Наступил понедельник – третье утро после гибели Стивена. Несчастье, гнев и угрызения совести туманят человеческий рассудок, но тем утром у меня возникло чувство, что терять мне больше нечего. Я позвал Сэма в гостиную. Слуга с угрюмым видом стоял в дверях, не желая подходить ко мне ближе, чем необходимо, будто перед ним был заразный больной.

– Будешь меня сопровождать, – объявил я. – Вряд ли мы попадем в передрягу, но все же возьми пистолет. Спрячешь его под плащом. И принеси из чулана мою тяжелую трость и длинный кинжал.

Сэм вскинул голову и в первый раз за три дня посмотрел мне в глаза:

– Что стряслось, хозяин? Будет заваруха?

– Не думаю, – ответил я. – Это всего лишь меры предосторожности.

Полчаса спустя, когда мы покинули Савой, я не стал поворачивать в сторону Уайтхолла, хотя самовольная неявка на службу станет еще одним пятном на моей репутации. Но разве это имеет значение? Доверие лорда Арлингтона ко мне и без того висит на волоске. Его светлость не прощает ошибок, и я был практически уверен, что получу отставку, а это значит, что я лишусь и своего прежнего места в канцелярии господина Уильямсона, а также синекуры в Совете красного сукна. Уайтхолл – рынок, на котором торгуют властью, и цены там постоянно меняются, а я теперь испорченный товар.

День выдался солнечный, но прохладный. Ветер дул с реки, в воздухе пахло весной. Хорошую погоду я воспринял как личное оскорбление. На Стрэнде мы взяли наемный экипаж. Когда я велел кучеру отвезти нас в Остин-Фрайерс, Сэм что-то пробормотал себе под нос. В карете мы сидели друг напротив друга. Я наклонился к слуге, чтобы он хорошо меня слышал и мне не пришлось бы повышать голос, перекрикивая уличный шум.

– Я думаю, что Стивена убили, – начал я. – Но доказательств у меня нет.

В сумерках черты Сэма удивительным образом преобразились, и передо мной предстало совсем другое лицо, исполненное злобы.

– Кто? Скажите только, как зовут этого дьявола.

– Веди себя прилично, иначе ничего не расскажу.

– Прошу прощения, хозяин. – Голос Сэма звучал напряженно: чувствовалось, что мой слуга держал себя в руках из последних сил. – Так кто это сделал?

– Голландец по фамилии ван Рибик, – ответил я. – Хотя свидетельств его виновности я не нашел. Пока.

– Так давайте отыщем его и убедимся наверняка!

– Хорошо бы. Но ван Рибик в бегах. Он ускользнул от меня в пятницу. В тот день, когда…

Сэм издал нечленораздельный звук – что-то среднее между рычанием и всхлипом.

– В Остин-Фрайерс живет много голландцев, – продолжил я. – Один из них укрывал ван Рибика. Стивен увидел преступника. Я оставил мальчика следить за ван Рибиком, а сам отправился за помощью. Но я задержался дольше, чем рассчитывал. А когда вернулся…

Некоторое время мы оба молчали. Подскакивая на неровных булыжниках, карета с громким стуком катила вперед.

– Сколько зла от этих проклятых иноземцев, – глухо произнес Сэм и чиркнул пальцем по горлу. – Вот как их всех надо встречать.

Звонарем в церкви Остин-Фрайерс был старый англичанин, женатый на голландке. Ордер лорда Арлингтона у меня забрали, но он и не требовал его предъявить. Я попросил старика на время дать мне ключ от пустого дома, стоявшего рядом с развалинами на церковном дворе. Звонарь сразу пошел за ключом.

– Очень жаль вашего мальчика, сэр, – произнес он, когда вернулся.

Я кивнул, вложил монету в его протянутую руку и спросил:

– Вы, случайно, ничего не слышали из-за стены?

– В тот день – нет.

Его ответ меня насторожил.

– А в другие дни?

– Туда постоянно то приходили, то уходили. И до того, и после.

– Кто?

– Не знаю, ваша милость. Раза два-три я слышал за стеной голоса. В последний раз – вчера днем.

– На каком языке шел разговор? На английском или на голландском?

Старик пожал плечами:

– Отсюда не разобрать. Но туда иногда наведываются люди господина Алинка. У него и ключ есть.

Я уже собрался уходить, но тут звонарь окинул взглядом деревянную ногу Сэма. И осведомился:

– На суше или на море?

– На море. – Мой слуга похлопал себя по укороченной правой ноге. – При Лоустофте, в шестьдесят пятом.

Звонарь с улыбкой показал Сэму правую руку, на которой не хватало двух пальцев.

– При Кадисе, – пояснил он. – В пятьдесят шестом.

Убрав ключ, я сделал вид, будто изучаю заметки в своей записной книжке.

Звонарь понизил голос:

– Вы уж там поаккуратнее. Я против голландцев ничего не имею, но Алинк такой человек, что ему дорогу переходить опасно. Двое из его слуг сражались во Фландрии, и, коли дойдет до драки, противники они серьезные.

– Грязные иноземцы, – проворчал Сэм. – Все как один. Разумеется, кроме вашей жены, сэр.

На первый взгляд с вечера пятницы, когда мы тщетно искали ван Рибика, в облике пустого дома ничего не изменилось. Но потом я заметил, что кто-то заколотил дверной проем сбоку – дверь выбили солдаты, чтобы мы могли попасть внутрь.

Мы с Сэмом медленно брели через запущенный сад в направлении маленького домика. Дорожка была неровной, после вчерашнего дождя тут и там попадались лужи. В воздухе пахло сыростью, и даже сорняки выглядели уныло, будто до Остин-Фрайерс весна еще не добралась.

Я уже проводил здесь обыск в пятницу. Но тогда дело шло к вечеру, а я хотел осмотреть все при дневном свете. Домишко представлял собой жалкую одноэтажную лачугу. Низкая дверь была не заперта. За нею находилась одна-единственная комната с земляным полом. Там не было даже потолка. Свет проникал внутрь через дверной проем и маленькое окошко, заросшее плющом. Из предметов обстановки здесь были только соломенный тюфяк и грубо сколоченный трехногий табурет. Очаг располагался посередине комнаты. Дымовую трубу заменяла дыра в крыше, обрамленная почерневшими от копоти досками.

Пока я проверял, не спрятано ли чего на стропилах, Сэм объявил, что ему срочно нужно по нужде. Я велел ему найти какой-нибудь укромный угол в саду и поскорее возвращаться.

Он отсутствовал дольше, чем я ожидал. Внезапно меня охватила паника. Гибели еще одного слуги моя совесть не вынесет. Схватив трость, я вышел из домика. Но, к своему облегчению, сразу заметил Сэма. Он быстро хромал в мою сторону. Однако, стоило мне увидеть его лицо, и облегчение тут же сменилось тревогой.

– Хозяин, идите за мной, да поскорее.

Ни слова не прибавив, он отвернулся и зашагал прочь. Я последовал за ним, и слуга привел меня туда, где раньше, похоже, был разбит огород. Один угол заполняли густые заросли каких-то ягодных кустов. Сразу бросалось в глаза, что именно здесь Сэм и облегчился – между этими зарослями и стеной.

– Поглядите за кустами, – велел он.

Сэм ловко перепрыгнул через кучу, над которой до сих пор поднимался пар. Я последовал за ним. Кусты заполняли не весь угол. За ними в пространстве между стенами располагался пустырь размером примерно шесть на четыре фута. Часть пустыря была завалена пожелтевшими стеблями, срезанными осенью. А на свободном участке…

– Видите, сэр? – Мой слуга ткнул пальцем. – Вон тут.

Землю недавно разворошили. Я отшвырнул ногой стебли. Здесь кто-то недавно копал.

– Да не здесь, а там.

Наконец я заметил то, что показывал мне Сэм. Из земли торчал какой-то предмет. Сначала я решил, что это палка.

Я опустился на корточки и понял, что передо мной рука – вот большой палец, а вот указательный. Под давно не стриженными ногтями ободки черной грязи. На пальце виднелись отпечатки маленьких зубов, местами кожа была повреждена. Какой-то ночной зверек добрался сюда раньше нас.

Я сглотнул подступавшую к горлу желчь и принялся наконечником трости отбрасывать комья земли в сторону. Вот уже кисть руки показалась целиком, а вслед за ней и запястье.

И не только запястье, но и замызганный, насквозь мокрый манжет камзола. Я сглотнул еще раз. Ткань темная. Багровая? Или может быть, пурпурная?

Но потом, чувствуя, что история повторяется, я произнес вслух:

– Бордовая.

Сэм устремил на меня недоуменный взгляд. Что ж, ван Рибика мы не нашли, но зато обнаружили Джонсона.

* * *

– Мертв? – переспросил лорд Арлингтон три часа спустя. Он хмурился так, словно бы воспринял эту новость как личный вызов. – Только этого нам еще не хватало!

Мы с ним прохаживались по Собственному саду в Уайтхолле. Лорд Арлингтон выпустил газы: он только что отобедал с герцогом Йоркским, и лицо его раскраснелось от вина. Арлингтон вынул из кармана зубочистку.

– Отчего он умер? – спросил мой начальник.

– Я не заметил на теле Джонсона никаких следов, ваша светлость. Его лицо искажала гримаса, но о способе убийства остается только гадать. Кошелька нет, карманы пусты, одежду убийца снимать не стал.

«Джонсон лишился только бордового платка: он валялся в вольере у льва», – мысленно прибавил я.

Эта находка свидетельствовала о том, что Джонсон побывал в доме на Слотер-стрит – вернее, в конюшне. Теперь стало очевидно, чье тело обнаружил Брокмор на жертвенном камне десять дней назад, в ночь с четвертого на пятое марта. Примерно за трое суток до этого во время обеда с Джонсоном я убедил его обыскать комнату ван Рибика в таверне «Синий куст». Похоже, голландец убил не только Стивена, но и Джонсона тоже.

– Преступник не поленился закопать труп, – проговорил Арлингтон. – Зачем?

Некоторое время мы шагали молча.

– Кто-то не хотел, чтобы труп нашли, – предположил я. – Преступнику удобнее всего, если Джонсон просто исчезнет с лица земли.

– И снова мы возвращаемся к ван Рибику. – Остановившись возле солнечных часов, милорд уставился на меня своими глазами навыкате. – Кому еще нужно избавляться от Джонсона? Все дороги ведут к этому проклятому голландцу.

Сунув зубочистку в рот, его светлость выплюнул кусочек мяса. Этот человек привык скрывать свои чувства. Но в кои-то веки собственное лицо ему не повиновалось. Во взгляде Арлингтона я прочел тревогу и отчаяние.

– Вы должны найти ван Рибика, Марвуд, – произнес он. – Словами не передать, насколько это важно.

* * *

– Как сегодня чувствует себя Калибан, сэр? – поинтересовалась мать Марии.

– Кажется, немного получше. Слава богу! – ответил господин Фэншоу, грея руки у камина в гостиной. Он только что вернулся из конюшни. – Во всяком случае, не хуже, чем вчера.

– Рада слышать.

– Но у него по-прежнему нет аппетита, мадам. Видели бы вы, как бедняга сегодня ел мясо – клевал, точно птичка! Даже у человека с каменным сердцем на глаза навернулись бы слезы. Брокмор принес Калибану на обед кусочки молодого ягненка. Но лев к ним едва притронулся.

Госпожа Эббот устремила на свекра взгляд, исполненный мольбы:

– Не будет ли… не будет ли грешно помолиться за него сегодня вечером, сэр?

Господин Фэншоу улыбнулся невестке:

– Ваше доброе сердце делает вам честь, Анна. Пожалуй, я добавлю к молитве пару слов, если это будет допустимо с богословской точки зрения.

– Разве недопустимо молить Господа, чтобы Он облегчил страдания? Ведь мы все тоже страдаем.

– Как верно подмечено!

Мать Марии улыбнулась свекру и склонила голову на длинной шее, благодаря его за комплимент. На Марию никто не обращал внимания: она сидела у окна над опостылевшим, нескончаемым вышиванием, наблюдала и слушала. Госпожа Эббот часто бывала сурова и с дочерью, и с прислугой, но отнюдь не по злобе; видимо, она просто считала, что это для их же блага: чрезмерная мягкость разбалует ее подопечных и доведет их до беды, а то и вовсе до греха. Но при желании эта женщина умела быть и нежной, и заботливой. К примеру, в первые недели жизни с Эбботом она холила и лелеяла супруга, пока его пороки не стали ясны со всей очевидностью. И своего брата, Хенрика ван Рибика, она любила. А с господином Фэншоу мать и вовсе была воплощением доброты и чуткости.

Мария понимала, что тут не обходится без притворства, ведь они теперь во всем зависят от дедушки. В семейном кругу госпожа Эббот – хотя теперь она снова представлялась госпожой Фэншоу – иногда называла свекра отцом. Мать следила, чтобы хозяйство в его доме велось образцово. За столом подкладывала старику лучшие куски и ставила его удобства превыше всего. Она готова была часами выслушивать рассуждения господина Фэншоу о его коллекции и взглядах на мироустройство и всячески демонстрировала интерес, даже если свекор повторял одно и то же в сотый раз.

– Отец, – произнесла госпожа Фэншоу через некоторое время, – могу я попросить вас об услуге?

– Что такое? – Дед вопросительно взглянул на нее.

Женщина облизнула губы.

– Дело касается Сверинга.

– Хотите, чтобы Мария пожила там? Как вам известно, у меня тоже несколько раз возникала эта мысль. Для поправки здоровья лучше места не найти.

– Нет, сэр, я хочу отправить туда не Марию – во всяком случае, не сейчас, – а моего брата.

– Хенрика? – От спокойствия господина Фэншоу не осталось и следа. – Анна, дорогая, но его ведь до сих пор разыскивают.

– Да, сэр, однако власти подняли шум из-за пустяка: у Хенрика всего лишь пара неоплаченных долгов. Однако сейчас ему нельзя ни уплыть на континент, ни остаться в Лондоне. А Сверинг – место уединенное, там его никто не отыщет. Хенрик чуть передохнет, а ситуация между тем изменится, и проблема решится сама собой. Единственное, что нужно моему брату, – это немного времени.