– Не знаю, сколько времени прошло с той ночи, – произнес я. – Когда я думаю об этом, то никак не могу собрать все воедино. В памяти сохранилось не все. Только отдельные фрагменты. Может, это и к лучшему… Психиатр сказал бы мне, что это основной симптом душевной травмы.
Я провел пальцами по надписи на надгробии.
Мэри Элизабет Харпер
Я не смог заставить себя дочитать остальное. Несмотря на то что Харпер и ее партнер по детективной фирме Джо Вашингтон уже почти два года как уволились из ФБР, Бюро устроило ей похороны со всеми почестями. Джо не стал со мной разговаривать. Ее бывшие коллеги оказались более любезны, позволив мне постоять у могилы вместе с остальными скорбящими – вероятно, потому, что я пришел с Гарри. Когда служба закончилась, ко мне подошла одна из агентов – Пейдж Дилейни. Не так давно мы вместе с Харпер работали над одним делом, и Пейдж и Харпер спасли мне жизнь. Она была аналитиком в отделе поведенческого анализа ФБР. И одним из умнейших людей, которых я только встречал. Дилейни уже несколько месяцев находилась в Нью-Йорке, выслеживая Убийцу с Кони-Айленда.
– Джо одумается, – сказала она. – Ему больно, потому что его не было рядом, чтобы спасти ее.
Я благодарно кивнул, хоть и знал, что эта рана не заживет никогда. Джо винил себя и меня за то, что нас не было рядом, когда она нуждалась в нас. Я не винил его. Это я должен был быть рядом. Мне следовало раньше сказать ей, как много она для меня значит. Наверное, если б я пришел к ней домой чуть пораньше, Харпер была бы до сих пор жива. В вечер ее убийства я долго стоял перед зеркалом, пытаясь собраться с духом, чтобы пойти к ней и высказать все, что накопилось у меня на душе. Если б я был более храбрым человеком, ничего из этого не произошло бы.
Пейдж положила руку мне на плечо.
– Я спрашивала в полиции Нью-Йорка, нельзя ли мне взглянуть на материалы дела. Я уже работаю над профилем убийцы Харпер. Если что-нибудь услышу… В смысле… Если они кого-нибудь поймают, ты узнаешь об этом первым.
– Спасибо, я ценю это.
На этом она развернулась и ушла, присоединившись к своим коллегам-агентам. Пейдж было уже за пятьдесят, она одинока и замужем за своей работой. Ее серебристые волосы разметались по плечам черного пиджака, и мне снова показалось, что меня ударили в грудь. Харпер никогда не достигнет такого возраста. Мой брак распался отчасти из-за того, что я оттолкнул свою семью ради их же безопасности. Моя работа часто вынуждает меня общаться с плохими людьми, хотя дело не в этом. Просто почему-то моя жизнь не приносит ничего, кроме боли и потерь, всем, кто меня окружает. Тем, кого я люблю больше всего на свете.
Потеряла свою жизнь не только Харпер – мне казалось, что у меня отняли и какую-то часть моей собственной. Шанс обрести счастье с той, которую я любил.
Смерть Харпер что-то перевернула во мне. Что-то темное, что всегда было со мной. Я подавлял это чувство, боролся с ним с помощью друзей, с помощью Эми, с помощью Харпер. Теперь я больше не мог это контролировать.
Я поднял взгляд над надгробием. В первый день процесса по делу Авеллино солнце почти взошло.
Мои губы коснулись мрамора, и я поднялся на ноги.
– Я найду того, кто это сделал, – произнес я. – Прости меня.
Основание надгробия было все еще усыпано цветами. Дань памяти от друзей. Открытки, почти полностью расклякшие от снега и дождя. Хотя одна выглядела посвежей прочих. Засунутая под целлофан, в который была завернута дюжина роз. Открытка была от Софии. Там говорилось: «Мои соболезнования».
Слезы застилали мне дорогу обратно к машине. Я поехал на Манхэттен, стиснув зубы и вцепившись в руль побелевшими пальцами.
Поставив машину возле своего офиса, я поднялся наверх. Гарри с Кларенсом уже были там. Гарри сидел за моим письменным столом, Кларенс лежал в своей корзинке – он проводил здесь порядочно времени, и я хотел, чтобы по крайней мере пес чувствовал себя комфортно. Теперь Гарри с Кларенсом были неразлучны. Гарри просматривал материалы защиты, которыми мы поделились с обвинением и Кейт Брукс не далее как на прошлой неделе.
– Тебе не кажется, что прошло уже достаточно времени? – спросил он. – Не можешь же ты постоянно продолжать это делать…
– Делать что?
– Каждый день ездить к ней на могилу. Ее похоронили уже почти три месяца назад. Пора начать думать о том, чтобы оставить все это в прошлом. Рана никогда не исцелится, если ты так и будешь бередить ее.
– А я не хочу исцеляться. Я хочу добиться оправдания Софии, а затем выяснить, кто сделал это с Харпер.
Зазвонил мой стационарный телефон. Я снял трубку.
– Эй, Эдди-Финт, я внизу. Выходи на улицу. Нужно кое о чем побалакать.
Голос был хоть и с нью-йоркским выговором, но и с изрядной примесью итальянского акцента, и принадлежал он Джимми Феллини по прозвищу Кепарик. В последнее время больше никто не называл меня Эдди-Финт, хотя некогда это имечко частенько звучало в стенах баров, букмекерских контор и бильярдных. Мы с Джимми вместе выросли, учились боксу в одном спортзале. А стоит лишь подружиться с Джимми-Кепариком, как вам придется прибегнуть к хирургической операции, чтобы удалить его. Он всегда оказывался рядом, когда вы в нем нуждались. У большинства игроков в Нью-Йорке, в любой сфере, был друг в лице Джимми. Глава нью-йоркской преступной семьи – это тот человек, которого хорошо иметь в своем углу ринга.
– Привет, Джимми. Я сейчас спущусь, – сказал я.
– Эдди… – начал было Гарри, но я перебил его:
– Я ненадолго.
Гарри не одобрял эту сторону моей натуры. Перед тем как податься в адвокаты, я жил по ту сторону закона. И иногда мне приходилось опять переступать эту черту.
Спустившись вниз, я вышел на улицу.
Посреди Западной сорок шестой улицы стоял здоровенный лимузин с работающим мотором. Сзади к нему подъехал мусоровоз, и водитель нажал на клаксон. Мусоровоз не смог проехать. Лимузин не двигался с места. Я открыл его заднюю дверцу. Мусорщики вылезли из кабины, а некоторые обошли лимузин и начали орать, чтобы он убирался. Это были крупные мужики. Их было пятеро. У них была работа, которую нужно было выполнять. И им не понравилось, что лимузин их задерживает.
– Шевели задницей, пижон! – орали они.
Джимми выбрался из машины, повернулся к мужчинам и спросил:
– У нас какие-то проблемы?
Все знали Джимми-Кепарика. Если и не в лицо, то по репутации.
Мусорщики тут же примирительно вскинули руки и попятились, рассыпаясь в извинениях.
– Мне очень жаль, сэр, – залебезил водила. – Мы сейчас сдадим назад, не беспокойтесь. Мы не хотели вас оскорбить.
Джимми был что твоя ручная граната. Я сел в лимузине напротив него. На нем были черные брюки, до блеска начищенные итальянские туфли ручной работы, белая рубашка с расстегнутым воротом и, конечно же, знаменитая кепка его деда, от которой и кликуха. Я ни разу не видел его без этой кепки с тех самых пор, как он возглавил криминальную семью Феллини. В наши дни бизнес Джимми был на девяносто девять процентов легальным. Он владел целой кучей недвижимости, у него были солидные доли во всяких законных и прибыльных частных предприятиях и прямая связь с нью-йоркским отделом планирования. Любой застройщик на Манхэттене, желающий получить разрешение, мог убить пару лет, по уши зарывшись в бумажную волокиту, – или же позвонить Джимми, после чего за малую мзду приступить к строительству буквально в течение месяца.
Джимми протянул ко мне руки, и мы обнялись. Отпустив меня, он с размаху хлопнул меня по спине, как это делают суровые мужики, привыкшие выражать свою привязанность такими вот хлопками, тычками кулаком и поцелуями в обе щеки, которые вроде как причиняют боль, но имеют под собой одни лишь добрые намерения. Я и понятия не имел, что поцелуй способен причинить физическую боль, пока не подружился с Джимми.
– Паршиво выглядишь. Ты хоть когда-нибудь ешь? – поинтересовался он.
– В последнее время у меня нет особого аппетита.
– Соболезную насчет твоей подруги. Я попросил мэрию держать меня в курсе.
– Это была не в том смысле подруга… Хотя мы были очень близки.
В кожаном салоне лимузина воцарилась тишина. Джимми кивнул и облизнул губы.
– Как я уже сказал, мэрия даст мне знать, если копы найдут подозреваемого, – сказал он. Джимми ко всему подходил с практической точки зрения – если кто-то причинит вред другу или, не дай бог, члену его семьи, Джимми обязательно позаботится о том, чтобы правосудие восторжествовало. Он был давним знакомым и деловым партнером Фрэнка Авеллино, и, похоже, у Джимми по-прежнему оставались кое-какие дружки в мэрии. Если ему требовалась информация о каком-либо деле об убийстве в городе, он мог получить ее в мгновение ока.
– Она занималась какими-нибудь стрёмными делами? Кто-нибудь имел на нее зуб?
Я покачал головой:
– Насколько я знаю, единственным делом, над которым она работала, было мое – дело Авеллино. Она посадила нескольких плохих людей, когда была федералом. Думаю, копы уже тщательно проверили ее предыдущие дела, чтобы убедиться, что никто из тех, у кого были причины убить Харпер, не был недавно освобожден из федеральной тюрьмы. Тут по нулям.
– Похоже на работу профессионала, – заметил Джимми. – Ты не можешь так вот запросто грохнуть кого-то в его собственном доме и бесследно исчезнуть. По крайней мере, все произошло быстро, Эдди.
– Она умерла мгновенно. По крайней мере, как мне сказали копы. Хотя не знаю… Ты раздобыл то, о чем я просил?
Джимми покосился влево, на коричневый конверт, лежащий рядом с ним.
– Копы говорят, что ты был там в ту ночь, – заметил он.
– Да, но я почти ничего об этом не помню. Когда я добрался туда, ее уже увезли. Я протолкался в прихожую, нашел ее цепочку, лежащую на полу, и понял, что она мертва. Я взял эту цепочку. Просто не мог оставить ее лежать там.
В этот миг я ощутил потребность прикоснуться к собственной шее, где всегда носил медальон со Святым Христофором на цепочке, на удачу. Цепочку Харпер я сохранил, исправил вытянувшиеся звенья и носил ее вместе со своей собственной. Было приятно позволить хотя бы чему-то нашему опять оказаться вместе, пусть даже это всего лишь дешевая золотая цепочка.
– Мне нужно то, что в этом конверте, Джимми. В ту ночь я неважно соображал. Возможно, я что-то упустил, – сказал я.
– То, что там внутри, тебе лучше не видеть. Я привез это, но не думаю, что тебе стоит смотреть.
– Я должен, – сказал я. – Я не могу доверять копам в этом деле. Это слишком важно. Она была слишком важна.
Джимми кивнул и передал мне конверт.
– У тебя есть что-нибудь на Фрэнка? – спросил я.
– Конечно, просто недавно я был немножко занят, вот и все. Один из моих парней из ресторана, малыш Тони П., загремел, блин, в больничку с черепно-мозговой травмой. Его сбили, когда он переходил улицу, представляешь? Я собираюсь навестить его, когда мы тут закончим. У меня много чего в голове. Прости, что это заняло так много времени, но мне еще и пришлось подождать, пока вернутся все мои информаторы, чтобы рассказать мне, что они накопали. У Фрэнка было много друзей и еще больше врагов. Я должен был убедиться, что его убийство не было заказухой. Все вернулись домой с одной и той же историей. Не было ни мотива, ни возможности, ни старых счетов, которые кто-нибудь желал бы свести, ни денег, летающих по ветру, ни контрактов на голову нашего дорогого покойника.
Я так и думал, но мне нужно было в этом убедиться. Джимми подтвердил мои опасения – это не было заказухой. Это было отцеубийство. Вне всякого сомнения.
– Насколько близки вы были с Фрэнком? – спросил я.
– Зависит от того, кто хочет это знать… Если это ты меня спрашиваешь, то да, мы были корешами. Если спросит окружной прокурор, то я едва знал этого мужика.
– А ты знал Софию или Александру?
– Фрэнк по большей части держал семью в стороне. Как и многие мои деловые партнеры. Я считаю, будет лучше, если ФНС, ФБР, да и любая другая правительственная лавочка из трех букв ничего не будут знать о наших отношениях. Мы не бухали и не ходили вместе по бабам, когда он был на своем посту, но не сомневайся, что это я усадил его в кресло мэра. Он даже праймериз не прошел бы без помощи профсоюзов. Его дочки? На дни рождения, семейные торжества – не то чтобы их было так уж много – Фрэнк ходил с ними в мой ресторан.
– Какая-нибудь из них не показалась тебе… малость эксцентричной?
– Настолько эксцентричной, чтобы без всякой причины нарубить в капусту собственного старика? Нет. Они недолюбливали друг друга – вот это я знал. Фрэнк всегда на это жаловался. Я знаю, что у них в доме всегда было полно денег, но зелень – это еще не все. Семья – вот самое важное, что у тебя есть. Фрэнк дважды становился вдовцом. Ты в курсе? Это должно было оставить свой след. Эти девчонки не были счастливы в этом доме. Фрэнк как-то сказал мне… – Джимми замялся.
Вообще-то он любил поговорить. Мы выросли вместе. Джимми не видел во мне законника, да и я знал достаточно подробностей, чтобы засадить его в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Хотя не то чтобы мне этого хотелось. Хоть когда-либо. У нас было взаимное доверие. Тот факт, что Джимми колебался, означал, что он не хотел предавать доверие, которое было оказано ему кем-то другим – Фрэнком. Джимми был человеком старой закалки.
– Ты можешь мне доверять, – сказал я.
Джимми выглянул в окошко лимузина, разглядывая мой дом.
– Почему бы тебе не поселиться в каком-нибудь приличном месте, Эдди? Эта халупа не подходит для такого человека, как ты.
– Меня все устраивает. Да ладно тебе…
– Послушай: то, что я хочу тебе сказать, может, и ни о чем. Совсем ни о чем. Наверняка это не что иное, как…
– Джимми…
– Это насчет первой жены Фрэнка. Она свалилась с лестницы и застряла башкой в перилах. Обе девчонки были тогда в доме. И видели тело. Это была настоящая трагедия, понимаешь? На следующий день Фрэнк пришел ко мне. У меня есть человечек в городском морге, который у меня в платежной ведомости. Только не спрашивай меня почему…
Если я и был в чем-то уверен, так это в том, что мне совсем не хочется выяснять, зачем Джимми свой человечек в морге. Хотя мог и сам догадаться. Не нужно быть гением, чтобы сообразить, что некоторые мешки для трупов могут отправиться в печь с дополнительным жмуриком внутри.
– Фрэнк попросил меня об одолжении. Мой человек пообщался с судмедэкспертом. И я этим озаботился.
– Чем озаботился?
– Отчетом о вскрытии.
Его Харпер уже тоже раздобыла в ходе наших предварительных исследований. И я уже читал его. Смерть от несчастного случая. Причина – обширная травма спинного мозга в результате падения с лестницы, приведшая к мгновенной смерти.
Я не стал давить на Джимми. Просто молчал, позволяя ему самому закончить рассказ.
– В результате в этом отчете кое про что не упомянуто. Это не имело отношения к причине смерти. У Джейн Авеллино была характерная отметина на икре. След от укуса. Маленький. Примерно такого же размера, какой мог оставить ребенок.
Ярко вспыхнувший у меня в голове образ даже заставил меня крепко зажмуриться. Этот образ был словно резкий удар – болезненный, хотя и не физически. А увидел я Софию в допросной первого райотдела – кровь на губах и щеках, след от укуса на запястье… Я отогнал эту мысль, поежился и сказал себе, что это совсем другое дело – вовсе не то же самое, что укусить кого-то другого, – и что она сделала это с собой только потому, что у нее не было бритвы. Шрамы у нее на руках ясно говорили об этом. И имелся еще и эксперт по следам укусов, который утверждал, что отметина на груди у Фрэнка Авеллино совпадает с отпечатком зубов Александры. Похоже, смерть Джейн Авеллино была далеко не случайной.
– Господи, ты думаешь, что София или Александра укусили свою мать, отчего та упала с лестницы и сломала шею?
Лицо у Джимми потемнело.
– Упала она или ее столкнули, сказать невозможно. Судмедэксперт считает, что след от укуса появился позже.
– После того, как она уже была мертва?
– Все это тебе ничуть не поможет, поскольку Фрэнк так и не узнал, что произошло на самом деле. Через месяц после похорон он отправил обеих девочек в школу-интернат. Кто стал бы его винить? Он следил за тем, чтобы обе вне дома посещали психиатров, а те информировали Фрэнка касательно прогресса. Один из мозгоправов сказал ему, что укус мог быть реакцией на травму, вызванную обнаружением их матери в таком виде, и, возможно, попыткой разбудить ее. Короче, чем-то в этом роде, – сказал Джимми, закатив глаза.
– То есть ты так не думаешь?
– Фрэнк сказал мне, что Джейн была суровой женщиной. Жесткой со своими детьми, понимаешь? Фрэнк и сам был крепким орешком, но он любил своих дочек. Хотя с Джейн я встречался всего лишь раз. Она мне не понравилась. Холодная бездушная тетка. Фрэнк сказал мне, что она била девочек. И кусала их. Мой вот старик тоже был тяжел на руку, но я любил его и никогда не поднимал на него руку в ответ. Это же был мой папаня. Одна из этих девочек была такой же суровой и холодной, как их мать.
– Жестокое обращение способно травмировать людей. Оно разрушает жизни.
– Дело не только в этом. Это тоже болезнь. Душевная. Вот что я тебе скажу: я не знаю ни одной маленькой девочки, которая нашла бы свою мать мертвой на лестнице, а затем откусила бы от ее трупа целый кусок. Ты все еще ходишь в церковь?
Я покачал головой.
– Я вот хожу, каждое воскресенье. Я говорил об этом с отцом Лоуни. Он сказал, что у Фрэнка в доме жил демон. Одна из тех девушек была злом.
– Я не придаю большого значения тому, что думают священники, – сказал я.
Джимми подался вперед, и когда он заговорил в следующий раз, его голос так и не поднялся выше шепота. Казалось, он боится, что кто-то или что-то подслушает его.
– В прошлом я совершал поступки, от которых тебя стошнило бы. Хотя то, что произошло в доме Фрэнка, было чем-то другим. Одна из этих девчонок укусила свою мертвую мать. Это не какая-то там девчонка, у которой просто не всё в порядке с головой. Это зло в чистом виде.