Разбудил меня писк входящей почты.
Я опять заснул за своим письменным столом. Я поднял взгляд на экран. Самое начало шестого. Уведомление гласило: «Новое сообщение от Кейт Брукс».
В письме говорилось, что прошлым вечером был убит Хэл Коэн. Вроде как некая женщина в черной байкерской кожаной одежде проехала мимо него на пешеходном переходе, полоснув ножом по шее. И больше никаких подробностей. К письму был прикреплен зазипованный файл. Я щелкнул по нему, чтобы открыть. Сжатый файл содержал видео. Ничего больше.
Видео заполнило экран. Это была запись с камеры видеонаблюдения в какой-то аптеке. В магазин вошла фигура, одетая во все черное, в мотоциклетном шлеме, и на глазах у меня на экране стало разворачиваться жуткое двойное убийство. Когда фигура в черном вышла из аптеки, я остановил воспроизведение и бросился в туалет, где меня вырвало, практически насухую. Наконец желудок у меня немного успокоился, а гнев – нет. Я принял душ, надел свежую рубашку и галстук, а затем набрал номер мобильного телефона Кейт, отыскав его внизу электронного письма.
Она ответила почти сразу же.
– Нам нужно встретиться. Наши клиенты не должны знать, что мы общались. Это останется между нами.
– Приезжайте ко мне в офис, – сказала Кейт, после чего назвала адрес.
Через полчаса я припарковал свой «Мустанг» возле многоквартирного дома под названием «Лексингтон Виллидж», хотя на вывеске вполне могло значиться «Снос ведет фирма “Фитцпатрик и сыновья”». Распахнутая входная дверь зияла черной дырой, равно как и здоровенная трещина в стене рядом с ней. В коридоре пахло прокисшей тушеной капустой, и я удивился, что хотя бы один из лифтов все еще работает. Я поднялся на этаж Кейт. В коридоре на этом этаже пахло ничуть не лучше. Ковры были грязными, еще больше больших трещин змеилось по стенам. Это место давно уже отслужило свой век. Кейт открыла дверь в свою квартиру, уже одетая для суда, но кончики волос у нее были все еще влажными.
– Входите. Простите за беспорядок, я сегодня ночевала у подруги. У меня не было времени прибраться, – сказала она.
К деловому костюму на ней были кроссовки «Адидас Суперстарз». Внутри квартира напомнила мне мое самое первое обиталище на Манхэттене – в большинстве кладбищенских склепов и то просторней. Каким-то образом кухня, спальня и гостиная были объединены в единое пространство, причем без особой продуманности. Компактно и неуютно. Из-за нас двоих это место выглядело тесным.
– Простите, что пригласила вас в свой офис. Я работаю дома, – смущенно произнесла Кейт.
– Все в порядке, я тоже живу в своем офисе, так что мы в некотором роде квиты.
Кейт непринужденно рассмеялась и вроде на миг расслабилась – больше не смущалась. Она подвела меня к единственному табурету за тем, что, по ее словам, представляло собой барную стойку. Вообще-то это был лист жесткого пластика, лежащий на доске. Я сел лицом к маленькой кухонной зоне. Кейт занялась приготовлением кофе. Поставила перед нами две кружки, даже не спросив меня. Сама она явно хотела кофе и не собиралась пить его в одиночестве.
Заклокотала кофеварка, и она разлила кофе. Сама отхлебнула из кружки с надписью «Когтевран»[105], а мне протянула ту, на боку которой красовалась очкастая физиономия Гарри Поттера.
Кофе оказался вкусным – я поблагодарил ее, а затем глянул на кружку. Изображение юного волшебника выцвело, как будто ее слишком уж часто мыли в посудомоечной машине.
– Я люблю «Гарри Поттера». И можете подать на меня в суд, – сказала она.
– Нет, всё в порядке. Моя дочь любит книги.
– Умная девочка. Сколько ей лет?
– Четырнадцать.
– Сложный возраст, – заметила Кейт.
– Мало кто с большой любовью вспоминает свои подростковые годы… Она справится с этим. А как насчет вас? Как вы справляетесь со своим первым судебным процессом?
Кейт кивнула, глотнула кофе, а затем поставила свою кружку на стол.
– Это выматывает. Такого я никак не ожидала. Как только вышла из зала суда, то поняла, насколько сильно устала. Это реально высасывает все соки.
– К этому привыкаешь. Первые несколько судов тобой движет чистый адреналин. А еще страх. Но в конце концов тело и разум привыкают к усилиям, которые для этого требуются. Пока что у вас очень даже неплохо получается.
Я немного помолчал, давая ей возможность принять комплимент, после чего спросил:
– Так что вчера произошло с Коэном?
– Я и не знала, кто это, пока не появился Драйер. Он стоял на Хоган-плейс – поджидал Коэна. Мы переходили улицу, и мимо промчался мотоцикл. Мотоциклист воткнул нож в шею Коэна. Я просто не могла в это поверить. После этого мне пришлось пообщаться с копами и дать показания. Блок тоже. Они считают, что это могла быть попытка ограбления. Я сказала им, что для этого все произошло слишком уж быстро. Мотоциклист даже ничего не сказал. Просто ударил его ножом.
– Вы думаете, кто-то убрал потенциального свидетеля по нашему делу?
– Нет, я думаю, что это София убрала неудобного для нее свидетеля.
– Подождите, копы и близко не подходили к Софии! Если б она была подозреваемой, ее давно уже арестовали бы. А что Александра? Ее задерживали или хотя бы допрашивали?
– Нет. Либо это некомпетентность полиции Нью-Йорка, либо Драйер. Это крупное дело, победа в котором для него так или иначе гарантирована. Наверное, он не хочет ставить судебный процесс под угрозу, заключая обвиняемых под стражу по делу, не имеющему к нему отношения.
Это имело смысл. Драйер наверняка думал, что по крайней мере одна из обвиняемых будет осуждена, да и вообще в ближайшее время обе явно никуда не денутся, так что у него будет масса возможностей допросить их касательно смерти Коэна, когда одна из них или они обе окажутся за решеткой.
– На мотоцикле была женщина, в черной одежде, в шлеме с тонированным забралом. Вы посмотрели то видео? – спросила Кейт.
– Да. А еще посмотрел время и дату на записи и нашел сообщение в «Нью-Йорк пост». Фармацевт и кассирша убиты в своей аптеке в Хаберман. Ничего не украдено. В отчетах говорилось, что это было убийство на расовой почве, а белая кассирша оказалась всего лишь свидетелем, которого требовалось устранить.
– Эта аптека входила в пятерку крупнейших поставщиков галоперидола в радиусе пятидесяти миль от Манхэттена. За месяцы, предшествовавшие смерти Фрэнка Авеллино, продажи этого препарата резко возросли. Они делали повторные заказы каждый месяц, и это наводит меня на мысль, что кто-то регулярно приходил и скупал все их запасы. В этой стране опиоидный кризис и полным-полно фармацевтов, готовых услужить по приемлемой цене. До этого периода ажиотажа они заказывали галоперидол у поставщиков примерно раз в год, если не реже.
– Откуда у вас такая информация?
– Мой следователь – Блок.
Я сглотнул комок в горле. Время от времени мне так или иначе напоминали о Харпер, и всякий раз это было похоже на удар бейсбольной битой. Я закашлялся и приложил немало усилий, чтобы контролировать свой голос – стараясь исключить из него любые эмоции.
– Она вроде очень хорошо знает свое дело.
– Еще как. Может, не так хорошо, как знала ваша подруга… Простите.
– Да все нормально… Мне нужно сосредоточиться на процессе. Это единственное, что не дает мне остановиться и опустить руки.
Мы оба на какое-то время замолчали, пока я «щелкал выключателем», пытаясь вернуться в игру. Наконец вроде получилось.
– Вы и вправду думаете, что эта фигура в черном – одна из сестер Авеллино? Что это она убила фармацевта и Коэна, чтобы замести следы? – спросил я.
– Я думаю, что это единственное разумное объяснение, – ответила Кейт.
Я помолчал, переваривая услышанное и допивая кофе. Кейт подлила мне еще.
– Что вы знаете про Майка Модина? – наконец спросил я.
– Не так уж и много. Он специализировался на управлении имуществом и, в частности, на составлении завещаний. Помогал покойным передавать их деньги живым с минимальными налоговыми вычетами, насколько это вообще возможно. Он утверждал, что понятия не имеет, какие изменения Фрэнк хотел внести в свое завещание, а потом вдруг слился с горизонта. Может, переживает сейчас кризис среднего возраста в Малибу с какой-нибудь юной красоткой, – предположила Кейт.
– В прошлом году Майк Модин официально заработал два с половиной миллиона долларов до вычета налогов. А благодаря его изобретательному подходу к бухгалтерскому учету на банковском счете в Цюрихе у него есть еще пять миллионов долларов, о которых, как он думает, налоговая служба не в курсе, и на момент исчезновения в его бумажнике было с десяток кредитных карточек. Он был партнером в этой фирме в течение восьми лет. А до этого еще пятнадцать оттрубил первым помощником, пробиваясь к большим деньгам.
– Откуда вы так много знаете о Модине?
– Пришлось провести кое-какие исследования. Если он зарабатывал деньги на стороне, то должен же был их куда-то девать. Однако ничто не указывает на то, что он обирал клиентов, поскольку все его банковские документы подверглись аудиту. Я просто не куплюсь на то, что он вдруг очертя голову сорвался с места и бросил работу, ради которой так надрывал жопу.
Кейт опустила голову. Как будто что-то промелькнуло у нее перед глазами. Может, тот момент, когда она ушла из «Леви, Бернард и Грофф»? У меня сложилось впечатление, что она критически переосмысливала это свое решение. Но в чем бы ни было дело, это быстро прошло.
– Вы думаете, Модина уволили и он решил скрыться? – спросила Кейт.
– Нет.
– Что же тогда? Вы не думаете, что он сбежал, вы не думаете, что его уволили, и… – Тут на лице у нее отразилось внезапное осознание. – Вы думаете, что он мертв, так ведь?
– Практически в этом не сомневаюсь. Я думаю, Модин догадывался, почему Фрэнк хотел изменить свое завещание. Или, может, убийца не знала, что Фрэнк сказал Модину, и все равно была вынуждена убрать его – просто для полной уверенности.
Я изложил Кейт свою теорию. Рассказал ей о смерти Хизер и Джейн Авеллино, о своих подозрениях, о следе от укуса на бедре у Джейн, обнаруженном во время вскрытия.
– У меня такое чувство, что за мной следят. Что кто-то берет на заметку каждый мой шаг. Я думаю, что этот «кто-то» и есть убийца. Кто бы из наших клиенток ни убил Фрэнка, это было уже не в первый раз. Я думаю, что одна из них убила свою мать, мачеху, фармацевта и кассиршу, Хэла Коэна, Фрэнка и Майка Модина. А не исключено, что могла убить и Харпер, хотя я в этом не уверен. Возможно, есть и другие убийства, о которых мы даже не знаем. Все это взаимосвязано. Один из нас представляет интересы очень опасной женщины. Я думаю, это можете быть вы, – сказал я.
– Подождите минутку, вы про мою клиентку? А разве не вы представляете сестру с серьезными психиатрическими проблемами? А все эти убийства… Я думаю, что это может нас слишком уже далеко завести, – сказала Кейт. – У нас нет доказательств, чтобы…
– Конечно же нет. Они перед судом не за эти убийства, потому что и в самом деле нет никаких доказательств. Но из этого не следует, что я ошибаюсь. И то, что у Софии в прошлом были проблемы с психикой, еще не делает ее убийцей. В этих убийствах есть определенная степень технического мастерства, планирования и умения точно подгадать нужный момент, на которые, я думаю, София просто не способна.
– Ну, Александра не убийца. Вчера прямо у меня на глазах погиб человек. Как вы думаете, если б я хоть на секунду подумала, что это могла быть Александра, я бы все еще занималась этим делом?
– Я думаю, вы все-таки не совсем уверены в своей клиентке.
– Ну, почти уверена, скажем так. А вы? Не можете же вы на сто процентов быть уверены в невиновности вашей клиентки?
Тут она попала в точку. Я поверил Софии. Было ли это потому, что я хотел ей верить, я не мог сказать. Просто сердце и разум говорили мне, что София – не убийца.
– В глубине души всегда остается некая крупица сомнений. Вот и всё.
– То же самое: я не могу быть уверена на все сто, но уверена достаточно, чтобы отстаивать невиновность Александры. Ради нее я поставила на карту всю свою карьеру.
– Мы должны помнить, что один из нас и в самом деле представляет невиновного человека. По-моему, на этом нам пока что и стоит сойтись. Я думаю, что убийца сейчас перед судом, поскольку считает, что должна предстать перед судом.
– Что?!
– На кону где-то около пятидесяти миллионов долларов. Как там сказал Драйер? Сорок четыре миллиона после уплаты налогов? Я не думаю, что такие деньги могут быть чем-то иным, кроме мотива. Сорок четыре миллиона – это не просто деньги, это власть. Я думаю, убийца знает, что ее оправдают. Что вы или я так или иначе позволим ей выйти сухой из воды.
– Это просто смешно… Откуда может быть такая уверенность? Шансы сейчас примерно равные. Пятьдесят на пятьдесят. Фифти-фифти.
– На данный момент – да. И нам следует и дальше сохранять эту пропорцию.
– Что?
Я сделал паузу. Немного подумал.
– По-моему, есть кое-что, чего мы еще не видели. Какой-то свидетель или улика, которые вылезут в самый неожиданный момент и склонят чашу весов в нужную сторону. Где-то на горизонте маячит гарантированный пропуск на выход из тюрьмы. Как только мы это увидим, то сразу поймем, кто на самом деле убийца.
Кейт, вздрогнув, спросила:
– Вы думаете, кто-то из них планировал это с самого начала?
– Я думаю, что одна из сестер планировала подчинить Фрэнка своей воле, а когда галоперидол не сработал – или же он узнал о ее планах и захотел изменить завещание, – ей пришлось прибегнуть к альтернативным мерам. Как лучше всего убедиться, что вы унаследуете сорок четыре «лимона», а ваша сестра – нет?
– Кому-то нужно добиться того, чтобы ее сестру признали виновной в убийстве наследодателя, – сказала Кейт. – Закон не позволяет убийцам наследовать имущество своих жертв. А если вас оправдают, то не смогут судить по новой, согласно Пятой поправке, – это будет вторичное привлечение к уголовной ответственности за одно и то же преступление. Значит, один из нас – часть этого плана?
– Может, и нет. Я не думаю, что дело в нас. Это будет какая-то улика или свидетельские показания. Что-то, чего мы еще не видели. Если вдруг всплывет эта неопровержимая улика, нам нужно будет пообщаться еще разок. Послушайте, я никогда не задавал этот вопрос другим адвокатам, и для большинства из них это даже не имеет значения, но я должен задать этот вопрос. Вы действительно думаете, что Александра невиновна? Только честно, без дураков.
– Верю. Ну а вы? Как вы думаете – София невиновна?
Я кивнул.
– Иначе я не взялся бы за это дело.
– Блин! – в сердцах бросила Кейт.
– Мы и словом не можем обмолвиться об этом Драйеру. Или кому-то еще. Мы должны доверять друг другу, – сказал я. – Что-то должно произойти – обязательно появится какой-то свидетель или улика, которые подтвердят вину какой-то из сестер или оправдают одну из них. Я просто знаю это. Когда мы увидим этот пропуск из тюрьмы, то поймем, что он фальшивый и что его подбросила другая сестра. Я думаю, что одна из них убила Фрэнка и твердо намерена не только осудить свою сестру, но и добиться собственного оправдания.
Кейт вытянула руку.
– Но что мы будем делать с этим «пропуском», если увидим его?
– Сложим оружие. Если я увижу, что эту карту разыгрывает София, то потоплю ее дело.
– Вы хотите сказать, уйдете?
– Нет, я хочу сказать, что позабочусь о том, чтобы ее признали виновной. Я больше не буду отстаивать ее интересы и сделаю все, что в моих силах, чтобы разрушить ее защиту, не лишившись адвокатской лицензии.
Кейт подняла глаза к потолку и провела руками по горлу, прежде чем заговорить:
– Моя мама пожертвовала всем, чтобы я могла стать хорошим юристом в престижной фирме… Теперь эта фирма подает на меня в суд. Я поставила на кон всю свою жизнь ради этого дела. Помогать убийце выйти на свободу, равно как и лишаться адвокатской лицензии, не входило в мои планы, – сказала она.
– А я и не знал, что на вас подали в суд… Вы должны были сказать мне. У вас уже есть адвокат? – спросил я.
– Нет, адвоката мне не потянуть.
– Давайте пока что пустим этот иск побоку. Хотя если хотите, то, наверное, я смогу кое-чем помочь.
Я полез в свой бумажник, где лежало кое-что, что я хранил на черный день. Я достал это и протянул Кейт.
– Что это?
– Эту карточку я нашел в бумажнике Леви, – объяснил я. – Понятия не имею, что это такое, но она явно не от какой-то службы или компании, о которых я когда-либо слышал. Типа как полнейшая загадка. Это может быть чем-то – а может, и вовсе ничем. Сказать по правде, с тех пор, как вы взялись за это дело, я даже ни разу ее не доставал. Тогда я подумал, что если мне когда-нибудь понадобится рычаг влияния на Леви, то эта штука может пригодиться.
Когда Кейт взяла карточку, я добавил:
– Вчера вечером я отправил электронное письмо одной своей хорошей знакомой, аналитику из ФБР. Я хочу, чтобы она тоже подключилась к нашему делу. Чуть позже я собираюсь ей позвонить. Если что-нибудь от нее узнаю, то поделюсь этим с вами. Теперь это уже выходит за рамки привилегии адвокатской тайны в отношении клиента. Один из нас – пешка в игре убийцы.
Кейт кивнула и повертела визитку в руках, изучая ее.
– Странно… Я никогда еще не видела ничего подобного, – сказала она.
– Я знаю. У таких парней, как Леви, есть свои секреты. Может, это один из них. А может, и нет. Просто пообещайте мне одну вещь, – сказал я.
– Какую?
– Если окажется, что это пуля для Леви, обязательно всадите ее ему в башку.