И вот дьяк Курицын привозит из своих странствий историю о Дракуле как раз в это время. Возможно, он тоже что-то с ее помощью хотел заложить в фундамент государства?

Заметим, что он ездил по краям, где жил и действовал Дракула всего через шесть лет после его гибели. Впрочем, писать о валашском князе начали еще при его жизни. Вот так, например, начиналась поэма «О злодее, который звался Дракул и был воеводой Валахии» немецкого мейстерзингера Михаэля Бехайма, написанная в конце шестидесятых годов XV века:

Действительно, принципиальная разница в акцентах – «упрочить мнил грехами». Для Бехайма – это безумие. На грехах ничего прочного построить нельзя. А вот Курицын либо так не считал, либо не считал грехами то, что творил господарь Валахии.

В прошедшем времени немецкий мейстерзингер пишет о Дракуле потому, что в тот момент он был лишен власти и находился в заточении. Дальнейшая его судьба была под вопросом.

Можно сказать (и есть те, кто так и говорит), что эта поэма «политический заказ», и ужасы, в ней описанные, – преувеличение, а где-то и клевета. Допустим, но почему Курицына, который явно черпал свои сведения в том числе и из этого источника, эти ужасы не смущали? Тоже по политическим соображениям? В те годы действительно разворачивалась борьба за тот государственный курс, которым поведет страну Иван III. А Федор Курицын был не только дипломатом, но и очень влиятельным придворным, можно сказать, лидером определенного идеологического направления.

И в соответствии с его программой «справедливый» государь, похоже, должен был следить за тем, чтобы все было «правильно» даже на уровне семейной жизни. Например, так: «Однажды ехал Дракула по дороге и увидел на некоем бедняке ветхую и разодранную рубашку и спросил его: “Есть ли у тебя жена?” – “Да, государь”, – отвечал тот. Дракула повелел: “Веди меня в дом свой, хочу на нее посмотреть”. И увидел, что жена бедняка молодая и здоровая, и спросил ее мужа: “Разве ты не сеял льна?” Он же отвечал: “Много льна у меня, господин”. И показал ему множество льна. И сказал Дракула женщине: “Почему же ленишься ты для мужа своего? Он должен сеять, и пахать, и тебя беречь, а ты должна шить мужу нарядные и красивые одежды; ты же и рубашки ему не хочешь сшить, хотя сильна и здорова. Ты виновна, а не муж твой: если бы он не сеял льна, то был бы он виноват”. И приказал ей отрубить руки и труп ее посадить на кол».

Ну а что Дракула Курицына вытворял с женщинами, уличенными в прелюбодеянии, даже не возьмусь цитировать, хотя самого Курицына это ничуть не смущало. Достаточно сказать, что излюбленный инструмент господаря – кол – и тут был задействован.

Румынский историк и писатель Матей Казаку обращает внимание на роль автора повести о Дракуле в ужесточении правовой системы Московского княжества: «Развитие системы наказаний из простой фазы (виновный – жертва) в фазу комплексную и более современную (виновный – жертва – правосудие), проиллюстрированное здесь валашским князем, выразилось несколько лет спустя в ^“Судебнике^”, сборнике московских законов от 1497 года, в создании которого Федор Курицын участвовал самым непосредственным образом. Все специалисты, изучавшие «Судебник», были поражены его суровостью в сравнении с предыдущими установлениями: сейчас за провинность серьезно наказывали или калечили, а раньше брали штрафы. Кроме того, князь и судебная власть не принимали во внимание мнения местных властей: судить и жестоко наказывать провинившихся было во власти центра. Гражданские суды не могли судить религиозные дела, даже если «Судебник» предусматривал наказание за кощунство. Только епископ мог судить монахов и рассматривать все дела, касающиеся монастырей. Иван III не во всем следовал примеру Дракулы…»

Здесь стоит заметить, что Курицын был лидером странного еретического сообщества, которое в русской церковной истории принято называть «жидовствующими» в том числе за то, что они отвергали иконы и отрицали, что Иисус есть сын Божий. В то время политическое и религиозное на Руси было еще практически неразделимо.

Самое интересное, что явный еретик Курицын в своем сказании однозначно осуждает Влада Колосажателя только за одно деяние – переход из православия в католичество…

Помимо «Сказания о Дракуле» до нас дошел еще только один текст Федора Курицына. Он именуется «Лаодикийское послание» и звучит довольно загадочно:

О сути ереси мы знаем немного, но из самого этого странного текста видно, что нет в нем речи ни о Христе, ни о духовной иерархии, зато акцентируется роль «пророка», которым он, видимо, и стремился быть при великом князе.

Впрочем, само название этого послания намекает на фрагмент «Откровения Иоанна Богослова», известного широким массам как Апокалипсис:

«И Ангелу Лаодикийской церкви напиши: так говорит Аминь, свидетель верный и истинный, начало создания Божия: знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч! Но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Ибо ты говоришь: ^“я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды^”; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть. Кого Я люблю, тех обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся».

То есть совершенно очевидно, что Курицын намекал на то, что Русская церковь впала в гордыню. А на самом деле она «жалкая и слепая». Но сам он, похоже, хотел вести ее не к покаянию, а к довольно радикальному реформированию, которое означало бы ее превращение в нечто совсем иное.

По словам главного борца с ересью, игумена Иосифа Волоцкого, аргументация Курицына и его сподвижников была связана с концом света. А точнее, с тем, что он вопреки ожиданиям не состоялся: «Тогда подошла к концу седьмая тысяча лет от сотворения всего мира; еретики же говорили: семь тысяч лет прошло, и пасхалия закончилась, а второго пришествия Христова нет, – значит, творения отцов Церкви ложны и следует их сжечь. Они бесчестили не только отеческие творения, но и апостольские, говоря: почему нет второго пришествия Христова, уже время ему быть; ведь апостолы написали, что Христос родился в последние времена, уже тысяча и пятьсот лет прошло после Рождества Христова, а второго пришествия нет, – значит, творения апостолов ложны».

Действительно, по принятому тогда на Руси счету лет «от сотворения мира» тот, год, который для нас 1492-й, для наших далеких предков был 7000-м. И в самом деле, его ждали с полной уверенностью, что именно в «это лето» случится конец света и Второе пришествие Иисуса Христа. И то, что ничего не произошло, стало сильным потрясением для людей. Именно на этом можно было сыграть и радикально переформатировать сначала взгляды великого князя, а затем – силой державной власти – и всех его подданных.

Иосиф Волоцкий пишет: «В то время протопоп Алексей и Федор Курицын имели такое влияние на великого князя, как никто другой. Они занимались астрономией, астрологией, чародейством и чернокнижием и другими ложными учениями. Из-за этого к ним многие присоединились и погрязли в глубине отступничества».

Видите, какой интересный персонаж принес на Русь сведения о Дракуле. И он же привез невесту для государева сына Ивана – Елену Волошанку. Прозвище связано с ее происхождением – из земли Валашской. То есть опять же из краев Дракулы? Почти. Елена была дочерью молдавского господаря Стефана Великого. В юности они были с Дракулой большими друзьями, потом был период обострения отношений. Но именно этот человек помог Владу Колосажателю в последний раз утвердиться на престоле.

Благодаря той роли, которую дьяк Федор сыграл в этой свадьбе, он полностью подчинил себе «молодой двор» – наследника престола и его окружение.

Но дерзновенным планам «пророка» не суждено было сбыться. Он не смог провидеть собственную судьбу. Наследник Иван Молодой умер и впрямь совсем молодым. И он, кстати, стал, по мнению ряда филологов, прообразом всем нам с самых ранних лет известного сказочного Ивана-царевича. Возможно, народная память запомнила его из-за странностей, связанных с кончиной. В ней, не исключено, сыграла определенную роль его мачеха.

Первая жена Ивана III, Мария Тверская, соответственно, мать царевича, умерла в 1467 году. А в 1472 году великий князь обвенчался со второй супругой – Софьей Палеолог, племянницей последнего византийского императора. Невеста воспитывалась в Риме, поскольку в Италию бежали многие знатные греки после взятия Константинополя османами в 1453 году.

От этого брака в 1479 году родился мальчик, нареченный Василием. А через четыре года у Ивана Молодого и Елены Волошанки тоже появился на свет сын, Дмитрий.

Между тем в 1490 году из Рима приехал брат Софьи, Андрей Палеолог, который привез с собой самых разных «иностранных специалистов»: архитекторов, оружейников, ювелиров и лекаря… И один из них, «мистро Леон из Венецеи», взялся излечить Ивана Молодого, который страдал неким нам не вполне понятным недугом ног, из-за которого уже и ходил с трудом.

Но в результате медицинских усилий этого «мистро» наследник не то что не излечился, а совершенно неожиданно скончался. Лекарь, разумеется, был казнен. Но в результате безвременной смерти «Ивана-царевича» возник непростой вопрос; а кто же теперь наследник – сын от новой жены или внук Дмитрий?

Разумеется, не могли не возникнуть и подозрения относительно причастности к организации всей этой новой проблематичной ситуации Софьи и ее брата. Возможно, из-за этого великий князь сделал выбор в пользу внука, который и был признан наследником московского престола.

В ответ Софья и ее сторонники организовали заговор, целью которого было теперь уже устранение Дмитрия. Но он был раскрыт, и сама византийка вместе с сыном подверглась опале. Ряд ее сподвижников был казнен. На кол, правда, не сажали. Просто четвертовали.

Однако разоблачение заговоров и казни – это такое дело, что стоит только начать. И вот в январе 1499 года по приказу Ивана III были частью обезглавлены, частью пострижены в монахи уже сторонники Дмитрия-внука.

«Князь велики … положил опалу на внука своего великого князя Дмитрея и на его матерь на великую княгиню Елену, и от того дни не велел их поминати в ектеньях и литиах, ни нарицати великым князем, и посади их за приставы», – сообщает летописец. Пишет, но не объясняет, по какой причине все это стряслось. И для нас это, соответственно, остается тайной по сей день.

Нам известен только результат этой, не забудем, не только политической, но и духовной борьбы. Победа Софьи и Василия означала крушение всех замыслов апологета Дракулы Федора Курицына и его сподвижников. Зимой 1505 года были сожжены как еретики его брат, Иван Волк Курицын и несколько их сторонников. Сам же несостоявшийся пророк просто исчез. По крайней мере, в источниках никаких сведений о дальнейшей судьбе автора первого русского литературного произведения, а одновременно «чернокнижника» и заговорщика, нет.