Когда я пришел в канцелярию господина Уильямсона в Скотленд-Ярде, сослуживцы с любопытством воззрились на меня. Самого Уильямсона было не видно. Я взялся за работу: мне было поручено переписать содержание конфиденциальной корреспонденции патрона в специальную книгу. Обычно эта нудная обязанность навевала на меня скуку, а уж когда мне стали давать все более ответственные поручения, она и вовсе превратилась в досадную помеху, но в кои-то веки переписывание подействовало на меня успокаивающе. Единственное, что от меня требовалось, – водить пером по бумаге, копируя уже готовый текст. Да и от тревог это занятие отвлекало.

В полдень я ушел обедать. За общим столом в «Топоре» только и разговоров было что о переполохе на Стрэнде. Я сидел тише воды ниже травы и слушал. Рассказывали, что в «Синем кусте» неожиданно для всех прошла облава. Арлингтон времени даром не терял. Таверну закрыли, двери опечатали. Нескольких человек арестовали.

Когда я вернулся в Скотленд-Ярд, дверь кабинета Уильямсона была открыта. Я уже собирался продолжить свою работу, когда он заглянул в канцелярию и жестом поманил меня.

– Закройте дверь, – велел начальник, как только я вошел в кабинет. – Вижу, вы снова удостоили нас своим присутствием, Марвуд. Почти неделю не имел чести видеть вас.

В его саркастической речи было столько яда, что я даже вздрогнул:

– Прошу прощения, сэр. У меня не было выбора.

– А в чем, собственно, дело? Полагаю, в Эбботе. Видимо, его кончина повлекла за собой какие-то последствия?

– Простите, но его светлость велел никого не посвящать в подробности. Даже вас.

– Черт побери! – рявкнул Уильямсон, и от его благоприобретенной интеллигентной манеры речи не осталось и следа. – А Фэншоу? Он-то здесь при чем?

– Господин Фэншоу был связан с Эбботом, сэр. Вдова Эббота сейчас живет у него.

– Ну разумеется! Покойный сын Фэншоу был первым мужем госпожи Эббот, а значит, она его невестка.

– Да, сэр. – Об этом я уже знал от Горвина. – Господин Фэншоу просил передать вам свои наилучшие пожелания.

– Неужто его в чем-то заподозрили? Невероятно.

На этот вопрос я тоже не мог дать ответа и лишь промолчал, ограничившись виноватой улыбкой, – во всяком случае, я надеялся, что она получится именно виноватой.

Тут Уильямсон не выдержал:

– Не выношу, когда у моих же людей от меня секреты! Я этого не потерплю, Марвуд! Слышите? Не потерплю! Если будете продолжать в том же духе, мне придется с вами распрощаться!

Я поклонился. К счастью, именно в этот момент в дверь постучали и вошел клерк с письмом. Я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть, что послание написано рукой лорда Арлингтона. Уильямсон сломал печать, проглядел письмо и бросил его на стол.

– Увы, теперь от меня ничего не зависит. Похоже, я в любом случае перестану быть вашим начальником, Марвуд. Его светлость желает, чтобы вы заняли место Эббота, и просит отправить вас к нему в канцелярию.

Я отвесил еще один поклон. Заместитель Арлингтона не в том положении, чтобы ответить на просьбу своего начальника отказом.

Тут сарказм вернулся к Уильямсону:

– Надеюсь, что новая служба придется вам по нраву! – Он поглядел на меня снизу вверх. – Ну и чего вы стоите? Милорд ждет вас прямо сейчас.

Не успел я перейти под начало Арлингтона, как он сразу же загрузил меня работой. Час спустя я снова вернулся в Скотленд-Ярд – не в канцелярию господина Уильямсона, а в скромное двухэтажное строение у Шотландской пристани. Сначала его использовали в качестве склада, но во времена Кромвеля в этом доме устроили тюрьму. Заключенные, правда, находились там недолго, лишь перед допросом или перед судом, обычно по обвинению в государственной измене. По надежности эта тюрьма не уступала Тауэру, а держать там арестантов было удобнее, да к тому же здание совсем не бросалось в глаза.

Тюремщика я знал давно, поскольку мне уже несколько раз доводилось здесь бывать. Бывший сержант кавалерии, он с каждым годом все толстел и, без сомнения, богател: поток взяток и платежей от заключенных, их друзей и тех, кто был с ними связан, не ослабевал. Кроме того, тюремщик приторговывал мелкими предметами роскоши и брал и с поставщиков, и с покупателей плату за эту великую честь – сотрудничать с ним. Мысленно я дал ему прозвище Луноликий – из-за круглой физиономии и неуемного аппетита к серебру.

Его апартаменты располагались у входа в тюрьму. Меня он приветствовал как старого друга и пригласил посидеть вместе с ним у огня, а ведь этой чести тюремщик удостаивал далеко не каждого. Я неоднократно снабжал его деньгами и считал, что подобные расходы окупятся с лихвой, ведь Луноликий обладает немалой властью и, если пожелает, способен здорово осложнить всем жизнь. Только глупец не замечает, что тайная экономика Уайтхолла и Скотленд-Ярда вертится вокруг разного вида взяток – денег, подарков или услуг.

Я сел на стул, но, когда Луноликий предложил мне глотнуть из своей фляги, ответил отказом, боясь подхватить лихорадку, свирепствовавшую во всех тюрьмах. Водрузив на нос очки, он внимательно изучил мой ордер. Его указательный палец ползал по строкам, а губы беззвучно шевелились.

– Коннолли, – произнес вслух тюремщик. – Тот самый здоровенный ирландский детина, которого привезли сегодня утром. Ненавижу ирландцев. Грязные животные. Вдобавок почти все паписты.

– Куда вы его определили?

– В общую камеру.

– Полагаю, благоразумнее перевести Коннолли в отдельную.

Луноликий почесал живот.

– Почему? Думаете, он всех взбаламутит?

– Можно и так сказать. К тому же мне нужно поговорить с ним наедине.

– Заковать его в цепи?

– Пожалуй, – ответил я. – Береженого Бог бережет. Этот человек из числа тех, к кому лучше не поворачиваться спиной.

– Никто не распоряжался, чтобы с Коннолли обращались помягче?

– Насколько мне известно, нет.

Тюремщик взял со стола колокольчик. На звонок почти сразу же явился помощник, которому были отданы соответствующие распоряжения. Пока мы дожидались, когда их исполнят, Луноликий успел отпить еще несколько глотков из фляги и пожаловаться на свою нелегкую долю, сообщив при этом массу мелких подробностей, которые меня нисколько не интересовали.

Когда помощник вернулся, тюремщик не без труда поднялся со стула. Пыхтя, отдуваясь и звеня ключами, он повел меня вверх по каменной лестнице на второй этаж, где располагались почти все одиночные камеры. В зарешеченных окнах коридора не было стекол, однако даже свежий воздух не помогал развеять отвратительные запахи испражнений, застарелого табака и свечного сала. Луноликий остановился у двери камеры в середине коридора и отодвинул задвижку на уровне глаз.

– Арестант вроде смирный, – заметил он. – Но на всякий случай близко к нему не подходите. Когда закончите, постучите в дверь, и Нат вас выпустит.

Коннолли сидел на соломенном тюфяке, прислонившись к стене напротив двери. При моем появлении он поднял взгляд, однако даже не шелохнулся. Его руки были свободны. Ирландец сцепил пальцы на животе. Ножные кандалы были присоединены к кольцу внизу стены рядом с тюфяком. Этот человек провел в тюрьме всего несколько часов, и его лицо еще не успело стать бледным и грязным, как у арестантов, давно томящихся в заключении.

– Доброго дня, ваша милость, – с улыбкой произнес Коннолли. – Я бы встал и поклонился, да вот только жаль, не могу.

Я устремил на него пристальный взгляд:

– Где Джонсон?

– Понятия не имею, сэр.

Горвин вкратце рассказал мне об утренней облаве в «Синем кусте». Люди Арлингтона обыскали таверну сверху донизу. Нашли игральные кости с винтами внутри и колоды крапленых карт, а также обнаружили несколько глазков в стенах отдельных кабинетов. Горничных допросили и отпустили под залог. Мужчин, работавших в игорном доме, задержали. Среди них были два шулера – пройдохи, на которых пробы ставить негде.

Однако лишь Коннолли удостоился чести попасть в Скотленд-Ярд. Напрасно я списал его со счетов, решив, будто этот человек всего лишь швейцар.

– «Синий куст» записан на его имя, – сообщил мне Горвин. – Коннолли взял заведение в аренду на пять лет, из них прошло два года. Но готов биться об заклад, что за ним стоят другие люди, которые и вложили деньги в игорный притон.

– Джонсон живет в таверне, – напомнил я Коннолли. – В его спальне провели обыск. Все вещи на месте – одежда, книги, саквояж. Вот только где он сам? Кто-то же должен знать.

– Я ему не сторож, господин хороший. По утрам работы обычно нет. Может, Джонсон вышел подышать свежим воздухом или отправился повидаться с другом. Решили пообедать, заказали вина, ну и засиделись.

Произнося последние слова, Коннолли поглядел мне прямо в глаза. Неужели в четверг за Джонсоном следили и Коннолли известно, что мы с ним вместе обедали в «Фонтане»? Мы старались не привлекать к себе внимания, но, похоже, следовало вести себя еще осторожнее.

– Если бы Джонсон ушел обедать, – заметил я, – он бы давно уже вернулся.

– Так, может, он и вернулся. Увидел, что двери опечатаны, и счел за лучшее держаться от «Синего куста» подальше.

Вполне правдоподобное объяснение. Будь я на месте Джонсона, после облавы в игорном доме залег бы на дно, пока не разберусь, куда ветер дует.

– А если так, то куда Джонсон мог отправиться? У него в Лондоне есть родные? Друзья?

Коннолли пожал массивными плечами:

– Какое мне до него дело? О жизни Джонсона за пределами «Синего куста» я ничего не знаю, сэр.

Я решил зайти с другой стороны.

– Господин Вульф – один из тех, кто вложил деньги в игорный притон?

– Кто?

– Не притворяйтесь дурачком. Когда я приходил в «Синий куст», Вульф был там. Высокий мужчина с вытянутым лошадиным лицом и низким голосом. Иностранец, из хорошего общества, утверждает, что он якобы немец и его родина Палатинат. Когда мы с Джонсоном спускались на первый этаж, он сказал Вульфу, что Эббот мертв. Вы тогда еще стояли внизу, у двери. Помните?

– А-а, я понял, про кого вы говорите. Когда этот господин в Лондоне, он время от времени заходит к нам поиграть. В основном в нарды.

– Но Вульф – вымышленное имя, так?

– Другого я не знаю.

Пришлось снова менять тактику.

– Насколько мне известно, в «Синем кусте» у Вульфа зарезервирована комната, иногда он остается там ночевать.

– Неужели, ваша милость?

Я лишь чудом сохранил самообладание.

– Из этого следует, что его связь с игорным домом не ограничивается тем, о чем вы рассказываете.

Коннолли улыбнулся в ответ, но не сказал ни слова. Он, видимо, понимал, что я не представляю для него серьезной опасности. Без такого свидетеля, как Джонсон, единственные доказательства против Коннолли – утяжеленные кости и крапленые карты. Но это сущие пустяки. Даже в самом Уайтхолле есть те, кто использует подобные уловки. Хитрости такого рода портят репутацию, но не делают шулера преступником. Благоразумный игрок осознает риск и относится к нему как к неизбежной издержке азартных игр: по возможности подобных вещей следует избегать, а если не выходит – то воспринимать их философски.

– Кто снабжает вас деньгами? – задал я очередной вопрос. – И снова спрошу: есть ли среди этих людей Вульф?

– Заведение принадлежит мне, господин. Я не нуждаюсь ни в покровителях, ни в тех, кто дает деньги.

Я не верил ему. Игорный дом балансирует на грани закона, и для содержания подобного заведения требуются немалые средства, особенно в самом начале, не говоря уже о влиятельных друзьях, способных в случае чего защитить от неприятностей. Однако трудность заключалась в том, что у меня не было никаких рычагов давления на Коннолли, и он это прекрасно понимал. Одно мое слово – и тюремщик сделает его жизнь невыносимой, но лишь на ближайшие несколько дней. Мы не можем оставить его под арестом на более длительный срок, но даже если бы и смогли, это нам ничего не дало бы.

– Где Вульф сейчас?

Коннолли молча пожал плечами. Я стукнул в дверь и услышал, что с другой стороны помощник тюремщика стал поворачивать ключ в замочной скважине. Я обернулся на развалившегося на тюфяке арестанта.

– Кстати, у кого вы арендуете здание, в котором располагается «Синий куст»? – спросил я. – Кто обладает правом собственности на эту часть города?

Коннолли вздохнул с таким видом, будто слегка устал от моего навязчивого любопытства. Однако ирландец наверняка понимал, что ответ на этот вопрос я с легкостью могу получить из другого источника, а значит, отмалчиваться нет смысла.

– Господин Фэншоу, – ответил он.

– Тот, что живет на Слотер-стрит?

– Он самый, сэр. А вы, я вижу, знакомы с этим джентльменом? Вот так совпадение!