– Мадам, – сказал я, кланяясь пожилой леди и мужчине подле нее. – Мистер Пултон?

Они сидели на обломке стены и не замечали меня. На Кэтрин Ловетт я не смотрел. Она стояла сбоку и наблюдала за мной.

– Сэр, – не сдавался я, – мое имя Марвуд. Я здесь по поручению моего начальника, лорда Арлингтона. – Я шагнул вперед, вынуждая клерка подвинуться. – Милорд поручил мне передать его соболезнования.

– Кто это сделал? – спросил Пултон.

– Не знаю, сэр. Судьи и милорд не пожалеют усилий, чтобы узнать.

– А что толку? Даже если вы найдете монстра, который это сделал, это не вернет мне племянницу.

Леди взяла Пултона за руку и сжала ее.

– Как долго она лежит здесь? – резко спросил он. – Почему она одета как… так?

Никто не ответил.

– Что она делала? – не унимался он. – Бродила во сне среди руин, когда на нее напали? Она была одна?

– Мы можем хотя бы прикрыть ей лицо? – спросила пожилая женщина.

– Конечно, – сказал я, поворачиваясь к клерку.

Он пожал плечами. Верхняя губа приподнялась, и он стал еще больше походить на хорька.

– Чем?

Я достал носовой платок, изготовленный из тонкого батиста с черной каймой. Он предназначался больше для демонстрации, чем для использования, и, по мнению моего портного, был совершенно незаменим для приличного траурного костюма. Я встряхнул платок и положил его на лицо госпожи Хэмпни.

– Сэр, – сказал я, – простите меня, но могу я задать вам вопрос? Леди не жила дома? Давно ли вы ее видели?

Спутница Пултона фыркнула:

– Хотелось бы иметь такой шанс.

Он тронул ее за руку, и она замолчала.

– Моя племянница с нами не жила. До Пожара она жила в Драгон-Ярде, в доме вместе с мужем. Потом ей стало удобнее жить у одной леди на Линкольнс-Инн-Филдс. У госпожи Гров.

– Вы предлагали ей жить в нашем доме, сэр, – сказала пожилая женщина. – Вы умоляли. Но она всегда была упрямой. С тех пор, как научилась ходить.

– Элизабет, – проворчал он. – Уймитесь.

– Так когда вы видели ее в последний раз? – спросил я.

– В церкви, в позапрошлое воскресенье.

– Чего теперь нам ждать? – спросила леди, не желая униматься.

– Должно пройти дознание, госпожа, – сказал я. – Потом семья сможет забрать тело и похоронить.

– Совершенно верно, сэр, – сказал клерк коронера, появившись рядом со мной и пытаясь взять инициативу в свои руки. – Если позволите так сказать, это моя…

– Мужчины ее увидят, – сказал Пултон, запинаясь. – Увидят ее в таком виде. Это неблагопристойно.

– Сэр, коронер позаботится, чтобы с телом обращались со всем уважением. – Я гадал, сколь правдивы его слова, в особенности если характер клерка коронера мог служить подсказкой для характера его начальника. – А теперь вам лучше удалиться. Мы должны забрать тело.

– Я должен остаться с ней. Я… я должен ради сестры, ее бедной матери.

– Вы только без надобности огорчитесь, если останетесь.

– И я, – добавила леди, дергая Пултона за руку. – Вы огорчите меня тоже. И не думайте, что я оставлю вас здесь одного.

Пултон растерянно огляделся. Он высвободил руку пожилой женщины из своей руки. Мучительно медленно он встал на колени перед телом. Приподнял платок и поцеловал племянницу в щеку. Его губы едва не задели мушку в виде кареты с лошадьми. Он поднялся еще медленнее, отвергнув мою попытку ему помочь. Он взял леди под руку, и они двинулись по направлению к Феттер-лейн. Она все еще хромала. На этот раз Пултон заметил это и поддержал ее.

Она остановилась и оглянулась на Кэт.

– Девушка, – сказала она, обращаясь к Кэт. – Благодарю вас. Вы не должны возвращаться к вашему хозяину одна. На улицах слишком опасно.

Кэт сделала реверанс:

– Сейчас день, госпожа, и на улицах многолюдно. Со мной ничего не случится.

– Нет, нет, нет, – сказал Пултон, его голос сорвался на последнем слове. – Я не позволю. Видите, что случилось с моей бедной племянницей. – Он обвел нас испуганными глазами. – По улицам может расхаживать монстр. Я дам вам денег на экипаж.

– Могу я помочь, сэр? – спросил я.

Леди сказала:

– Эту молодую женщину следует доставить к ее хозяину… – Она бросила взгляд на Кэт.

– Мистеру Хэксби, – подсказала Кэт, глядя перед собой на Феттер-лейн. – На Генриетта-стрит, рядом с Ковент-Гарден.

– Я позабочусь, чтобы ее сопроводили туда, госпожа, – сказал я. – Даю слово.

Я бросил монету в протянутую ладонь человека, который вел их от экипажа. Он поспешил за ними.

Я повернулся к клерку, который продолжал топтаться возле меня, с плотно сжатыми губами и хмуря брови.

– Лорд Арлингтон подчеркнул, что с телом следует обращаться с особым уважением, как если бы то была его собственная сестра. – Я выждал, чтобы мои слова лучше до него дошли. – Вы в ответе за то, чтобы это соблюдалось. Как ваше имя?

– Эмминг, сэр. Но коронер…

– Коронер не захочет ослушаться лорда Арлингтона, как и вы. – Я смотрел ему в глаза, пока он не отвел взгляда. Я повернулся к Кэт. – Идемте.

Она сердито на меня посмотрела, но послушалась. Мы молча шли среди развалин, пока не оказались на расстоянии, где нас не могли услышать.

– Простите, – сказал я тихо. – Нелегко вам играть служанку.

– Лучше играть служанку, чем шлюху, – резко ответила она. – Но что бы ни делала эта бедная женщина, она не заслужила такой смерти. – Она замолчала. – А вы были учтивы со стариком и его экономкой. Похвально.

Я посмотрел на нее:

– Я не всегда бывал учтив со стариками.

– Ваш отец?

Я не ответил, и вопрос повис в воздухе, но, конечно, она была права.

– Как вы сюда попали? Я не поверил своим глазам, когда вас увидел.

– Благодаря вам мистер Хэксби обрел возможность получить заказ. Мистер Пултон – богатый человек, а Драгон-Ярд – большой участок, да еще на Чипсайде. Я оказалась у него дома, когда пришло известие.

– Кто эта пожилая женщина?

– Ее зовут госпожа Ли.

– Похоже, Пултон от нее зависит. Я сначала подумал…

– Что она его жена? – подсказала Кэт. – Она ведет себя как жена. Но их слуга сказал, что она его экономка. Живет в семье с незапамятных времен.

Мы обменялись взглядами. Я был уверен, что мы подумали об одном и том же: в том, как пожилая пара осуждала поведение Селии Хэмпни, была определенная ирония.

– Вы осмотрели тело до того, как мы появились? – спросила она.

– Я велел клерку повернуть женщину, прежде чем мистер Пултон ее увидит. – Я замялся, вспомнив в последний момент о правилах приличия. Но Кэтрин Ловетт была такая странная особа, что разговаривать с ней как с обычной женщиной было невозможно, скорее как с мужчиной, если уж на то пошло. – Правая сторона лица была изуродована после смерти. Глаза нет.

– Вороны? – сказала она буднично, что было так мало похоже на тон всезнайки, в каком несколько минут назад рассуждал клерк.

– Возможно.

Пултон и экономка забирались в экипаж на Феттер-лейн. Мы с Кэт пережидали, не желая с ними равняться. Перед таверной «Полумесяц» собралась небольшая толпа зевак, заинтересованно наблюдавших возню вокруг трупа. Теофилиус Челлинг был одним из них. От возбуждения он подпрыгивал на месте.

– Они расстроились из-за мушек, – сказал я. – Почти так же, как из-за всего остального. «Знаки греха» – вот как старик их назвал.

– Их было больше, чем одна?

– С другой стороны. Сердечко.

– Где?

– У внешнего края глаза.

– Il y une langue des mouches.

Я вытаращился на нее.

– Что?

– Это значит: есть язык мух. Так моя тетушка Квинси говорила. – Кэт подняла на меня взгляд, и я увидел в ее глазах насмешку. – Разве она вам этого не говорила? Вы подолгу с ней беседовали, мне кажется.

Я пожал плечами и почувствовал, как краска заливает щеки.

– О мухах ни разу не говорили. При чем тут мухи? Вокруг тела были мухи.

– Не настоящие мухи. Моя тетушка одно время жила во Франции. Les mouches – так французы называют мушки. Дело в том, сэр, что они имеют значение для тех, кто умеет их читать.

– Форма мушки?

– И положение, и название. Например, мушка, которая скрывает прыщ, называется voleuse[22], потому что она прячет прыщ, а возможно, и правду.

– А что мушки этой леди?

– Мушка в углу рта называется coquette[23]. Это призыв к комплименту или даже поцелую. У нее там карета и лошади, и они галопом несутся к ее губам. Нет надобности объяснять вам, что это значит. Что же касается мушки в углу глаза, она называется la passionée[24]. И к тому же в форме сердечка. В общем и целом, представляю, что сказала бы тетушка о подобной женщине и ее намерениях.

Она снова бросила на меня насмешливый взгляд. Было время, когда я желал ее тетю Квинси за гранью разумного, за всеми гранями.

– Так что сказала бы леди Квинси? – спросил я.

– Она бы сказала, что эта женщина готова дать любовнику все.

В пятидесяти ярдах впереди возница Пултона стегнул лошадей кнутом, и экипаж тронулся, постепенно набирая скорость.

– Мне нужно вернуться к мистеру Хэксби, – сказала Кэт. – Не утруждайте себя, меня не надо провожать. Я отлично справлюсь сама.

Я тронул Кэт за руку:

– Подождите.

На миг между транспортом, едущим в одну и в другую сторону, образовался зазор. По другую сторону дороги были видны закопченные стены «Полумесяца» и далее крыши Клиффордс-инн. Проехал экипаж Пултона, и показался вход в переулок, который я исследовал вчера.

На углу, в тени таверны, стоял высокий мужчина в темном плаще и широкополой шляпе. Он опирался на дубину. Он стоял слишком далеко, чтобы можно было разглядеть его лицо, тем более под шляпой, но я увидел, что он смотрит в сторону руин. Я знал, что он смотрит на меня. Кислая Мина.

– В чем дело? – спросила она.

– Там человек. Мне кажется, он меня знает.

– Который?

– В дальнем конце дороги. Стоит слева от таверны. Высокий, худой. К нему подошел другой мужчина. С тележкой.

– Кто он?

– Не важно, – сказал я.

– Это Клиффордс-инн за таверной? – Она слишком быстро соображала, и это обескураживало. – Что-то, что имеет отношение к Пожарному суду?

Я оставил вопрос без ответа.

– Не хочу с ним встречаться. Пойдемте в Ковент-Гарден другой дорогой. Назад на Шу-лейн и по Харп-аллей до Флит-стрит. Перейдем через канаву и найдем экипаж на Ладгейт-хилл.

– Вы не встретитесь, – сказала Кэт. – Он ушел.

Я повернулся лицом к Феттер-лейн. Мужчина с тележкой был на месте, а Кислая Мина, видимо, свернул в переулок.

– Может, он все-таки не узнал вас, – сказала она. – Может, он просто смотрел мимо вас, туда, где было тело.

Я не ответил. Если Кислая Мина наблюдал за мной какое-то время, вполне вероятно, что у него не было нужды идти за мной. Он наверняка видел, как я разговаривал с людьми коронера. Мог просто спросить у одного из них, кто я такой.

– Или, – сказала Кэт, – если я не права, а вы правы, он мог просто спросить у людей коронера, кто вы такой.

Прибыв в Уайтхолл, я обнаружил мистера Уильямсона, прогуливающегося под руку с мистером Чиффинчем по Тихой галерее. Что было удивительно и тревожно.

Ни тот ни другой ничего не имели против того, чтобы я служил обоим. Всем было известно, что они не являлись близкими друзьями. Один служил лорду Арлингтону, другой королю. У них было мало общего.

Уильямсон первым увидел меня.

– Марвуд, – сказал он, предъявляя старую претензию, – вы пришли сказать, что наконец-то закончили копирование? Надеюсь, это так. Иначе, видит бог, вы поплатитесь за это.

Я поклонился и уставился приблизительно туда, где соприкасались их руки.

– Да, сэр.

Судя по сказанному, убийство на Шу-лейн было лучше не обсуждать в присутствии мистера Чиффинча. За это я был благодарен.

– Я посмотрю письма через минуту, – продолжил Уильямсон, – и подпишу их. Они должны уйти с сегодняшней почтой.

Все это время Чиффинч смотрел на меня не открыто, а искоса, потирая большую бородавку на подбородке, словно она чесалась. Он всегда был румяным, но сегодня его щеки горели больше обычного. Я подумал, что он хорошо отобедал. Забавно, Чиффинч обладал способностью пить непрерывно и много, и при этом никто не видел его пьяным.

Уильямсон махнул рукой в мою сторону.

– Отправляйтесь в контору и ждите меня.

– У милорда? – спросил я, имея в виду контору Арлингтона с видом на Собственный сад.

– Нет. В Скотленд-Ярде.

Я поклонился и исчез. Уильямсон не заставил себя долго ждать. Проходя через первую комнату, где работали клерки, он дал мне знак следовать за ним в его личные апартаменты.

– Это вдова Хэмпни? – спросил он.

Я кивнул.

– Ее дядя Пултон подтвердил. Он прибыл, когда я находился там.

Уильямсон уселся за свой письменный стол.

– И?..

Я тщательно подбирал слова:

– Похоже, госпожа Хэмпни пролежала в погребе неподалеку от Шу-лейн несколько дней. Она была засыпана строительным мусором.

– То есть убийство?

– Да. Ножевое ранение под левой грудью; возможно, задето сердце. И артерия на шее перерезана.

– Была убита там, где ее нашли?

– Вероятно, нет. Около тела было мало крови. – Я не хотел вовлекать в это дело отца или Клиффордс-инн. – После смерти тело было обезображено – животными, без сомнения, и, вероятно, вором. Кто-то отрезал палец, очевидно, чтобы снять кольцо.

Уильямсон откинулся на спинку кресла. Пока я говорил, он взял зубочистку из слоновой кости и поковырял в зубах. Потом отложил зубочистку и потер щетину на подбородке.

– А остальное в отчете? Тоже правда?

– Вы о платье, сэр? Да. И еще у нее на лице были мушки, и она была нарумянена.

– И Пултон вполне уверен, что это она?

– Да, сэр. А также его экономка, которая приехала с ним. Их… огорчила одежда леди не меньше, чем ее смерть. Но им ничего не известно о том, как она там оказалась, или о ее любовнике, или по какой причине кто-то мог желать ей зла. Она не жила с ними. Снимала квартиру на Линкольнс-Инн-Филдс. Они не видели ее с позапрошлого воскресенья.

Он закряхтел:

– Так-так. По крайней мере, часть дела ясна. Ее ограбили, и, вероятно, поэтому убили. Наверняка на ней были другие ценные вещи. – Он замолчал и уставился на меня. У меня было чувство, что он меня испытывал, хотя я не понимал зачем. – Что ж, – сказал он, – вполне ясно. Тайный любовник. И если нам удастся его поймать, мы узнаем, что он убил ее и ограбил. Неприятная история.

– Значит, лорд Арлингтон полагает, что ее убийство – частное преступление? И что оно никак не связано с государственными делами, как он сначала опасался?

– Какое вам дело до того, что полагает лорд, Марвуд? Что касается вас, вы должны помнить, что смерть этой несчастной женщины покроет позором ее семью и друзей. Не сомневаюсь, что коронер разберется с этим так, как сочтет нужным. Что касается нас, мы должны приложить все силы, чтобы не допустить появления неподобающих листовок и баллад на эту тему. Вы должны докладывать, если вам встретятся подобные. Я скажу милорду, что мы строго накажем злоумышленников.

Все, что печаталось в стране, подвергалось цензуре. Мы оба знали, что выследить злоумышленников и применить к ним законные меры часто бывало невозможно, особенно если речь шла о балладах и листовках. Тем не менее это был важный приказ.

– Разумеется, если найдете дополнительные факты, связанные с убийством, – продолжил он, – позаботьтесь доложить в первую очередь мне. Никому ничего не рассказывайте.

Я поклонился.

– Хватит об этом. Принесите письма на подпись.

Уильямсон махнул рукой, давая понять, что я свободен. Теперь мне были ясны две вещи: он хотел единолично контролировать любые дополнительные сведения об убийстве, которые я мог собрать; и его больше заботило, чтобы слухи об убийстве не распространялись, чем чтобы убийца оказался на виселице.

Это означало, что кто-то, пользующийся значительным влиянием, надавил на Уильямсона в течение нескольких часов после того, как мы гуляли с ним в Сент-Джеймсском парке. И я не мог не задаться вопросом, не был ли этим человеком Уильям Чиффинч, личный секретарь короля.