Входя, Том Вингфилд едва не снес дверь в кабинет Корна – лицо его выражало решимость, а в кулаке были зажаты какие-то бумаги. Корн поднялся на ноги, взял протянутые ему страницы и начал читать.
– Ходатайства от Флинна. Они хотят освобождения под залог, исключения признания Дюбуа, смены места рассмотрения дела и предоставления всех материалов обвинения. Посмотрите на последнее ходатайство. Они утверждают, будто мы утаили записи с камеры наблюдения, и теперь хотят их получить. Судья назначил слушание на пятнадцать ноль-ноль.
Корн кивнул, бегло просматривая страницы. Был уже почти полдень.
Челюсть у него ходила вверх и вниз, а глаза бегали из стороны в сторону.
– Помощнички Ломакса создали нам проблемку… – протянул он. – Ты видел какие-нибудь записи камер наблюдения с этой заправки?
Том покачал головой.
– Нет, не видел.
– Я тоже. И не похоже, что этот парень с заправки, Дэмиен Грин, сейчас лжет, так ведь?
– Не вижу, каким образом он может быть замешан в этой истории. Может, этот Флинн подкупил его, или еще чего?
– Сомневаюсь. Дэмиен не знает, кто конкретно из помощников шерифа скопировал запись и стер оригинал, – знает только, что тот был одет в форму. Если б Флинн платил за дачу показаний, то попросил бы этого заправщика быть более конкретным.
– Мне позвонить Ломаксу? – спросил Том.
– Нет, с шерифом я сам разберусь. У нас этой видеозаписи нет, так что на этом всё, насколько это касается судьи. И нет смысла переживать насчет того, что Дюбуа выйдет на поруки: у его родни нет ни шиша, чтобы внести залог. Вероятность того, что судья исключит признание, равна нулю. Насчет этого тоже можно не беспокоиться. Нет, главная проблема – это ходатайство об изменении места рассмотрения дела. Помощник шерифа Леонард на этой записи практически признает, что Дюбуа не сможет добиться справедливого судебного разбирательства в Бакстауне.
Том переступил с ноги на ногу, и Корн заметил, что он поигрывает золотым кольцом на среднем пальце правой руки. Он постоянно теребил его, крутя вокруг пальца.
– Ты ведь служил в шерифском управлении Бакстауна до того, как перевестись сюда… Кто из помощников шерифа мог скопировать эту запись с камеры и зачем им это понадобилось?
– Даже близко не представляю, – ответил Том.
Досадливо крякнув, Корн бросил страницы на стол и повернулся к Тому спиной. Наклонился, упершись руками на бедра и опустив голову. Крепко сжал мышцы чуть выше колена, и губы у него задрожали от боли.
Потом он резко выпрямился, подобрал со стола сотовый телефон и набрал номер губернатора. Телефон у того был выключен. Он глянул на часы.
– У меня уже нет времени ехать в Монтгомери на встречу с губернатором, чтобы вернуться сюда к трем. Скажи девушкам за дверью, чтобы они продолжали названивать в офис губернатора, пока кто-нибудь не ответит на этот чертов звонок.
– Но губернатора сейчас нет в Монтгомери. Он за городом, на химическом заводе. Они пытаются пересмотреть условия сделки с банком, и Пэтчетт сейчас там – хочет попробовать помочь им продлить кредит, – сказал Том.
Сняв пиджак с вешалки в углу, Корн просунул руки в рукава и, сдернув с головы застрявший на макушке воротник, направился к выходу из кабинета. Том последовал за ним.
– Позвони на завод, скажи, что мне нужно ровно пять минут пообщаться с губернатором. А потом обзвони новостные телеканалы, радиостанции и газеты. Объяви им, что в час дня возле проходной завода состоится пресс-конференция.
– Есть какие-то пожелания касательно того, с какими конкретно новостными каналами, радиостанциями и газетами стоит связаться?
– Со всеми, – сказал Корн. – По всему штату, по всей стране, если получится.
– Как мне подать тему этой пресс-конференции?
– Пока никак. Просто скажи им, что она того стоит, и пусть лучше они будут там, иначе я этого не забуду.
Через десять минут Корн уже сидел за рулем своего «Ягуара», и дорога летела ему под колеса. Подключив свой одноразовый мобильник к системе громкой связи машины, он ждал, пока шериф ответит ему по собственному одноразовому телефону. У обоих на всякий случай имелись такие.
– Где пожар? – спросил Ломакс, отвечая на звонок.
– Похоже, что в вашем управлении. Сегодня утром у Леонарда и Шипли произошла стычка с Флинном и его командой. У него есть цифровая запись голоса Леонарда, который утверждает, что весь город знает о виновности Дюбуа. Они подали ходатайство об изменении места слушания, – сказал Корн.
Ломакс вздохнул.
– Тупей Леонарда только поискать… Могло быть и хуже. У Шипли есть темная жилка. Он у меня на коротком поводке, но может больно укусить, если его спровоцировать.
– Это еще не все. Похоже, что продавец на заправке на Юнион-хайвей подписал аффидевит [134], что какой-то помощник шерифа из Бакстауна скопировал запись с камеры наблюдения, нацеленной на площадку для дальнобойщиков, – за ночь убийства и за следующий день, а затем удалил исходный файл. Я впервые слышу об этом.
– Я тоже. Поспрашиваю у ребят; может, кто-нибудь из них что вспомнит… Вы опасаетесь, что это может дать нам другого подозреваемого?
– Да мне плевать, пусть даже эта запись полностью оправдывает Дюбуа! Я не хочу знать, что там на ней, – я просто хочу знать, где она сейчас, чтобы быть уверенным, что она в последний момент где-нибудь не всплывет и не торпедирует мое дело.
– Как уже сказал, я поспрашиваю.
– Обязательно дай мне знать, как что-нибудь выяснишь. И еще кое-что. Флинн подал ходатайство об освобождении на поруки, но у Дюбуа нет средств, чтобы внести залог. Когда сегодня вечером, после слушания, он вернется в свою камеру, проследи за тем, чтобы он понял, что не стоит разговаривать с этими адвокатами. Подсади к нему в камеру своего человечка. Грамотного. Правда, я не хочу, чтобы Дюбуа настолько пострадал, что пришлось отложить процесс. Нужно просто передать ему сообщение.
– И как вы хотите, чтобы это сообщение было доставлено? – спросил Ломакс.
– Медленно. Может, хватит и просто сломать ему пальцы. Сустав за суставом. На ногах тоже.
– Я прослежу за этим. И это всё?
– Ну уж нет, это только начало! Флинн тоже должен получить такое же сообщение, – сказал Корн.
– Как вы это видите? – спросил Ломакс.
Корн поговорил с ним еще немного, а затем закончил разговор, заехал на стоянку химического завода, предназначенную для посетителей, и направился к проходной. Завод представлял собой большое здание, обшитое алюминиевым сайдингом, из-за чего зимой там было холодно, а летом жарче, чем в аду. Проходная для администрации была стеклянной, с двойными дверями и единственной секретаршей за старым компьютером. Завидев Корна, она сняла трубку телефона, стоящего на столе.
Корн с облегчением укрылся от жары в вестибюле с кондиционером. Пол здесь был выложен черной плиткой, которую, наверное, хрен отдраишь дочиста, кожаные диваны тоже были черными. Он остался стоять, наблюдая за лестницей сразу за приемной стойкой. Через несколько минут увидел итальянские кожаные туфли ручной работы, спускающиеся по лестнице. За обувью последовали хорошо сшитый костюм в синюю полоску, белая рубашка и темно-красный галстук – цвета свежей крови. Человеком в этой рубашке с галстуком, костюме и туфлях был Крис Пэтчетт, губернатор штата. Волосы у него были малость длинней, чем следовало, и в этой густой черной копне, разделенной на косой пробор, кое-где, особенно по бокам, проглядывали седые волоски. На такой должности, как у него, – вполне обычное дело.
– Рэндал, что это такое я слышу про какую-то пресс-конференцию? У нас пока что нет соглашения между компанией и банком, но я ценю вашу уверенность в моих способностях, – сказал Пэтчетт.
Обменявшись рукопожатием, они отошли за пределы слышимости секретарши.
– Этот завод тут совершенно ни при чем. Я хочу попросить вас о кое-каком одолжении, – сказал Корн.
– Вы меня знаете: я всегда вас прикрою. Органы правосудия у меня в приоритете – это всегда приносит пять очков на любых выборах. Что именно я должен сказать прессе?
И как раз в тот момент, когда Пэтчетт произносил эти слова, Корн заметил эту самую прессу. Фургон передвижной телевизионной станции с логотипом телеканала на боку и спутниковой тарелкой на крыше.
– Вы умный человек, губернатор. Гораздо умней, чем считает кое-кто в партии, и вы легко переживете неприятные последствия, которых можно в данном случае ожидать. Если что, то я бы сказал, что ваш рейтинг и электоральная база взлетят до небес. Но давайте внесем ясность: сегодня я не хочу, чтобы вы были умным. Сегодня я бы хотел, чтобы вы сказали кое-какую совершенно вопиющую глупость.