Кейт

Вступительная речь Эдди удивила Кейт. Она была уверена, что он собирается взорвать какую-нибудь сенсацию в центре зала суда и посмотреть, как это полностью развалит ее защиту.

Он этого не сделал.

Флинн не собирался преследовать Александру. Это была рискованная стратегия, но вполне разумная. Основывалась она на том, что присяжные серьезно отнесутся к своей присяге и решат, что если так и не получается определить, кто из сестер настоящая убийца – Александра или София, – то должны вынести оправдательный вердикт обеим. Формально говоря, довод довольно веский.

Блок прошептала:

– Он хорош, но ничего у него не выйдет.

– Почему? – спросила Кейт.

– Присяжные видели эту фотографию с Фрэнком. Если они сочтут, что это сделала одна из сестер, то не покинут этот зал, пока кто-нибудь не заплатит за это.

Кейт кивнула, а затем увидела, как Драйер встает и вызывает своего первого свидетеля.

– Детектив Бретт Сомс, – представил его обвинитель.

Кейт пролистала свой блокнот в поисках записей, отмеченных розовыми липучими закладками. Пока искала нужные страницы, услышала, как Сомс выходит вперед. Она узнала его с той ночи убийства, когда только познакомилась с Александрой в допросной. Тогда на нем была реально жуткая желтая рубашка. Рубашка была настолько ужасной, что прочно застряла в голове – настолько отстойной она была.

Сомс был высок, лет пятидесяти пяти, с густыми седеющими волосами. Желтой рубашке был предоставлен выходной, но замена выглядела ненамного лучше. На нем были темно-синий костюм и зеленая рубашка с галстуком в бело-голубую полоску. Смотрелся этот ансамбль несколько диковато. Кейт даже подумала, уже не дальтоник ли он. Когда Сомс поднял со стола Библию, Кейт заметила на безымянном пальце его левой руки вдавленный беловатый след. До совсем недавнего времени детектив постоянно носил обручальное кольцо. Логично – ни одна супруга не позволила бы своему мужу выйти из дома в подобном костюме и галстуке.

Как только Сомса привели к присяге, судья Стоун предложил ему сесть, а затем не спеша убедился, что у детектива есть вода и все остальное, что ему требуется, чтобы удобно устроиться на свидетельской трибуне.

Чтобы дать свидетелю немного освоиться, Драйер задал ему несколько простых вопросов касательно стажа службы в полиции и его опыта в качестве детектива. Опыта Сомсу было не занимать. Он проработал в отделе убийств почти пятнадцать лет. Это было его далеко не первое судебное родео.

– Детектив, как и при каких обстоятельствах полиция впервые узнала об этом преступлении? – перешел к делу Драйер.

– Обе обвиняемых позвонили в службу «девять-один-один» со своих мобильных телефонов, – ответил Сомс. Произнося эти слова, он повернулся к присяжным, адресуя им свой ответ. Он не улыбался, даже не пытался выглядеть дружелюбным по отношению к ним. Сомс показался Кейт честным полицейским, который оказался здесь, чтобы просто выполнять свою работу и рассказывать все как есть. Не свидетель, а просто мечта с точки зрения обвинения.

– Ваша честь, я думаю, что в данный момент было бы разумно дать присяжным послушать эти звонки в службу спасения, – предложил Драйер.

– Я согласен – а как вы, детектив, не против? – отозвался судья.

Кейт никогда еще не видела, чтобы судья был настроен настолько прополицейски. Ты можешь получить сколь угодно высокие оценки на экзамене в адвокатуру, можешь знать назубок все законы и прецеденты и успешно пройти через все инсценированные судебные процессы, которые тебе там устраивают, но ничто не подготовит тебя к чему-то подобному. Даже если твои аргументы абсолютно точны с точки зрения фактов и закона, ты все равно можешь проиграть перед предвзятым судьей. Таким был теперь реальный мир.

Драйер дал знак одному из своих ассистентов, а Кейт отложила ручку и прислушалась, пока с громким «пум!» не включилась система громкой связи и не стала проигрываться первая запись.

Это был вызов, сделанный Александрой.

Блок открыла скоросшиватель и принялась читать расшифровку параллельно с аудиозаписью. Александра натужно сглотнула и закрыла глаза, услышав свой собственный голос и страх, который сквозил в каждом ее слове, как толстая золотая жила в гранитной скале.

Присяжные тоже слушали, и Кейт внимательно наблюдала за ними. Они впитывали каждое слово.

Запись драматично оборвалась, когда диспетчер потерял Александру на линии, не зная о ее судьбе.

– И второй звонок, пожалуйста, – попросил Драйер.

Это был вызов Софии, который поступил в службу «911» почти через минуту после звонка Александры. Дрожь в голосе Софии показалась Кейт вполне реальной. Если б ей пришлось оценивать оба звонка, она бы сказала, голос Софии по телефону был более напуганным.

Закрыв скоросшиватель с расшифровками обоих звонков, Блок скрестила руки на груди и откинулась на стуле, наверняка придя к такому же выводу. Голос Софии звучал более правдоподобно.

Впрочем, Кейт не сомневалась, что страх ее клиентки в тот момент тоже был вполне реальным – это просто означало, что София лучше умела притворяться.

– Детектив Сомс, вас вызвала на место происшествия группа быстрого реагирования полиции Нью-Йорка?

– Да, – ответил тот. – Бойцы группы уже оцепили дом и непосредственно место преступления. Учитывая, что обе находящиеся в доме женщины были все в крови и обе утверждали, что убийство совершила другая, сотрудники полиции, прибывшие на место происшествия, взяли обеих под стражу. Когда я сам прибыл туда, обе подсудимые уже были задержаны и им зачитали их права. Затем я поговорил с обеими женщинами.

Ручка Кейт, которая летала над блокнотом, фиксируя каждое слово показаний детектива Сомса, внезапно замерла на месте.

До этого он не сообщал о каких-либо разговорах с обвиняемыми на месте преступления. Этого не было в его письменных показаниях, предоставленных защите. Это было что-то новенькое. Она бросила взгляд на Эдди и увидела, как у него сжались челюсти и заиграли желваки. Он тоже не ожидал чего-то подобного.

Они с ним оба оказались на неизведанной территории.

– С кем из сестер вы поговорили первой? – спросил Драйер.

– Я поговорил с Александрой Авеллино.

– И что она вам сообщила?

Прежде чем отвернуться от Драйера и огласить свой ответ присяжным, Сомс мельком глянул на Кейт. Она сразу же поняла, что дело плохо.

– Могу я свериться со своими записями? – спросил он.

Судья и Драйер кивнули. Сомс полез в карман пиджака и достал свой рабочий блокнот. Копию записей в нем Кейт не предоставили, и она сомневалась, что Эдди их тоже видел.

– Александра сказала: «Арестуйте эту суку. Она убила моего отца. Она убьет меня». Я записал это, а затем поговорил с Софией Авеллино.

– И что сказала София Авеллино?

– Она сказала: «Вы должны арестовать Александру, это ее рук дело. Она – зло. Она разрушила всю мою жизнь».

Драйер кивнул.

Все оказалось не так плохо, как поначалу подумалось Кейт. Обвинения вроде как отменяли друг друга – но только пока что.

– Прежде чем мы поговорим о месте преступления: я заметил, что, когда вы разговаривали с обвиняемыми на месте преступления, ни София Авеллино, ни Александра Авеллино так и не спросили о состоянии их отца. Вы сказали кому-нибудь из них, что он мертв?

– Нет, не говорил.

– И в какой-либо момент, будь то на месте преступления или в отделе полиции во время допроса, интересовались ли София Авеллино или Александра Авеллино текущим состоянием здоровья их отца, насколько вам известно?

– Нет, сэр. Не интересовались. Думаю, они уже знали, поскольку…

– Возражаю, – перебила его Кейт. – Предположения данного сотрудника полиции не являются доказательством. Он выступает здесь не в роли свидетеля-эксперта.

Кейт уже согнула колени, собираясь опуститься на свое место – ее возражение было четким, точным и стопроцентно обоснованным, когда она услышала ответ судьи Стоуна:

– Отклоняется.

Кейт опять выпрямилась.

– Ваша честь, свидетель высказывает предположения касательно…

– Мисс Брукс, – перебил ее Стоун, – я понимаю, что вы не слишком хорошо знакомы с судебной процедурой, но решение касательно вашего возражения принято окончательно и обжалованию не подлежит. Это очень опытный детектив из отдела по расследованию убийств, который, вне всякого сомнения, присутствовал на сотнях мест серьезных преступлений и беседовал с тысячами людей на этих местах в течение своей выдающейся карьеры. Если он желает высказать свое мнение по этому вопросу, суд это только приветствует.

Кейт почувствовала себя пятилетней соплячкой. Знать правила и ожидать, что судья будет соблюдать их в реальном мире, – это две совершенно разные вещи. Ей придется быстро учиться.

– Простите, детектив, не могли бы вы повторить свой ответ? – попросил Драйер.

– Да. Всякий раз, когда мы разговариваем с родственниками жертвы, они, по моему опыту, обычно хотят знать, жив ли еще близкий им человек. И не важно, насколько серьезно он ранен – это всегда первое, о чем они спрашивают. Они очень надеются, что их любимый человек все-таки выжил. В данном случае было необычно, что никто из сестер не спросил, жив ли еще Фрэнк. Очень необычно. Я думаю, это потому, что обе уже знали, что он мертв.

– При обоих звонках в службу спасения они сообщили, что на их отца напали. Они не сказали, что он мертв, это верно?

– Верно. Они также должны были знать, что все звонки в службу «девять-один-один» в обязательном порядке записываются.

– А во время этих звонков они говорили, что требуется медицинская помощь?

– Да, обе просили прислать «скорую».

– И все же не спросили о состоянии своего отца, когда прибыли полиция и «скорая»? Почему так?

– Потому что уже знали, что он мертв, – ответил Сомс.

– Как вы думаете, почему они знали, что он мертв?

– Один из способов это узнать – проткнуть ему оба глаза двенадцатидюймовым ножом. Этого вполне достаточно.

Кейт выступила с возражением, и на сей раз судья кивнул.

– Давайте продолжим, хорошо? Я бы хотел, чтобы на экран вывели фото «е-три-восемь», пожалуйста, – попросил Драйер.

Вскоре на экране появилась очередная картинка из фильма ужасов. Более общий снимок обезображенного трупа Фрэнка Авеллино, лежащего на спине в собственной кровати.

– Не могли бы вы описать нам место происшествия, детектив?

– Это главная спальня на втором этаже дома покойного на Франклин-стрит. Фотография сделана от двери, выходящей в коридор. Когда прибыла группа быстрого реагирования, свет в этой комнате не горел – они включили его, когда увидели темные пятна на ковре вокруг кровати. Вы можете видеть на нем множество следов. Одни из них принадлежат патрульному Джейкобсу, на нем были стандартные форменные ботинки полиции Нью-Йорка. Подошва характерная, поэтому мы можем легко отличить их на подобном месте преступления. Джейкобс пощупал пульс у жертвы, но не обнаружил его. Другие кровавые следы, окружающие кровать, принадлежат Софии Авеллино и Александре Авеллино.

Внимание присяжных было сосредоточено на Сомсе, и лишь немногие из них время от времени бросали взгляд на фотографию на экране.

– Не могли бы вы описать, в каком состоянии находилось тело Фрэнка Авеллино, когда вы прибыли туда?

Откашлявшись, Сомс отпил глоток воды, прежде чем заговорить. Как будто готовился к тому, что вот-вот должно произойти.

– Мой напарник, детектив Айзея Тайлер… Мы вместе уже пять лет и кое-что повидали на своем веку. Но только не нечто подобное. Тайлер увидел тело и был вынужден покинуть комнату. От крови и тела исходил очень сильный запах. Мы уже привыкли к этому, но не привыкли видеть столь обширные раны на теле жертвы. Сначала я подумал, что жертва застрелена в упор из дробовика. Затем, подойдя ближе, увидел, что это не огнестрельное ранение. Это были отдельные удары ножом с длинным лезвием. В основном колотые раны, и, насчитав около сорока, я сбился со счета. Имелись также и резаные раны. Как вы здесь видите, у жертвы отрезана часть носа, есть горизонтальные порезы поперек горла и…

Сомс на секунду примолк, опустил взгляд, а затем опять поднял его и продолжил:

– …и грудины. В обеих глазных впадинах – колото-резаные раны, а в глазах были кровоизлияния с бильярдный шар из-за обширных повреждений. Мне показалось, что любое из этих ранений могло оказаться смертельным. Тем не менее убийца продолжал увечить уже мертвое тело. Также были обнаружены еще две раны, имеющие важное значение для следствия.

– Какие именно?

– Прежде всего ножевое ранение в грудь, из которого, как я заметил, торчал длинный каштановый волос. И еще след от укуса на груди у жертвы.

– Сначала расскажите нам о ножевом ранении, – попросил Драйер.

– Я воспользовался пинцетом и осторожно вынул этот волос, пока криминалист осматривал место преступления и фотографировал его. Волос застрял глубоко в ране, о чем вы можете судить по следам крови на его последних двух дюймах. Волос был сразу же убран в пакет для улик и отправлен на дальнейшую экспертизу.

– А след от укуса?

– Он был сфотографирован и в дальнейшем тоже изучен экспертами, насколько мне известно.

Драйер перелистал страницы с записями на своем столе.

– Исходя из вашего опыта работы детективом отдела по расследованию убийств полиции Нью-Йорка, взялись бы вы утверждать, что все эти повреждения были нанесены одним человеком?

– Невозможно сказать. Это мог быть один нападавший, или двое, или трое… Судя по всему, использовался один и тот же нож. Нож, который мы нашли на полу, возле кровати.

– Вот этот? – спросил Драйер, поднимая над головой кухонный нож, завернутый в пластик.

– Это тот самый нож.

– И последний вопрос. Имелись ли на теле убитого какие-либо раны, полученные при самозащите? Наличествовали какие-то признаки того, что он боролся с нападавшим или пытался защититься?

Сомс повернулся к присяжным и сказал:

– Нет. При нападениях с применением ножа мы иногда видим раны на руках или предплечьях. У данной жертвы их не было. Потерпевшего застали врасплох и, вероятно, сразу нанесли смертельный удар ножом, прежде чем он смог предпринять защитные действия.

– Спасибо, детектив Сомс.

Кейт быстро поднялась со своего места. Многие из упомянутых улик можно было прямо сейчас не оспаривать, но часть из них она просто не могла оставить без внимания, и с ними требовалось разобраться немедленно.

– Детектив, показания, полученные от Софии Авеллино и Александры Авеллино непосредственно на месте преступления, вы записали в свой блокнот. Однако не упомянули об этом в своих собственных показаниях. Почему?

– Мой аффидевит[98] составлен на основе предпринятых мною следственных действий. Эти показания внесли в протокол, когда обе подсудимые были взяты под стражу. Мне не нужно было упоминать о них в своем аффидевите, поскольку они были в точности зафиксированы в момент регистрации задержанных.

У Кейт перехватило дыхание. С этим вопросом она явно облажалась. Он оказался слишком расплывчатым. Она попросила объяснений и получила их. Присяжные наверняка и не поняли, к чему это подводило. Можно было бы управиться и получше. Кейт тщательно обдумала следующий вопрос и сформулировала его в уме, прежде чем открыть рот.

– При виде этой фотографии разве не очевидно, даже для близкого человека, что Фрэнк мертв? – спросила она.

– Не могу сказать, – ответил Сомс.

– Он выглядит мертвым, детектив, не так ли?

– Скорее тяжелораненым. Никто не мог бы сказать, что эти раны смертельны, просто взглянув на него. Обе обвиняемые просили вызвать «скорую», когда звонили в службу «девять-один-один», – официальным тоном ответствовал Сомс.

– И моя клиентка, и София Авеллино подходили к нему и прикасались к нему. Разве не могли они сразу понять, что он мертв?

– Могли. Но тогда зачем было просить «скорую», набрав «девять-один-один»? Это не имеет смысла.

– Если они держали его и думали, что он уже умер от тех ужасных ран, это объяснило бы, почему Александра не спросила у вас, мертв ли ее отец, не так ли?

– Возможно.

– Так оно и есть, так ведь? – спросила Кейт, настаивая на более точном ответе.

– Это одно из объяснений, но мне в это не особо верится, – сказал Сомс, и Кейт подумала, что это лучшее, чего она могла от него добиться. – Другое же заключается в том, что ваша клиентка знала, что Фрэнк мертв, потому что довольно долго кромсала его ножом, – добавил он.

Кейт кивнула и, возвращаясь на свое место за столом защиты, заметила, как двое или трое присяжных с любопытством смотрят на Александру. Это был взгляд, полный удивления и отвращения. Она только что потеряла нескольких присяжных из-за Сомса. Все будет сложней, чем она думала.