С Кейт и Гарри мы пересеклись в мясном ресторанчике в пятнадцати милях от Бакстауна. Это было типичное придорожное заведение со скатертями в бело-голубую клетку и тарелками с разделителями. Три разных отделения: одно для мяса, другое для оладий или луковых колец и еще одно для зелени. Мы с Гарри заказали свинину на гриле. Кейт выбрала салат из курицы, приготовленной на углях.
– Так что тебя так возбудило? – спросил я.
Правая пятка Кейт подпрыгивала на деревянном полу под столом с тех самых пор, как она опустилась на стул.
– Я видела кольцо, которым нанесены раны Скайлар Эдвардс! – выпалила она.
Я подался вперед.
– Мы искали большое кольцо с пятиконечной звездой. У Райана Хогга как раз такое кольцо, – добавила Кейт, демонстрируя мне фото.
На снимке я углядел предплечье Гарри, так что предположил, что фото сделано сегодня. На следующем снимке, который она мне показала, было то кольцо крупным планом. Роскошный золотой перстень с белой звездочкой в центре.
– Можешь немного приблизить? – попросил я.
Кейт увеличила изображение, но оно было недостаточно хорошего качества, чтобы разглядеть мелкие детали.
– Я поговорил с Фарнсвортом. У нас есть и хорошая, и плохая новости, – сказал я. – Хорошая состоит в том, что он довольно подробно описал мне эти следы от кольца на голове у Скайлар. На самом деле поверх звезды есть еще две буквы, «F» и «C», но я не могу сказать, есть ли такие на перстне Хогга.
– Мы всегда можем вернуться и рассмотреть поближе, – сказала Кейт.
– Не знаю, насколько это разумно на данный момент… Ты еще не спросила у меня, в чем плохая новость.
Гарри закрыл глаза. Он опередил меня. Кейт опустила голову. Они оба поняли, в чем проблема.
– Фарнсворт не будет свидетельствовать в суде, – озвучила ее Кейт.
– Верно. Он очень напуган. И на то есть веские причины. Адвокат, который инструктировал его, мертв, как и офис-менеджер этого адвоката. Доктор воспринял предупреждение всерьез. Не имеет значения, найдем ли мы настоящего убийцу и подходящее кольцо, – без Фарнсворта нам никак не представить присяжным следы на лбу у жертвы в качестве доказательства. Это будет сочтено чем-то, не имеющим отношения к делу.
– И мы не можем привлечь другого судмедэксперта для дачи показаний в суде, потому что тело Скайлар было кремировано, – добавил Гарри.
– А что, если вызвать Фарнсворта повесткой? – предложила Кейт.
– Такое возможно, но это будет профессиональным самоубийством. Даже если он и откликнется на повестку и явится в суд, то не станет сотрудничать в качестве свидетеля защиты. Нам придется рассматривать своего собственного свидетеля-эксперта как враждебно настроенного, а это рецепт катастрофы в подобном деле, учитывая тяжесть обвинений. На кону жизнь Энди. Мы не можем позволить себе никаких ошибок, – сказал я.
Еда на столе так и оставалась нетронутой. Мы погрузились в молчание. Гарри нарушил его, когда взял вилку и начал есть.
– Когда я был во Вьетнаме, мы ели, когда только выпадала такая возможность. Никогда не знаешь, когда опять получишь что-нибудь горяченькое. Съешьте хоть что-нибудь, вы оба. Мы что-нибудь придумаем, – сказал Гарри.
– Да что тут придумывать? Мы в тупике. У нас нет никакой стратегии. Эдди, нам нужно перенести слушание на месяц-другой. Взять отсрочку и воспользоваться этим временем, чтобы хоть что-то выработать.
– Нет, откладывать рассмотрение дела на месяц или два – это не вариант. Для начала, ты думаешь, что судья Чандлер предоставит нам отсрочку? Черта с два. Хотя не то чтобы в этом был какой-то смысл, поскольку через месяц мы окажемся в точно такой же дерьмовой ситуации. Это дело лучше не станет.
– Все идет к тому, что мы его благополучно провалим, – угрюмо произнесла Кейт.
– Похоже на то, – сказал я. – Все улики указывают на Энди Дюбуа, и присяжные, скорее всего, по-любому не станут нас слушать. У меня и раньше бывали сложные дела, но ничего подобного этому. Корн набрал благосклонных к нему присяжных, распугал наших свидетелей… у него есть криминалистические улики – кровь Энди под ногтями у жертвы, целых два признания, свидетель, который утверждает, будто Энди был последним, кто находился с ней перед ее исчезновением, – короче говоря, способов проиграть эту дело у нас просто масса.
Кейт помотала головой.
– У нас нет какого-то способа выиграть, но я стала адвокатом не для того, чтобы подкупать присяжных, – сказала она.
За пару дней, проведенных на солнце, веснушек у нее на носу и щеках стало еще больше. Пряди волос прилипли к вспотевшему лбу. Под серым костюмом на ней была черная футболка, и пиджак сейчас висел на спинке стула. Жара и работа над делом сказались на ней серьезней, чем я ожидал.
– Послушай, тебе не о чем беспокоиться. Я никогда не попрошу тебя нарушить какие-либо правила или пойти против закона. Мы же партнеры, не забыла?
– Вот как раз это-то меня и беспокоит. Если ты попадешься, они скажут, что я наверняка знала об этом, будучи твоим партнером. Я тоже окажусь в полной заднице.
– Нет, не окажешься, – возразил я.
– И почему же?
– Послушай, Корн играет настолько грязно, насколько это вообще возможно. Для него это личное дело. Это война. Господи, гибнут уже даже адвокаты! Свидетели-эксперты отказываются выступать в суде, поскольку боятся, что он их убьет. Игры по правилам будет недостаточно, чтобы спасти Энди. Думаю, что я смогу спасти его, но дело идет к тому, что мне придется измазаться в грязи за компанию с Корном, чтобы это сделать. Другого выхода нет.
– Должен быть способ победить, не нарушая закон.
Гарри расхохотался.
– Я сказала что-то смешное? – поинтересовалась Кейт.
– Мы имеем дело с прокурором, который считает, что он выше закона. Раньше я тоже думал так же, как ты. А потом понял – ну, вообще-то это Эдди меня научил, – что правосудие и закон могут быть совершенно разными вещами, – сказал Гарри.
– Мне это просто не нравится.
– Ты думаешь, что Блок никогда не приходилось преступать закон? – поинтересовался я.
Кейт подобрала вилку и принялась ковыряться в своей тарелке.
– Блок всегда поступает по-своему. Я не хочу сказать, что она выше закона, просто знаешь – Блок, она…
– …другая, – сказали мы с Гарри одновременно.
– Да, – кивнула Кейт.
– Она бы не вписалась в нашу компашку, если б была нормальной, что бы, черт возьми, под этим ни понималось, – сказал я.
С улыбкой Кейт атмосфера заметно разрядилась. Гарри легонько подтолкнул ее локтем. В ответ она пихнула его локтем посильнее, в ребра, и он в ответ разразился своим фирменным раскатистым смехом, который обычно действует заразительно на всех, кто находится в пределах слышимости. У Гарри никогда не было дочери. Раньше мы работали с оперативницей по фамилии Харпер. Не то чтобы Гарри относился к ней по-отцовски, но их отношения вполне могли бы перерасти и в такие, если б мы не потеряли ее годом ранее. Ее смерть сокрушила нас обоих, как перегруженный самосвал с отказавшими тормозами.
Она все еще снилась мне. Почти каждую ночь. Когда Харпер не стало, я понял, что эта рана никогда не заживет. И что я буду носить ее в себе всю оставшуюся жизнь. Есть только два варианта. Либо я научусь жить с этим, либо это убьет меня. У меня была дочь, и я не мог подвести ее. Хотя иногда мне не хотелось жить в этом мире без Харпер.
Я находил успокоение в мелочах. Как и сейчас, наблюдая, как Кейт и Гарри улыбаются и смеются вместе. Кейт смотрела на него снизу вверх, а он восхищался ее силой и умом. Скоро он начнет жаловаться, что она мало ест, а она будет ворчать, что он не принял свои таблетки. Дело шло к тому же, что и с Харпер. Отец Кейт был очень даже жив, но родителей может быть и несколько. И каждому нужен наставник. Я был чертовски уверен, что сам уже не смогу ничему ее научить.
В тот момент я был рад, что сижу с ними за одним столом. Это был мимолетный момент легкомыслия, который снял, всего на миг, сокрушительную тяжесть того факта, что мы представляем в суде человека, который обречен на смерть, если мы проиграем.
Вот каковы были ставки. Выше уже некуда.
Мы наслаждались едой, и за то время, что нам понадобилось, чтобы подчистить тарелки, это бремя спало само собой.
– Есть какие-нибудь новости от Блок? – спросил я.
Кейт ввела меня в курс дела. У Блок нарисовалось кое-что на Ломакса. Возможно, этого хватит, чтобы посадить его.
– Так она собирается тряхнуть его? Посмотреть, не расколется ли он? – спросил я.
– Она сказала, что сначала просто поговорит с ним. С глазу на глаз.
– Разве кто-нибудь не должен пойти с ней? Кто знает, как он отреагирует… Дело может закончиться насилием, – встревожился Гарри.
– Блок сказала мне, что даст ему понять, что имеются и другие копии устных показаний Дороти Мейджорс. Ломакс достаточно умен, чтобы понимать, что попыткой устранить Блок проблему не решить. К тому же мы все-таки говорим про Блок. Это Ломаксу следует дрожать от страха. Если Блок убедит Ломакса согласиться на переговоры с Берлином и дачу показаний против Корна, это может затормозить дело Энди и предоставить нам шанс передать дело новому окружному прокурору. Вряд ли кто-нибудь захочет иметь касательство к любому из текущих дел Корна, – сказала Кейт.
Я кивнул и сказал:
– Давай-ка сначала послушаем, что скажет Ломакс. Спроси у Блок, не хочет ли она, чтобы я съездил к нему вместе с ней. Просто за компанию.
– Почему бы тебе не позвонить ей прямо сейчас?
– Сейчас я не могу. Если она не против, чтобы я присоединился к ней, скажи ей, что я подъеду к отелю чуть позже. А теперь возвращайтесь туда и начинайте думать о том, как отбиться от вещественных улик. Вы уже перевезли Энди и его маму в отель?
– Понадобились кое-какие махинации, чтобы протащить их мимо этой тетки за стойкой, но нам это удалось, – сказал Гарри.
Я не хотел, чтобы Энди и Патриция оставались в такой глуши. В отеле их было легче защитить, и на время судебного разбирательства они согласились переехать туда.
– Отлично. Проследите, чтобы они заказывали в номер все, что им только понадобится. Чтобы на улицу и носа не высовывали. Тут я сам расплачусь, – сказал я.
Гарри вытер губы салфеткой, скомкал ее, положил на свою пустую тарелку и спросил:
– Останешься еще кофейку выпить?
– Конечно. И мне нужно тут кое с кем встретиться.
– А с кем ты тут встречаешься? – заинтересовалась Кейт.
– Лучше тебе этого не знать.
Вскоре после этого они ушли. Гарри – с явной неохотой. Кейт согласилась с тем, что будет лучше, если она не будет знать, что я затеваю. При моих методах я всегда предпочитал оставлять работающим со мной людям возможность отрицания вины за незнанием последствий. Проще говоря, позволяя им следовать принципу «Меньше знаешь – крепче спишь».
Подошла официантка, чтобы убрать со стола.
– Желаете что-нибудь еще? – спросила она.
– Да, я бы с удовольствием выпил чашечку кофе. Вообще-то сделайте, пожалуйста, две чашки, мэм.
Она улыбнулась и принесла мне две кружки дымящегося черного кофе. Я добавил сахар и сливки и быстро покончил с первой. А едва только приступил ко второй, как в ресторан вошла молодая женщина. Сэнди Бойетт была одета в кожаную байкерскую куртку поверх красной футболки и голубые джинсы. Несколько дней назад она потеряла работу в закусочной Гаса, продала нам свою судорогу на четырех колесах и теперь была двенадцатым присяжным по делу Дюбуа.
Я глянул на часы.
Как раз вовремя.
Стойки администратора в этом ресторанчике не было, не имелось и надписи, призывающей клиентов подождать, пока их не усадят. В этом заведении полагалось быстро метнуться на первое же свободное место и благодарить бога, что никто тебя не опередил.
Сэнди оглядела ресторан. Он был почти полон. Человек шестьдесят, наверное. Семьи, семейные пары, даже несколько парней в деловых костюмах. Барбекю на Юге употребляют представители абсолютно всех социальных слоев и прослоек. А хорошее барбекю вроде здешнего – это самое близкое к тому, что южанин понимает под коммунизмом.
Я поднял руку и подержал ее так несколько секунд, пока она меня не заметила.
Нервно оглядываясь на других посетителей, Сэнди направилась к моему столику. Нерешительно села.
– Как вы меня нашли?
– У меня очень хороший следователь.
– Мне нельзя с вами разговаривать, – объявила она.
– Я тоже рад вас видеть, Сэнди, – сказал я.
– Вы понимаете, что я имею в виду, – многозначительно произнесла она.
– Всё в порядке. Я не думаю, что многие жители Бакстауна попрутся в такую даль, чтобы отведать барбекю, когда мангалы там на каждом углу.
Она кивнула и добавила:
– И все же, наверное, будет разумно особо не затягивать. Это место расположено в стороне, но и уединенным его тоже не назовешь.
– Это не займет много времени. Я подумал, что нам нужно поговорить, – сказал я.
– О чем? – спросила Сэнди.
– Есть пара вещей, которые не дают мне покоя. Во-первых, когда прокурор спросил у вас, знаком ли вам кого-нибудь из представителей сторон по этому делу, вы ответили, что нет, и я хочу знать почему.
– Все очень просто. Я никого из них не знаю. Вас я тоже не знаю. Я всего лишь продала вам машину, типа как всего за пять минут. Вот и всё. Не то чтобы мы так уж часто встречались. Так что без обид, – сказала она.
– Да какие уж тут обиды… Однако вы со мной знакомы, сколь бы короткой ни была наша встреча. Почему вы солгали судье?
– Это была ложь? Это просто не показалось мне важным. Не так, как сейчас, когда я член жюри, а вы адвокат по этому делу. Это означает, что нам не следует встречаться или разговаривать, – сказала Сэнди.
На этих ее словах между нами повис вопрос – словно лампа, свисающая с потолка и создающая в центре стола световой ореол. Я позволил этому вопросу некоторое время потрепыхаться на ветру, пока откидывался на спинку стула и решал, хочу ли я его задать.
Сэнди была достаточно умна, чтобы понять, о чем речь. Она сама напросилась на этот вопрос. Я просто чувствовал, как он качнулся в ее сторону. Она могла задать его с точно таким же успехом, что и я. И в тот момент мне показалось, что сейчас Сэнди так и сделает. Я заметил это по улыбке, появившейся в уголках ее красных губ.
Я решил, что будет вежливей, если я сам проявлю инициативу.
– Сэнди, вы не против заработать немного деньжат?
Она поджала губы, и ее взгляд метнулся ко мне и выжидающе остановился на моем лице, как на барабанах игрального автомата.
– Я нахожусь в уникальном положении, позволяющем изменить исход этого судебного процесса, – заметила Сэнди.
– В Алабаме обвинительный вердикт по делам, предусматривающим высшую меру наказания, должен быть вынесен большинством как минимум в десять присяжных заседателей. Одного голоса в пользу невиновности недостаточно.
– Один – это уже что-то, – заметила она.
– Ну да, конечно. И сколько же может стоить нечто подобное?
Сэнди ненадолго задумалась. Она не хотела назначать слишком высокую цену, но и не хотела продавать себя слишком дешево. Все-таки это было преступлением. Тяжким преступлением. Если ее разоблачат и осудят, это повлечет за собой серьезный тюремный срок. Подобный риск требовал соответствующего вознаграждения.
– Двадцать тысяч долларов, – наконец объявила она.
– О, я думаю, мы можем предложить кое-что получше… Скажите, вам нравятся диснеевские персонажи?