Ко второй неделе декабря деревья Сент-Джеймсского парка приобрели неряшливый, потрепанный вид, а от их когда-то богатого убранства остались лишь ветошь и лохмотья. Дождь лил почти беспрестанно. Солнце показывалось только изредка, а когда все же выглядывало, лик его был бледным, бесцветным. Воздух становился все холоднее, и каждый следующий порыв ветра пробирал сильнее предыдущего.

– Ненавижу Англию! – пожаловалась Луиза.

Они с мадам де Борд стояли на лестнице, ведущей в парк, а горничные и два лакея держались на почтительном расстоянии от дам.

– Говорят, скоро пойдет снег.

– Дело не только в погоде. – Окинув взглядом парк, Луиза скорчила гримасу. – Мне здесь ничто не мило.

– И все же игра наверняка стоит свеч.

Погладив свой меховой воротник, Луиза мысленно согласилась с мадам де Борд, однако вслух признавать ее правоту не стала.

– Солнце скрылось окончательно. Сегодня гулять не желаю. Лучше выпьем чая в моем кабинете.

Король отвел Луизе роскошно обставленные апартаменты, расположенные в удобной близости от его личных покоев. При дворе все знали, что после возвращения из Юстона его величество предпочитает ужинать с мадемуазель де Керуаль и проводит по меньшей мере часть ночи в ее постели. Любые желания Луизы тут же исполнялись. Все придворные в Уайтхолле добивались ее дружеского расположения. Но даже королю не под силу перевоспитать грубый английский народ. Даже король не способен превратить Уайтхолл в прекрасный дворец, достойный монарха. Даже король не может приказать солнцу выглянуть из-за туч, а воздуху – прогреться.

В ярко освещенном кабинете было тепло. Луиза уже в третий раз приглашала туда мадам де Борд выпить с ней чая тет-а-тет. Придворные дамы не обошли вниманием эти знаки благосклонности. Мадам де Борд – костюмерша ее величества, но за пределами королевских покоев ее влияние невелико.

Луиза это понимала. Но она доверяла своей старшей подруге настолько, насколько вообще была в состоянии доверять людям. Мадам де Борд умела хранить секреты. Она и словом никому не обмолвилась о шевалье де Вире и о том, что произошло в Дьеппе. Кроме того, их объединяли французские корни. Порой, если Луиза особенно скучала по дому, они вспоминали времена, когда служили Мадам, покойной герцогине Орлеанской, чья смерть привела их в эту холодную, неприветливую страну.

– Вчера на Чаринг-Кросс простолюдины бросали камни в мою карету, – пожаловалась Луиза, пока они с мадам де Борд ждали, когда закипит вода. – Бежали вслед за мной по улице и кричали: «Француженка привезла французку! Папистская шлюха! Дьяволова подстилка!» И это еще самое безобидное. А что значит «французка»?

– Срамная болезнь. Не обращайте на них внимания.

Горничные разлили чай, и Луиза их отпустила.

– Мадам, могу я кое в чем вам признаться? – спросила она. – Обещаете, что никому не скажете?

– Ну конечно, ни слова. Вы же меня знаете.

– Допустим… допустим, что я жду ребенка. По каким признакам это понять? Кроме прекращения месячных кровотечений?

Мадам де Борд с другой стороны стола внимательно вгляделась в лицо Луизы:

– Давно прекратились кровотечения?

– Точно не скажу, но обычно у меня все четко по календарю, а сейчас они задерживаются почти на две недели.

– Вас тошнит? Особенно по утрам?

– Нет. Однако я заметила, что мне больше не нравится миндальное печенье. Это мое излюбленное лакомство, а теперь меня мутит при одной мысли о нем. И… грудь не то чтобы болит, но…

– Стала чувствительной? – подсказала мадам де Борд.

– Именно. Хотя тут, может быть, виноват король. Его ласки несколько грубоваты. – После паузы Луиза добавила: – Не хочу ребенка.

– Женщина должна принять то, что посылает ей Господь.

– Что, если из-за беременности король ко мне охладеет? А какая судьба ждет это дитя, если оно выживет? – Луиза понизила голос до шепота. – Разве нельзя что-нибудь сделать, чтобы оно вовсе не появилось на свет? Ведь так же будет лучше, не правда ли? Я хотела узнать: может быть, вы знаете средство?..

Мадам де Борд покачала головой:

– Даже не думайте.

– Потому что это грех? – Луиза рассердилась. – Кому-то хорошо рассуждать. Но Господь – не женщина.

– Если вы попытаетесь вытравить плод, все, что вы выпьете, съедите или сделаете может убить не только его, но и вас.

– Тихо. Не кричите так.

Мадам де Борд взяла Луизу за безвольно опущенную белую руку:

– Скажите королю. Его величество будет рад. Бастардов у него много, и он всех их любит и балует, совсем как своих собак. Поверьте, если родите королю ребенка, этим вы не оттолкнете его величество, а, наоборот, приблизите его к себе.

– Зачем? – спросил Горвин. – Для чего вам возиться с этим никчемным типом Айрдейлом? Разве у вас без него забот мало?

Ответить на этот закономерный вопрос было непросто. Чтобы потянуть время, я пил кофе мелкими глотками. Для встречи мы выбрали кофейню Уилла на углу Боу-стрит и Расселл-стрит. Горвин иногда туда заглядывал по дороге от любовницы в Уайтхолл.

– Он единственный кормилец в семье, – наконец сказал я. – Айрдейл тот еще прохвост, но о родителях заботится хорошо.

Горвин только головой покачал:

– Марвуд, у вас не все дома. Вместе с деньгами, которые вы уплатили тюремщику, вы потратили на этого проходимца около пяти фунтов.

– Но дело сделано? Он на свободе?

– Выпустили вчера утром. Господин Уильямсон лично поставил на приказе свою подпись. Айрдейла встречала женщина в наемном экипаже.

С тех пор как я обратился к господину Уильямсону с просьбой подержать Джона Айрдейла в Скотленд-Ярде ради его же безопасности, он в общей сложности провел в тюрьме два месяца. В ноябре его перевели в Ньюгейтскую тюрьму, однако желания передавать дело Айрдейла в суд ни у кого не возникло, и его оставили гнить в общей камере.

Я рассудил, что для всех заинтересованных сторон будет лучше, если в истории с телом, обнаруженным на Чард-лейн, будет поставлена жирная точка. Вскоре после возращения из Юстона я нанес визит в Комиссию по зарубежным плантациям и постарался как можно доходчивее объяснить старшему клерку господину Дэвису, что в одной из заброшенных хозяйственных построек на заднем дворе здания комиссии тайно проживает женщина. Я рассказал о том, что там ее поселил дискредитировавший себя Айрдейл и что эта женщина ждет от него ребенка. Но сама она ничего дурного не сделала, хотя, конечно, с ее стороны было ошибкой принять ухаживания Айрдейла.

А теперь я выразил желание перевезти ее в Паддингтон к родителям Айрдейла. Дэвис уладил это деликатное дело, благоразумно не задавая лишних вопросов. Я доставил Пейшенс Нун, к тому времени бывшую то ли на шестом, то ли на седьмом месяце беременности, в Паддингтон и привел ее в дом родителей Айрдейла. Бывшей служанке необходима была крыша над головой, а чета Айрдейл нуждалась в помощи по хозяйству. Я сказал старикам, что Пейшенс – жена их сына и она носит под сердцем их внука, поэтому они приняли ее, как родную дочь.

– Пожалуй, я старался не ради Айрдейла, а ради Пейшенс Нун, – наконец произнес я.

– Красотка, наверное?

– Вовсе нет. Но поймите, ее все бросили и забыли, а она не заслужила такой участи.

– Говорю же, вы полоумный. Все ваши друзья весьма опечалены. А ведь были здравомыслящим малым!

Мы с Горвином улыбнулись друг другу. Поистине, друзья познаются в беде. Я был уверен, что мое знакомство с Дадли Горвином сойдет на нет, как только он узнает, что лорд Арлингтон отправил меня в отставку и отныне двери Уайтхолла для меня закрыты, во всяком случае в обозримом будущем. Но вместо этого у нас появилась привычка раз в неделю ужинать вместе, иногда после театра, иногда вместо него.

Горвин жестом велел подавальщику подлить нам еще кофе.

– Вчера я встретил в Уайтхолле вашего старого знакомого, – продолжил он. – Уиллоуби Раша. Приехал из Горинг-хауса вместе с милордом, и разговаривали они, будто добрые приятели. Слышал, его величество оказал господину Рашу милость, выразив намерение после Нового года посвятить его в рыцари.

– Только представьте, – прокомментировал я, – сэр Уиллоуби Раш. То-то он обрадуется!

– Не знаю, что там у вас произошло в Юстоне, и не желаю знать. Но мне кажется несправедливым, что такого человека, как Раш, ждет награда, а вас – опала.

Слуга подошел к нам прежде, чем я успел ответить. Наливая кофе, он устроил целое представление: встал на цыпочки, тщательно рассчитал и оптимальное расстояние между чашкой и кувшином, и угол, под которым следует держать последний. Черная жидкость хлынула из носика блестящей дугой. Подавальщик наполнил наши чашки, не расплескав ни капли. Горвин дал ему чаевые, и слуга наконец-то удалился.

– У меня для вас еще одна новость, – понизив голос, продолжил Горвин. – Боюсь, она вас не обрадует, потому что с вами снова поступят несправедливо. В конце квартала вас выселяют.

Савой принадлежал королю, и я бесплатно проживал в доме в Инфермари-клоуз исключительно из милости, оказываемой мне короной. Мое разрешение на проживание автоматически возобновлялось в конце каждого квартала, после того как я вносил символическую сумму, по документам предназначенную на содержание здания.

Нынешний квартал заканчивался на Рождество. До моего выселения оставалось меньше трех недель. Если бы не доброта Горвина, меня бы и вовсе не предупредили.

Я понимал, что это наверняка работа Бекингема. По условиям нечестивой сделки, заключенной с лордом Арлингтоном, герцог согласился пощадить мою жизнь. Однако Бекингем нашел другие способы выместить на мне зло.

Выйдя из кофейни, мы с Горвином пошли каждый своей дорогой: он – в Уайтхолл, я – в Сити. Там у меня не было никаких дел, однако мной овладело беспокойное настроение, так и гнавшее меня вперед. Мысли в моей голове бестолково метались туда-сюда, и я едва осознавал, куда меня несут ноги, пока не заметил, что поднимаюсь по холму Ладгейт к стоявшему на вершине мрачному остову собора Святого Павла.

Пошел дождь. Даже забор вокруг развалин выглядел старым и заброшенным. Сносить здание начали еще в прошлом году, однако работа продвигалась медленно и была связана с большим риском. Многие стены собора уцелели полностью, только почернели и потрескались. Пять лет назад я впервые встретил Кэт во время Великого пожара, в тот самый вечер, когда огонь пожирал собор Святого Павла и казалось, будто наступило светопреставление. Я хотел помочь Кэт, но она, как и подобает дикой кошке, прокусила мне руку до кости и была такова.

Это воспоминание вызвало у меня улыбку. Свернув на Аве-Мария-лейн, я сам не заметил, как вышел на Патерностер-роу. Печатная мастерская моего отца работала в восьмом доме слева. Здесь я вырос, служил у отца подмастерьем, впервые поцеловал девушку. Этого дома давно нет, как нет и отца.

Но именно в тот момент, перед лавкой господина Джиллибранда под знаком золотого шара, я наконец обрел покой. Все это в прошлом. Покинув службу в канцелярии лорда Арлингтона, я погрузился в дремотное состояние, живя лишь одним днем. Но сейчас настало время пробудиться и устремить взгляд в будущее.

Скоро я стану бездомным, но кое-какие средства у меня есть. Мне удалось скопить почти двести тридцать фунтов – сумма немалая, – и к тому же у меня есть столовое серебро, которое потянет еще фунтов на тридцать. Мне предстояло и дальше содержать Уизердинов, ведь я льстил себе мыслью, что они не покинут меня даже в трудные времена. Я должен подыскать новое жилье для всех нас, а также найти другой способ зарабатывать на хлеб, ведь моих сбережений надолго не хватит.

Но главное, мне нужно поговорить с Кэт. Я ничего не могу предпринять, пока мы с ней не решим, как дальше будут складываться наши отношения.

– Госпожа!

Кэт как раз трудилась над чистовым вариантом плана новой церкви в парке Юстон-холла, который собиралась представить лорду Арлингтону. Даже если ему не понравится, этот проект настолько прекрасен, что его в любом случае стоило перенести на бумагу, а когда Кэт доведет его до совершенства, то покажет доктору Рену. Она запомнила совет господина Ивлина – никакого грандиозного размаха. Если лорд Арлингтон примет ее проект, удастся сохранить два нижних яруса башни и по меньшей мере часть стен нынешней церкви. Вовсе незачем швыряться деньгами клиента просто потому, что они не твои. Фасаду не помешает качественная облицовка, приличные замковые камни и хорошая отделка там будет очень к месту. Внутри свод будет крестовым, и в трансептах тоже, а над клиросом – верхний ряд изящных круглых окон. Простота новых верхних ярусов башни послужит…

– Госпожа!

Кэт отложила перо:

– В чем дело?

– Как ни крути, а вам придется ему сказать.

Кэт подняла взгляд:

– Ты о чем?

– Вы должны сказать хозяину. – Маргарет раскраснелась еще больше обычного, а на ее лбу появилась морщина, а хмурилась Маргарет очень редко. – Чем скорее, тем лучше.

В чертежном бюро они были одни. Маргарет зашла на Генриетта-стрит, чтобы проследить, как Джейн перешивает платье Кэт. Наверх Маргарет поднялась якобы для того, чтобы принести в чертежное бюро новые свечи вместо сгоревших.

Развернувшись на табурете, Кэт повернулась к Маргарет лицом:

– О чем я должна ему сказать?

– О том, что у вас под сердцем.

У Кэт вдруг закружилась голова, и она схватилась за край чертежной доски.

– Вы ведь знаете, не правда ли? – продолжила Маргарет с неумолимостью Великого инквизитора.

– Я… я была не уверена.

– Во всем-то вы уверены, госпожа. По вам видно. Да и тряпицы опять же.

– Хватит говорить загадками! – сердито бросила Кэт.

Но Маргарет продолжала стоять на своем:

– Джейн стирает тряпицы каждый месяц после этих дней. Но в конце октября ей не пришлось их стирать, и в прошлом месяце тоже. А другие признаки замечали? Может, у вас самочувствие поменялось?

– Я и впрямь чувствую себя довольно странно, – пробормотала Кэт. – Даже трудно объяснить почему.

– А хозяин тем временем расхаживает довольный, будто кот, наевшийся сливок. Все мужчины одинаковы. Он должен сделать вас честной женщиной.

Кэт попыталась собрать остатки чувства собственного достоинства. Ее бросило в жар. Ей хотелось плакать. Внутри разверзлась бездна страха, угрожавшая поглотить Кэт целиком, уничтожив все: кем она была, кем стала и чего надеялась достичь.

Маргарет вышла так же внезапно, как и пришла, и единственным, что выдавало ее чувства, была связка свечей, которую она так и унесла с собой.

После Юстона у них с Марвудом вошло в привычку ужинать вместе, когда оба были свободны и не рисковали привлечь к себе лишнее внимание. Такие вечера выпадали раза два в неделю, если повезет – три. Марвуд и Кэт соблюдали осторожность: чтобы избежать сплетен, они не посещали одно и то же заведение слишком часто. Марвуд предварительно договаривался, чтобы им отвели отдельное помещение, и заказывал еду заранее. После трапезы, а иногда и до, они проводили время наедине, заперев дверь изнутри, чтобы их никто не потревожил. В эти месяцы им доставляло радость все, даже секретность.

Но этот вечер отличался от других. Кэт едва не велела новому привратнику передать Марвуду, что она нездорова. Но рано или поздно этот разговор должен состояться. Чем дольше Кэт будет тянуть, тем дольше ей предстоит мучиться сомнениями.

В назначенный час Марвуд заехал за ней в наемном экипаже. Резко дернувшись, карета покатила по улице. Внутри царили полумрак и неприятные запахи. Под стук колес Марвуд поцеловал Кэт, но она ответила на поцелуй почти механически.

– Мне нужно кое-что сказать тебе, – прошептал Марвуд, уха Кэт коснулось его теплое дыхание, и это сбило ее с мысли. – А еще – задать вопрос.

Кэт отстранилась:

– Мне тоже. Ты первый.

– После Рождества мой дом снова перейдет короне. Надо искать новое жилье.

– Опять козни Бекингема?

– Чьи же еще?

– Тебе хватит денег? – спросила Кэт и сама обратила внимание, как холодно прозвучал ее тон.

– Да. По крайней мере, на некоторое время.

– А что будет с Маргарет и Сэмом?

– Уизердины останутся со мной. – Марвуд прокашлялся. – А теперь перейдем к вопросу, – произнес он одновременно и смущенно, и напыщенно, будто зачитывал доклад на собрании совета. – Я прошу твоей руки. Ты окажешь мне честь, согласившись выйти за меня замуж?

Кэт не ответила. Между тем карета повернула за угол.

– Не знаю, – наконец выговорила она.

– Как?! – Марвуд придвинулся к ней и вгляделся в ее лицо. – После всего, что между нами было, я думал…

– Я не хочу потерять все, что у меня есть. Все, чего я добилась.

– Ты про чертежное бюро?

– Ну разумеется. Господь создал меня для того, чтобы я строила дома, а не вела дом мужа.

– И в этом вся загвоздка? Хорошо. – В голосе Марвуда слышалось облегчение. – Дом, конечно же, будет вести Маргарет. Тебе вовсе незачем бросать свое дело.

– Что мне делать, буду решать я сама. И своими деньгами буду распоряжаться так, как сочту нужным. Бреннан останется моим деловым партнером. Буду уходить и приходить, когда пожелаю. А еще мне нужно…

– Кэт, хватит! – Марвуд крепко сжал ее руку. – Все будет так, как ты захочешь. Можешь даже составить соглашение, и я подпишу его в присутствии государственного нотариуса. А сам я хочу только одного: чтобы ты стала моей супругой.

– И только?

– Ну и спать с тобой в одной постели.

Покачиваясь, карета проехала еще сотню ярдов и остановилась.

– Ну что ж, – произнесла Кэт, – в таком случае мы с радостью принимаем твое предложение.

– «Мы»? Кто это – «мы»?

– Об этом спросите Маргарет, сэр. Это она считает, что я должна говорить о себе во множественном числе. Есть кое-какие признаки…

– Я тебя правильно понимаю?..

– Насколько мне известно, когда мужчина и женщина делят постель, последствия такого рода – явление распространенное. Ну как, не передумал?

– Нет, мадам. – Марвуд поцеловал Кэт в лоб, потом в губы. – Если Маргарет права, для меня это будет означать, что ты окажешь мне двойную честь.

Тут кучер принялся стучать по крыше кареты:

– Эй! Приехали! Или вы тут всю ночь провести собрались?