Это была игра Дэвида. Он уже какое-то время прокручивал этот сценарий в голове.

«Продайте это ФБР. Я хочу, чтобы все обвинения были сняты, а моё имя очищено. В этом моя суть. Я не признаю себя виновным, даже если это означает, что мне вообще не придётся сидеть в тюрьме. Признание вины — не вариант. Я этого не делал. Если я признаю вину, я потеряю Reeler. Я проводил сорок, пятьдесят часов подряд за компьютером в своей маленькой комнате в студенческом общежитии, мечтая, что когда-нибудь у меня всё получится. В шестнадцать лет у меня случился инсульт. Знаете? 73-часовой марафон по программированию ради запуска Reeler. В одну минуту я усердно работаю за ноутбуком, а в следующую — просыпаюсь в больнице и не чувствую правой ноги. Когда меня привезли парамедики, у меня в кармане были все мои сбережения — двадцать три доллара семьдесят восемь центов и банковский кредит в сорок тысяч долларов, который я не мог погасить. Три дня спустя я запустил Reeler прямо с больничной койки. Пару Через несколько недель я выписался из больницы, полностью выздоровел. У Reeler уже девятьсот тысяч пользователей, и это самая быстрорастущая социальная сеть в истории. Я рискнул всем: своим здоровьем, деньгами, своим рассудком. И это окупилось. Я… я не могу этого потерять».

Он снял очки и положил их на стол. Из футляра в кармане он достал шёлковую салфетку и начал протирать линзы. Быстрыми, почти неистовыми движениями.

«Проблема в том, что улики говорят, что это ты убил Клару. Будь у меня время, я бы смог этим заняться. У моей жены нет столько времени, Дэвид. Помоги мне, и я дам тебе слово, что помогу».

«Если это дойдёт до суда, моя репутация в любом случае будет испорчена. Мне нужно выгнать это немедленно. Заключите сделку».

«Поверьте, я хочу, чтобы это дело закрыли так же сильно, как и вы. Но что, если я не смогу? И заключить сделку — знаете ли, город не отпустит убийц, даже если они помогают ФБР раскрыть крупнейшую операцию по отмыванию денег в истории США. Они считают вас виновным, и у них есть доказательства. Я не могу заключить сделку, которая отпустит вас на свободу».

«Тогда докажите мою невиновность на предварительном слушании».

Я глубоко вздохнул и потер виски.

«Предварительное слушание через два часа. Обвинению нужно лишь доказать, что против вас есть веские основания. Нам же придётся практически доказать вашу невиновность. И присяжных нет; решение принимает один судья».

Ребенок сложил шелковую ткань, аккуратно положил ее в футляр для очков и захлопнул крышку.

«Нет ничего невозможного. Я невиновен, нам просто нужно это доказать».

«Всё не так просто», — сказал я. Боль за глазами распространилась по всему черепу и проникла в мышцы шеи.

«Но это так просто».

У меня сложилось впечатление, что для Дэвида всё было либо чёрным, либо белым, чистым или грязным, виновным или невинным; серые линии не проникали в его сознание. У него был буквальный, непреложный мыслительный процесс, зелёные худи, серые спортивные штаны и красные кроссовки Nike.

«Ты ведь не веришь в мою невиновность, да?»

Это всегда самый простой вопрос для адвоката. Ответ заключается в том, что неважно, во что верит адвокат; наша задача не верить кому-либо — мы должны лишь представлять интересы клиента и убеждать присяжных в его правоте. Дэвиду нужно было больше, чем шаблонный ответ — ему нужно было доверять мне, — поэтому я сказал ему то, что он хотел услышать.

«Я не думаю, что ты убийца, Дэвид», — сказал я.

Чутьё подсказывало мне, что он невиновен. Разум не мог игнорировать улики.

Он выглядел сбитым с толку.

«Если ты не считаешь меня убийцей, докажи это в суде. Ты же сказал, что у нас всего два часа до начала всего этого. Разве тебе не пора изучать судебную практику или что-то в этом роде?» — сказал Дэвид. Он не слушал ни слова из того, что я говорил. Тем не менее, я им восхищался. Сила его веры в свою невиновность помогала мне сохранять непредвзятость.

«Нет, мне не нужно проводить никаких юридических исследований. Мне просто нужно всё перечитать, посмотреть DVD и найти способ разобраться».

«Путь к чему?»

«Это способ доказать, что вас подставили», — сказал я.