Как только Гарри дал отбой, я позвонил Кейт и попросил ее по возможности забрать Энди, Патрицию и Гарри и убираться к чертовой матери из отеля. А потом коротко переговорил с Блок, убрал телефон и сорвался с места.
Я был всего минутах в пяти от отеля. Бросив сэндвичи и бутылки с водой, со всех ног помчался обратно в сторону «Лисички».
Рядом со мной притормозил большой внедорожник, и его заднее правое стекло с жужжанием опустилось. Это была Блок.
– Садись! – бросила она.
Я обежал машину с другой стороны и забрался внутрь. На переднем пассажирском сиденье сидел Берлин, а за рулем – какой-то незнакомый мне парень.
– Гарри попытается уговорить Эдвардса успокоиться. Я знаю это, – выдохнул я.
– Зачем ему это делать? – спросил Берлин.
– Потому что он старый и глупый, и он верит в людей.
Я вцепился в заднее сиденье, когда внедорожник с полного хода свернул с Мейн-стрит – шины протестующе взвизгнули, машину сильно накренило влево, и я врезался правым плечом в Блок, вертя головой во все стороны в поисках тягача с цистерной.
Долго высматривать его мне не пришлось.
– Прямо впереди, – подсказал Берлин с переднего сиденья, после чего обратился к водителю: – Не гони, проедь мимо потихоньку, чтобы мы могли взглянуть.
Парень за рулем притормозил, сбрасывая скорость, и мы проехали мимо грузовика. Гарри сидел в кабине рядом с Фрэнсисом и наливал себе выпить.
– Остановите машину! – приказала Блок.
Берлин махнул водителю, чтобы тот продолжал движение.
– Стойте! Эдвардс все еще в кабине. Гарри с ним, – сказала она, потянув за ручку двери. Дверь не открылась. Все двери были заблокированы и управлялись с места водителя.
– Выпустите меня! – крикнула Блок.
Я тоже схватился за внутреннюю ручку и дернул ее на себя. Ничего не произошло.
– Да подождите вы… Андерсон, разворачивайся. Вернись назад и поставь машину так, чтобы мне было видно, что происходит в кабине этого грузовика, – сказал Берлин.
Парень, которого, как я понял, звали Андерсон, вывернул руль, мы опять проехали мимо грузовика – наверное, еще ярдов сто, а затем он поставил машину поперек улицы, полностью перекрыв движение по ней в сторону фуры.
И вытащил из кармана черного пиджака пистолет.
– Не вздумай стрелять, – предупредил Берлин. – Ты можешь пробить цистерну.
– Объедь его справа и выпусти меня! – потребовала Блок.
Она была взвинчена, ее голос звучал намного громче обычного. Я впервые видел Блок в чем-то похожем на панику.
– Успокойтесь, Блок, – сказал Берлин. – Тут без вариантов. Даже если вы зайдете справа и всадите ему две пули в башку, может быть рикошет. Вы рискуете попасть в Гарри, или пуля отскочит от внутренних стенок черепа Эдвардса и проделает дыру в кабине и цистерне.
– Выпустите меня! Я вытащу Эдвардса из кабины, прежде чем уложу его, – настаивала она.
Мне была хорошо видна внутренность кабины. Гарри держал в руке стакан с бурбоном, а Эдвардс – древний мобильный телефон. Губы у Гарри шевелились, Эдвардс слушал.
– Гарри пытается отговорить его. Надо дать ему шанс, – сказал я.
– Выпустите меня из машины, и я разберусь с Эдвардсом. Мы теряем слишком много времени, – продолжала требовать Блок.
Голос Берлина громом разнесся по салону машины:
– Да нельзя же! Он увидит, что вы приближаетесь, и разнесет весь город!
Блок разочарованно зарычала, врезав кулаком по спинке сиденья.
Берлин был прав. Мы ничего не могли поделать. Только не сейчас. Если мы хоть как-то напугаем Эдвардса, то все будет кончено.
Во рту у меня стоял привкус желчи, подташнивало. Я был не в силах на все это смотреть – и в то же время не мог отвести глаз от кабины. Гарри все еще говорил. Вид у него был непринужденный и раскованный. Появилась бутылка бурбона; Гарри опять наполнил свой стакан и приложился к нему. Под ветровым стеклом между Гарри и Эдвардсом стоял еще один стакан. В нем был бурбон, но он оставался нетронутым.
Я сглотнул, прислушиваясь к тому, как колотится сердце у меня в груди.
– Не надо мне было оставлять его… – сказала Блок.
Фрэнсис Эдвардс держал в руке телефон. Старый. Дешевый. Судя по всему, это с его помощью приводилось в действие взрывное устройство. Глаза у него были совершенно безумными. Он слегка раскачивался взад-вперед в кабине. Держа телефон в руке, вытер слезы, а затем пристально уставился на него.
Гарри продолжал говорить.
Эдвардс запрокинул голову, рот у него был широко разинут. До меня донесся отголосок крика, вырвавшегося у него из горла. Я попытался заговорить, но не мог издать ни звука – настолько перехватило дыхание. Потом кое-как выдавил из себя слова:
– Надо что-то делать! Он сейчас нажмет на кнопку!