Уиндам поднял руку:
– Достаточно, сэр. Вам скоро предоставят слово. – Он снова повернулся к Хэксби. – Сэр, как вы знаете, затягивание – это последнее, чего желает этот суд, мы здесь для того, чтобы ускорить процесс, а не замедлить его. По какой причине вы обращаетесь к нам с подобной просьбой?
– По той причине, что мистер Пултон и его семья в трех поколениях имели долевое право в Драгон-Ярде, а также в меньшем по размеру соседнем фригольде, который он предполагает присоединить к Драгон-Ярду. К тому же у нынешних арендаторов сохраняются права еще на несколько лет. По поручению мистера Пултона я начертил планы участка, который позволит построить больше домов, чем по плану сэра Филипа, без ущерба размерам, качеству и удобствам, а также предоставит лучший проезд на Чипсайд. Именно этот вариант предпочтителен для города. Я обсудил его в деталях с одним из городских маркшейдеров, мистером Хуком, и у меня есть письмо от него, в котором…
– Это не относится к делу, милорд, – прервал его мистер Браунинг. – Правда заключается в том, что арендаторы не могут договориться между собой. В то время, как сэр Филип…
– Милорд, просьба моего клиента пойдет на пользу сэру Филипу тоже. По правде сказать, небольшая задержка упростит все дело и будет в интересах всех.
Сэр Томас Твизден, сидевший по левую руку от Уиндама, перегнулся через стол и прошептал что-то своему коллеге. Уиндам кивнул и повернулся к третьему судье, сэру Ричарду Рейнфорду, который покачал головой.
Кэт записала стенографическими значками: «Они не могут достичь согласия между собой».
– После сэра Филипа и мистера Пултона, милорд, – неотступно, как сама смерть, продолжил Хэксби, – главное имущественное право в Драгон-Ярде имеют арендаторы участка племянницы мистера Пултона, покойной госпожи Селии Хэмпни.
Его слова вызвали в зале гул, который становился все громче, так что Хэксби пришлось замолчать. Клерк призвал к тишине. Судьи переговаривались между собой. Тишина восстановилась только после того, как Уиндам ударил молотком по столу и пригрозил очистить зал.
Уиндам кивком подозвал Хэксби к подиуму.
– Госпожа Хэмпни, вы сказали? Вы имеете в виду леди, которая была убита в руинах на прошлой неделе?
– Да, милорд. После ее смерти ее дядя начал поиск ее завещания, поскольку у нее было абсолютное право распоряжаться своим состоянием по своему усмотрению, за исключением доли, которую она получила в результате брака со своим ныне покойным мужем. Завещание нашлось, но это старое завещание, составленное еще накануне ее замужества. По завещанию мистер Пултон становится ее главным наследником, поскольку она пережила своего мужа, и от брака не осталось детей. Но только вчера мистеру Пултону стало известно, что, возможно, существует более позднее завещание. Если это так и если это завещание действительно, оно может изменить обстоятельства дела.
Пока Хэксби говорил, высокий мужчина пробился сквозь толпу и присоединился к Лимбери и Браунингу у подиума. Он бросил взгляд на галерею, изучая сидящих там. У него было худощавое красивое лицо с четко очерченными чертами. Лимбери обернулся и сказал что-то тихим голосом, резко взмахнув правой рукой. Вновь пришедший кивнул.
«Громвель?» – написала Кэт.
Сэр Томас Твизден что-то нашептывал на ухо Уиндаму, указывая в сторону Лимбери. Кэт записала: «Твизден не хочет откладывать».
Уиндам поднял голову:
– Я возражаю против удовлетворения вашей просьбы, мистер Хэксби, если вы не представите более серьезную причину, чтобы отложить слушание.
– Благодарю вас, милорд, – сказал Браунинг. – Тогда можно перейти к изложению наших предложений?
Хэксби распрямился во весь свой рост. Кэт знала, что он собирает последние силы. Он расплатится за этот чрезмерный прилив энергии позже, так же как, по-своему, и она.
– Милорд, пока мы не продолжили, прошу вас прочесть письмо, которое мой клиент получил от агента, нанятого семьей Хэмпни. Оно может значительно повлиять на ваше решение.
Уиндам нехотя кивнул и подозвал пристава:
– Передайте мне письмо, сэр.
Пристав спустился в зал, взял письмо у мистера Пултона и отнес его судьям. Уиндам развернул письмо и пробежал его глазами. Молча передал его сначала Рейнсфорду, а потом Твиздену, который дернул плечами и вернул его Уиндаму.
В зале переговаривались шепотом и переступали с ноги на ногу. Дело Драгон-Ярда было не рядовым и давало пищу для сплетен, которые окружали Пожарный суд. Судьи совещались вполголоса. «Снова, – подумала Кэт, – если судить по языку жестов, Твизден не соглашается с Уиндамом и Рейнфордом». В какой-то момент Твизден оглянулся и бросил взгляд в зал, в направлении сэра Филипа, Браунинга и человека, который, возможно, был Громвелем.
Наконец Уиндам ударил молотком по столу, и зал замер.
– Участок, который арендовала покойная госпожа Хэмпни, находится на границе с Чипсайдом и по этой причине играет особую роль в застройке всего Драгон-Ярда. По-видимому, за два месяца до своей кончины госпожа Хэмпни ездила в Линкольншир, где у нее пожизненное имущественное право на дом и ферму как вдовья доля имущества. Во время своего пребывания там она подписала новое завещание, составленное по ее просьбе местным нотариусом. Оно находится в Линкольне вместе с другими купчими и бумагами, относящимися к ее брачному договору, требовавшими ее подписи. Содержание нового завещания неизвестно. Поэтому необходимо доставить завещание из Линкольна и изучить его, прежде чем мы сможем определить достоверно, кто имеет преимущественное право в Драгон-Ярде и какова истинная природа этого права.
– Благодарю вас, милорд, – сказал Хэксби. – Мой клиент…
– Я не закончил, – хмуро сказал Уиндам, недовольный тем, что его перебили. – Но мы не можем позволить, чтобы это обстоятельство задерживало работу суда до бесконечности. Поэтому мы постановляем: завещание и другие относящиеся к делу бумаги должны быть представлены нам в течение семи дней. Я дам вам судебный ордер, который ваш клиент должен послать в Линкольн. Ордер содержит требование доставить завещание нам. В конце означенного периода мы рассмотрим дело в свете той информации, которая будет нам доступна. – Он ударил молотком по столу. – Время обеда. Суд продолжит работу завтра.
Кэт нашла Хэксби снаружи зала заседаний: он стоял, прислонившись к стене во дворе между залом и садом. Его лицо было белым как мел. Несмотря на измождение, он был в хорошем расположении духа.
– Не думал, что у нас получится, – сказал он. – Бог мой, мы едва не провалились. Если бы Рейнсфорд или Уиндам согласились бы с Твизденом, все бы кончилось через минуту. Планы Лимбери более передовые, чем наши, и все знают о его влиянии при дворе, даже если делают вид, что это не имеет значения.
– Вы думаете, Твизден его знает? – спросила Кэт.
Хэксби поднял брови:
– Лимбери? Почему ты спрашиваешь?
– Мне показалось, что между ними что-то происходило.
– Возможно. Обычно Твизден ведомый – он соглашается с другими судьями.
На них пахнуло жареным мясом. Через двор в покои судей шествовала процессия официантов с обедом.
– С Лимбери, кроме Браунинга, был еще один человек, – сказала Кэт. – Высокий мужчина. Он пришел позже.
– Это Громвель, – сказал Хэксби. – Марионетка Лимбери.
– Это «Полумесяц»? – спросила Кэт, указывая на крыши, которые были едва видны за зданиями Клиффордс-инн.
Хэксби был явно сбит с толку столь неожиданной сменой темы разговора.
– Таверна? Да, должно быть, это она. Почему ты спрашиваешь?
Кэт не успела ответить. К ним присоединился мистер Пултон. Он потирал свои костлявые руки.
– Неделя. Не много, но вы выступили очень хорошо, мистер Хэксби. Я тотчас пошлю человека в Линкольн.
– Времени хватит?
– Если на то будет Божья воля. По крайней мере, дороги подсохли. Но, конечно, мы не знаем, чего ожидать.
– Содержание завещания? – спросил Хэксби.
– Меня ничто не удивит после того, как Селия поселилась у госпожи Гров. Она была предсказуема, как бабочка. Но в любом случае лучше знать, чем не знать. Отобедаете со мной? Нам нужно обсудить, как поступить в лучшем и в худшем случаях.
– С удовольствием. – Хэксби взглянул на Кэт. – Отправляйся назад на Генриетта-стрит.
– Только не одна, – вставил Пултон. – Вдруг монстр, который убил Селию, все еще бродит неподалеку.
Хэксби покашлял и сказал, что не думает, что есть вероятность нападения на Кэт средь бела дня.
– Тут совсем рядом, сэр, – сказала Кэт.
Пултон достал кошелек.
– Я настаиваю, вы возьмете экипаж.
Он был упрям и к тому же их клиент, поэтому Кэт не стала спорить и взяла предложенные деньги.
– Давайте, Хэксби. Пойдемте-ка в «Дьявол». Это недалеко, а потом я смогу взять экипаж на Флит-стрит.
Кэт обратилась к Хэксби:
– Если позволите, я сначала проверю стенографические записи, пока все свежо в памяти.
Он кивнул, занятый мыслями о Пултоне и о Драгон-Ярде. Кэт стояла на солнце и наблюдала, как двое мужчин подходили ко входу в зал заседаний, чтобы выйти к воротам на Флит-стрит. Она не кривила душой, сказав, что ей нужно срочно проверить записи. Но главной причиной, по которой она решила задержаться в Клиффордс-инн, был Бреннан. Ей вовсе не хотелось оставаться с ним наедине в чертежном бюро на Генриетта-стрит.
Двор опустел. Заседание Пожарного суда закончилось. Для остальных обитателей Клиффордс-инн настало время обеда. В замкнутом дворе было тепло, как летом. Стояла тишина, будто мир затаил дыхание.
По другую сторону двора виднелась зелень сада. Никому не будет вреда, если она посидит на скамье минут двадцать, пока просматривает записи. В обычной жизни, вероятно, садом могли пользоваться только те, кто проживал в Клиффордс-инн, но теперь, когда здесь обосновался Пожарный суд, жизнь перестала быть обычной. Если кто-то станет возражать, она сошлется на незнание правил. Но в данный момент возражать было некому.
Сад был окружен оградой, но калитка была не заперта. Попав в сад, Кэт пошла по гравийной дорожке, которая делала круг. Кроме нее, в саду никого не было.
Она нашла скамью на солнышке, отгороженную изгородью из тиса. В изгороди была узкая щель, через которую была видна часть нового здания и за ним то, что осталось от лестницы XIII, а потом калитка с дорожкой к Клиффордс-инн со стороны Феттер-лейн.
Зевая, Кэт просматривала стенограмму, останавливаясь через каждые пару строк, чтобы внести поправку или дополнение. Она уже сделала не очень приятное открытие, что писать значками было намного легче, чем читать их. У нее слипались глаза, блокнот сполз на колени.
Когда тело расслабилось, мысли потекли свободно и остановились на Марвуде. Она подумала: как он там? Она заходила в Инфермари-клоуз в понедельник днем, но его не видела. Маргарет ревностно охраняла своего хозяина и только сказала, что он спит как мертвый. Пожалуй, надо проведать его вечером. Если он не спит и в ясном уме, то захочет узнать, что произошло утром на слушании.
«Все возвращается к Пожарному суду, – подумала она, – и к Клиффордс-инн. Здесь живет Громвель, а он союзник Лимбери и враг Челлинга. Челлинг тоже здесь жил, и он был секретарем Пожарного суда. Дело Лимбери слушается в Пожарном суде. Комнаты Громвеля были местом, где, по убеждению отца Марвуда, он видел мертвую женщину среди греховной роскоши. Этой женщиной была Селия Хэмпни, и Драгон-Ярд объединял ее с Лимбери и Пултоном. И снова Пожарный суд и Клиффордс-инн».
Мысли плясали у нее в голове, хаотичные, как рой мух, жужжали и кружились, ныряли и парили. «Но даже мухи, – подумала она сонно, – должны соблюдать правила, следовать своим загадочным закономерностям».
Она встрепенулась, услышав шаги. Кто-то шел через двор позади нее. Она посмотрела направо и увидела Громвеля, шагавшего, заложив руки за спину и задрав нос.
Она думала, что он пойдет на лестницу XIV в новом здании, где располагались его комнаты. Но он подошел к почерневшей от огня двери на лестницу XIII, достал из кармана ключ и обернулся. Посмотрел налево, потом направо.
В тишине сада было слышно, как царапнул и щелкнул ключ в замке. Но Громвель не успел открыть дверь, ему помешали.
– Сэр! Сэр! – Кто-то спешно пересекал двор. – Слава богу, вы не на обеде. Тут недоразумение между мистером Джонсом и мистером Бейкером. Вот-вот начнется драка, если их не остановить. И еще вас ищет директор.
Это был один из служителей Клиффордс-инн, морщинистый мужчина с копной белых волос под шляпой. Громвель вырвал ключ из замка и ринулся через двор ко входу в зал. Служитель поспешил за ним.
Кэт действовала спонтанно. Она встала и прошла к калитке сада. Когда Громвель со служителем исчезли из виду, она быстро подошла к двери на лестницу XIII. Подняла щеколду. Дверь отворилась.
Вот так: просто и глупо. Громвель мог вернуться в любую минуту. Но это была такая прекрасная возможность – не только его отсутствие и незапертая дверь, но также время обеда, когда в Клиффордс-инн было безлюдно, что редко бывало в дневное время.
Она проскользнула внутрь и закрыла дверь. Слабый затхлый запах гари сохранился здесь как напоминание о Великом пожаре, случившемся восемь месяцев назад.
Лестница представляла собой одну из самых старых частей Клиффордс-инн. Стены на первом этаже были не менее трех или четырех футов толщины. По обе стороны от двери располагались два окна с частым переплетом в рамах из обтесанного камня. Стекла погибли в Пожаре. Тяжелые ставни почти не пропускали света.
Но не было темно. Дневной свет проникал сверху. Все было подернуто дымкой, которая дрожала и мерцала, словно вы находились под водой.
Кэт посмотрела вверх. Огонь уничтожил бóльшую часть интерьера: не было ни полов, ни внутренних стен. Попадались обугленные останки балок, уцелела дымовая труба, видимо построенная относительно недавно. Она гордо возвышалась во весь свой рост.
Уцелело меньше трети крыши вокруг дымовой трубы. Остальная часть была накрыта кусками залатанного полотна – старыми парусами. На ветру парусина колыхалась и вяло хлопала, но импровизированная конструкция делала свою работу – внутри было на удивление сухо. Этажом выше пары досок, скрепленные для прочности веревкой, лежали на балках. Они образовывали карниз, идущий вдоль задней стены здания. Кэт сделала несколько шагов вперед, чтобы увидеть карниз во всю длину.
Доски шли от одного угла до другого. В толще стен напротив друг друга были устроены сводчатые проходы, идущие в два ряда. Правый ряд заканчивался каменной лестницей, утопленной в каменной кладке в северо-восточном углу здания. Это была винтовая лестница, которая вела к несуществующим этажам.
В северо-западном углу был похожий арочный проход. Куда он ведет, было не видно. Но западная стена должна была примыкать к задней стене нового здания, где находились комнаты Громвеля по лестнице XIV.
Кэт направилась к лестнице. Под башмаками хрустел слой строительного мусора, покрывавший выложенный плиткой пол: разбитые плитки, пыль от штукатурки и пепел – все вперемешку. Только поравнявшись с аркой, она поняла, что та ведет еще куда-то, а именно – к короткому лестничному пролету, поднимавшемуся справа и ответвлявшемуся от главной лестницы. Света было достаточно, чтобы увидеть короткий коридор, упирающийся в дверь.
Ее охватило волнение, а за ним – дурное предчувствие. Марвуд прав: между Феттер-лейн и Клиффордс-инн было тайное сообщение. На прошлой неделе он стоял по ту сторону этой двери.
Пришла ли убитая женщина этой дорогой в день своей смерти? Возможно, она приехала в экипаже на Феттер-лейн и кто-то встретил ее в переулке и провел сюда.
Кэт поднялась по ступенькам. Проход был около трех ярдов в длину. Здесь было очень темно. Она ощупью добралась до конца. В восточной стене здания, которая выходила на Феттер-лейн и к «Полумесяцу», была дверь. Похоже, она не пострадала от огня. Кэт нащупала тяжелые засовы и навесной замок, заключенный в большом деревянном ящике.
Поворачивая назад, она споткнулась о что-то прислоненное к стене около двери: что-то твердое. Она поддела его ногой, и оно сдвинулось, царапнув облицованный плиткой пол. Она присела на корточки. Ее пальцы быстро пробежали по находке, поворачивая ее к тусклому свету. Это был прямоугольник резного дерева размером примерно восемнадцать дюймов на два фута, на котором было натянуто что-то похожее на холст.
Картина в раме.
Она взяла ее в руки и понесла вниз по ступеням в главное здание, где было относительно светло. Она перевернула раму и увидела перед собой картину, изображающую нагих женщин на природе. Картина была настолько абсурдно непристойна, что Кэт едва не рассмеялась.
Марвуд рассказывал о комнате, которую вообразил его отец, где он видел убитую женщину и картину над камином, которая вызвала у него отвращение.
Мертвая женщина оказалась вполне реальной. И теперь похоже, что и все остальное было правдой. Что означает…
Позади раздался треск, похожий на выстрел.
Кэт бросилась назад через сводчатый проход в спасительный полумрак коридора. Дрожа, она поставила картину у стены.
Было слышно, как подняли щеколду, потом закрыли дверь. Хруст по пыли и пеплу. Шаги приближались. Она отругала себя за малодушие, за то, что ведет себя как испуганный заяц: она угодила в ловушку. Нащупала нож в кармане.
На мгновение все затихло. Шаги раздавались внизу. Потом стало слышно, как кто-то медленно и осторожно поднимается по ступеням.
Кэт выдохнула. На цыпочках она подошла к лестнице и спряталась под сводом. Звук шагов изменился: они стали более гулкими и медленными. Но звучали громче. Сейчас или никогда.
Кэт подобрала юбку и побежала. Ей нужно было обогнуть кучи строительного мусора. Она зацепилась за поваленную балку и упала. Поднялась на ноги и взглянула вверх.
Громвель смотрел на нее с мостков из досок. На мгновение он застыл, как натурщик перед художником. Руки распахнулись удивительно грациозно, будто его заморозили в середине танца. Он повернулся и побежал назад к сводчатому проходу на лестницу.
Кэт была у двери. Она подняла задвижку и потянула. Дверь не поддавалась. Ее охватила паника. Громвель запер дверь за собой, когда входил. Спасения не было.
Она обернулась. Громвель, спотыкаясь, шел по сводчатому проходу у подножия лестницы.
В отчаянье она снова дернула дверь. И тут увидела, что, войдя внутрь, Громвель задвинул засов. Она отодвинула его и подняла задвижку.
На этот раз дверь отворилась, чуть не сбив ее с ног. И вот, хвала Господу, она была на свободе, где светило майское солнце. Она побежала через двор к воротам на Феттер-лейн.