Когда я проснулась, поезд стоял, а мальчишки и девчонки спешно неслись к выходу.

— Где мы? — поинтересовалась я. — Долго будем стоять?

Виталик остановился, спешно застёгивая рубашку.

— Всё проспишь, соня, — заявил он. — На перроне куча милиции, скорая. Говорят, ночью кого-то убили в поезде.

— Врут, наверное, — сказала я, потягиваясь. — Кто будет в поезде убивать? Это только в романах у Агаты Кристи происходит.

— Да точно тебе говорю, — ответил он и рванул по проходу.

«Что-то поздновато нашли», — подумала я и, ещё раз потянувшись, глянула в окно.

На здании железнодорожного вокзала висели огромные буквы: «Знаменка».

Знаменка? С чего бы это? Я и в будущем этой дорогой никогда не ездила, но по географии у меня всегда была пятёрка. Знаменка — это где-то на север, а вот Одесса, куда шёл наш поезд, — на восток. Или поезд завернули в Знаменку, чтобы выгрузить тело? Совершенно нездоровый вариант. На какой-нибудь промежуточной станции не могли это сделать? Был бы жив ещё, куда ни шло, но какая разница, где от мертвеца избавиться?

Я глянула в проход. Две пары ног торчало с верхних коек, и мёртвая тишина. Все отправились жмурика разглядывать? Комсомольцы, ё-маё. Хлеба и зрелищ.

Мы ведь легли около часу ночи. Я докупила ещё восемь бутылок «Боржоми», подумав, что проводница может и не дать нам чаю в столь позднее время, так что возвращались гружённые. Каждый нёс либо бутылку, либо буханку. Я, разумеется, несла хлебушек, аккуратно придерживая его за надрезанный край, прикинув, что нужно будет подшить его незаметно. В районе горбушки это не так уж и сложно.

Проходя мимо знакомого купе, я дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта. А у меня была мысль вернуться и поискать. Что искать, я не знала, но здраво рассудила: если найду — догадаюсь, оно или нет. Обломинго.

Пять бутылок ребята забрали к себе, а вот четыре стояло на столике, причём одна открытая. Я налила полную чашку, засунула в воду зубную щётку и, намазав обильно щетину пастой, потопала на улицу. В туалете с его отвратительными запахами чистить зубы меня совершенно не привлекало.

Людей на перроне было как на стадионе на чемпионате мира по футболу. Вероятно, не только комсомольцам было интересно глянуть, что произошло в голове состава, и послушать сплетни.

Я протиснулась мимо проводницы, которая стояла на ступеньке вагона и, только не подпрыгивая от возбуждения, во все глаза глядя туда, где скопилась основная масса народу.

На всякий случай я оглянулась на табличку, прикреплённую к нашему вагону, и убедилась, что поезд таки да следует по маршруту «Симферополь — Одесса» (ну, если и не весь поезд, то наш плацкарт уж точно), а то уж было начала сомневаться.

И поинтересовалась у проводницы:

— А давно стоим?

— Уже скоро два часа как будет, — отозвалась она, даже не оглядываясь.

— А когда поедем? — задала я ещё один вопрос, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Пока не знаю. Ещё не сообщали, — она даже сделала непонятный знак рукой, словно отгоняя назойливую муху, и продолжила пялиться в начало поезда.

И что можно делать два часа? Если только пассажиров допрашивать поодиночке. И для этого поезд могли задержать на такое количество времени?

Я прополоскала рот, выплеснула из чашки оставшуюся воду и снова протиснулась в вагон.

Рассматривать жмуриков с точки зрения аборигенов, возможно, и было развлекательным шоу, но у меня задачка была гораздо серьёзнее. Где сварить кофе? А ещё разглядела на углу здания вокзала бабушку с тележкой, на которой стояли два алюминиевых бидона. Не бак, прикрытый одеялом, но вероятнее всего начинка была та же самая.

Почти не ошиблась. Пирожки с мясом по десять копеек.

— Ну что? — весело подмигнула мне бабулька, увидев, что я замялась.

Я кивнула на поезд.

— Нас там сорок человек. Взяла бы штук восемьдесят-девяносто, а не в чём.

Глаза у старушки раскрылись от возбуждения.

— Какой вагон? — поинтересовалась она.

Я махнула рукой, указывая направление.

— Ага, — почти радостно провозгласила она, — смотри, у меня в бидоне ровно сто штук. Это десять рублей. Плюс аренда бидона — пять рублей. Когда съедите, оставишь пустой бидон у проводника. Имеешь пятнадцать рублей?

Я вытянула из заднего кармана двадцатипятирублёвку, вчерашнюю сдачу.

— Замечательно, — обрадовалась бабулька и громко отсчитала мне девять рублей. Один рубль зажала в руке и спросила: — Сама понесёшь или грузчика позвать?

Представила, как корячусь с бидоном, и рассмеялась.

— Грузчика.

— Вася! — тут же громко закричала она, не оборачиваясь.

— Никитична, ну что ты кричишь? — к нам почти мгновенно подскочил здоровенный парень, ничуть не меньше детины, с которым в данный момент возились менты. — У нас тут такое ЧП, а ты на весь вокзал кричишь!

— Каждый день кто-то умирает, — возразила старушка, — и над покойником принято голосить, и неважно что. Тащи бидон в вагон. Тебя девочка сориентирует, в какое купе затащить, — и она помахала у него перед лицом рублём.

Вася перехватил купюру и, схватив бидон за обе ручки, ломанулся к вагону, а я вприпрыжку помчалась следом.

Я уже была в тамбуре, когда услышала позади голос:

— Валюша, проследи за моим имуществом, я послезавтра встречу.

Я оглянулась. Бабулька сунула проводнице рубль и, развернувшись, гордо двинулась к своей тележке.

Как у них замечательно бизнес поставлен! Любо-дорого смотреть.

Васю придержала, а то он, брякнув бидон около столика, хотел свалить по-быстренькому. Показала в окно на ещё одну бабушку, но уже с яблоками.

Сторговалась с ней за десятку за оба ведра. Но уже без аренды. Она махнула рукой и сообщила, что другие купит.

Я показала Васе на вёдра и кивнула на вагон.

— Рядом с бидоном поставишь?

А то за рубль какая-то маленькая ходка вышла. Но Вася, не возмущаясь, унёс оба ведра, а в качестве платы взял два яблока.

Поезд простоял ещё минут тридцать, после чего наш плацкарт стал резво заполняться вернувшимися комсомольцами.

Причём те, что шли первыми, застряли около меня, с удивлением разглядывая вёдра и бидон.

— Завтрак по желанию, — сообщила я, — не больше двух пирожков в одни руки.

— Ну ты даёшь, Бурундуковая, — сказал Виталик и первым полез в бидон.

Поезд тронулся, и он, не успев ухватиться за верхнюю полку, плюхнулся на сиденье рядом со мной.

— Ну чего там встали? — раздались громкие голоса.

В итоге все расположились в трёх купе рядом с пирожками и яблоками и принялись обсуждать покойника. Самая важная тема под завтрак.

Пытались заказать чай, но, как выяснилось, титан был холодным, и проводница пообещала сделать минут через сорок.

Я едва успела перехватить последнюю бутылку, нацепила чушку сверху и убрала под стол.

— Бурундуковая, тебе жалко воду?

— Вы захапали все бутылки, а в последней едва на чашку наберётся, — ответила я. — Могу я себе сто грамм оставить? Яблоками заедайте. Чай будет, вот и попьёте.

Возмущаться перестали, к тому же кто-то вспомнил, что ещё четыре бутылки в другом купе стоят.

Мимо прошли Иннокентий Эдуардович и Людмила Ивановна и тоже с удовольствием взяли по пирожку, предварительно выяснив, откуда бидон взялся в вагоне.

А следом явилась дамочка с тазиком пирожков.

Заметив скопление, она придвинулась ближе и громко прогорланила:

— Пирожки с мясом по сорок копеек!

Я открыла бидон и наклонила в её сторону.

— Оптом по двадцать копеек возьмёте? Штук пятьдесят ещё осталось.

Все дружно заржали, а продавщица, возмущённо фыркнув, развернулась и вполне резво умчалась в обратном направлении.

В Одессе на перроне всего за десять рублей приобрели целый таз жареных бычков, три ведра варёной картошки и четыре десятка яиц.

Ещё были остановки в Тирасполе и Бендерах, но там, кроме семечек, больше ничего не предлагали.

А после Бендер я внезапно заснула. То ли рельсы были получше и вагон не бросало из стороны в сторону, или из-за того, что ночью мало спала.

Разбудила меня Люся.

— Ева, подъём! Да вставай же, уже все вышли!

— В смысле вышли? — я с трудом открыла глаза.

— Кишинёв! — воскликнула подружка.

— А-а-а, — протянула я, поднимаясь и всовывая ноги в кроссовки. — Ну идём.

Я приподняла полку и достала рюкзак. А заметив рядом бутылки из-под «Боржоми», поставила их на столик, чтобы проводница сразу обратила на них внимание, и поспешила за Люсей.