Экранизаций истории о Дракуле бесчисленное множество. Более четырехсот. Их трудно подсчитать точно, поскольку они множатся ежегодно. Да, собственно, и с точкой отсчета нет ясности. Но снова в тумане проглядывает русский след – якобы еще в 1920-м первый посвященный ему фильм был снят в России. Но он не сохранился. А как еще могло быть с таким персонажем? От следующего, венгерского, вышедшего в 1921 году под названием «Смерть Дракулы», остались хотя бы афиши и, как утверждается, несколько кадров.

И наконец, третий – это гениальный «Носферату. Симфония ужаса». Он был снят Фридрихом Вильгельмом Мурнау в 1922 году в Германии. Фильм еще немой. Но это же шедевр немецкого экспрессионизма, поэтому там каждый кадр говорит больше, чем десятки последующих серий «дракулианы».

Однако это, конечно, шутка в стиле Дракулы – великий фильм, можно сказать, спровоцирован и навеян романом Стокера, но, строго говоря, вовсе не о его герое. Вдова автора не дала немецкой группе разрешения на экранизацию, и тогда сценарист Хенрик Галеен написал историю, что называется по мотивам. И хотя основная сюжетная линия романа сохранена, изменилось не только имя, но и облик и характер главного героя.

Граф Орлок – это не Сверхчеловек, это буквально нежить. Актер Макс Шрек создал образ, в котором вообще нет ничего человеческого. Это просто кровососущий монстр с лысым черепом, заостренным ушами и никогда не мигающими глазами, в которых не читается никаких эмоций, кроме жажды.

Слово «Носферату» сам Брэм Стокер почерпнул у вышеупомянутой британской писательницы и путешественницы Эмили Джерард. Но ни один из народных, проверенных временем способов уничтожения вампира, которые она упоминает, типа всем теперь известного вбивания кола в труп, авторы фильма не используют. Парадоксально, но они изобретают свой – граф Орлок гибнет от солнечных лучей. И это новация. Ни у Стокера, ни в каких-либо поверьях подобного варианта нет. Именно после этого фильма киновоплощения упырей начнут панически бояться первых рассветных лучей.

Но этого мало – Хенрик Галеен придумывает очень эффектный и очень фрейдистский (в духе времени) ход – заставить вампира забыться и не спрятаться в гроб до восхода солнца может только невинная дева, которая добровольно позволит ему к себе присосаться.

Благодаря этим двум характерным чертам история о Носферату становится самостоятельным подвидом «дракулианы» – психоаналитическим. Во всех последующих вариантах этой версии граф Орлок – это фактически воплощение Тени. В аналитической психологии Карла Густава Юнга (ранее было предупреждение, что без нее не обойтись) Тенью называют набор тех негативных качеств, свойств, которыми человек обладает, но, не желая этого признавать, блокирует их осознание.

Юнг писал: «Каждый носит с собой Тень, и чем меньше она подключена к индивидуальной сознательной жизни, тем она темнее и гуще. Если плохое качество осознано, то всегда есть шанс его исправить».

Орлок – это воплощение тотальной объективации живых существ, они для него просто источник необходимой ему живительной крови. Кроме того, с Орлоком связаны полчища чумных крыс, которые заполоняют город и сеют повсюду гибель. Этого тоже нет у Стокера. У него с крысами, которых то ли породил, то ли призвал Дракула, прекрасно справляются обычные английские фокстерьеры.

Таким образом, Носферату – это сама смерть, которая может прийти когда и откуда угодно – и от клыков монстра, и от заразы, распространяемой грызунами. Носферату – это воплощение вытесненной в подсознание мысли о неизбежности смерти. Это подрыв запрета на осознание собственной конечности – полной аннигиляции сознания, небытия.

Если осознать эту перспективу, то подобная осознанность поведет к уничтожению и самоуничтожению (вспомним Кириллова). А если вытеснить, то тогда Тень обретет плоть и явится как демо^н-истребитель извне. Характерно, что одним из самых узнаваемых образов фильма стала тень Орлока, крадущегося к своей жертве.

В «галактике» фильмов, следующих изначальной, предложенной Мурнау модели, о Боге могут упоминать, но о Христе никто ни разу не говорит. Но даже и эти упоминания чисто формальны, ведь вампира уничтожает просто непереносимое для него обычное физическое явление – свет солнца.

Надо заметить, что сам Мурнау получил не совсем обычную смерть и после нее не обрел покоя. В автомобильной катастрофе, которая стала для него роковой, погиб только он, а шофер, менеджер киностудии и собака режиссера серьезно не пострадали.

Ну а через какое-то время после погребения из склепа пропала голова Фридриха Вильгельма. Ее так и не нашли… Похоже, оккультисты сочли, что творчество режиссера делает его череп ценным артефактом, годным для манипуляций уже не просто с Тенью, но непосредственно с Тьмой.

В версии Вернера Херцога «Носферату: призрак ночи», снятой в 1979 году, вампир внезапно обретает человеческие черты. Орлок в исполнении Клауса Кински страдает от невозможности умереть и отсутствия в этой его многовековой сумеречной безысходности любви. Тем проще решительной девственнице в исполнении Изабель Аджани заманить его в ловушку. Он благоговейно опускается на колени у ее ложа и, впившись в горло, разумеется, не замечает восхода убийственного светила.

Но в версии Херцога зло неистребимо – жених девицы Люси, Джонатан Харкер, искусанный вампиром еще, как водится, в Трансильвании и находившийся по прибытии домой в полувменяемом состоянии, после смерти невесты и Орлока внезапно обретает бодрость и полную осознанность и, сам превратившись в вампира, вскочив на коня, отправляется куда-то вдаль, видимо, чтобы поселиться в опустевшем замке и продолжить тем самым цепь кровопийственной преемственности.

Неожиданный и крайне интересный вариант предлагает фильм режиссера Эдмунда Элиаса Мериджа 2000 года «Тень вампира». Здесь мы видим, опять же, прямую апелляцию к юнгианской Тени. И Орлок является Тенью для самого Мурнау. Фильм предлагает свою версию съемок самого первого «Носферату». И согласно ей ради достижения максимального правдоподобия Мурнау на роль Орлока взял реального вампира, а никакого актера Макса Шрека в реальности якобы не существовало. Соблазнил же режиссер своего главного «актера» обещанием дать ему «вкусить» актрису Грету Шредер, которая в версии 1923 года играла жертву вампира.

Носферату заявляет режиссеру, что между ними много общего: если для первого все люд^{и —} объекты его кровавого вожделения, то для второго, опять же, лишь объекты, которыми он манипулирует в целях удовлетворения своих творческих амбиций. В финале каждый получает свое. Впрочем, «режиссер» переигрывает монстра – свет солнца и здесь настигает его после того, как финальная кровавая сцена была снята.

Психоаналитик и философ Джордан Питерсон говорит: «Первое, что нужно понять относительно концепции Тени, – это идея Персоны. И Персона – это Вы, которого вы играете, когда хотите нравиться людям и когда хотите, чтобы они вас приняли».

И да, на примере всей линии «Носферату» мы видим, как Тень сталкивается с беспомощной «Персоной» общества, которое вообразило, что оно определяется чистой рациональностью и через нее обретает благонравие и защищенность от эксцессов. Но это роковое заблуждение.

Питерсон продолжает: «Но, возможно, вы приняли мораль, которая говорит: “Ты должен нравиться людям. Ты не должен делать ничего, что вызывает конфликты. Ты не должен задевать чувства других людей”. В этом случае вы просто как боксерская груша. И вы думаете, что это делает вас хорошим человеком. Но это не так! Нет никакой интеграции Тени в такой ситуации».

А в какой же ситуации она есть? Питерсон отвечает:

«Вы не можете правильно за себя постоять. И чтобы сделать это – вам нужно отрастить себе зубы и быть готовым использовать их. Но это то, что может нарушить вашу мораль, потому что вы можете сказать: «Я не должен иметь возможности кусать людей!» Но дело в том, что вы должны иметь возможность сильно кусать людей. Если вы можете кусаться, тогда, в общем, вам не придется это делать. Но им нужно знать, что вы можете это делать. <…> Если вы не можете нанести вред – это не значит, что вы высокоморальны. Это значит, что у вас нет способности к разрушению. И это делает вас тряпкой. Работы Юнга очень темные. Потому что его концепция высокоморального человека намного отличается от типичной точки зрения. Он считает, что вам нужно интегрировать свою ужасную часть, чтобы вы могли при случае ее использовать, потому что иначе вы неопасны. Вы не можете сказать «Нет», и вы соглашаетесь с толпой. И затем, когда толпа совершает что-то патологическое, вы не сможете противостоять. У вас не будет силы характера. И затем вы станете жертвой патологии толпы. И так будет, потому что вы слишком доброжелательны по отношению к темной, полной ненавистью стороне толпы, и ее убийственные намерения будут исполнены».

Но как интегрировать темную часть так, чтобы она не поглотила светлую? Как гарантировать и за счет чего (кого?), что зубы, которые вы «отрастили», вы будете использовать для борьбы с тиранией толпы, а не для того, чтобы терзать в свое удовольствие отдельных ее представителей? Рациональность тут бессильна.

Святой Хосемария говорит: «Спасибо Тебе, Господи! Ты поддерживаешь меня Своей рукой. Без Тебя я готов на любую мерзость. Не оставляй меня, обращайся со мной, как с ребенком. Сделай меня сильным, великодушным и цельным человеком». Христианство всегда работало с Тенью, изучало ее досконально. Но как говорится в одном из псалмов: «Когда разрушены основания, что сделает праведник?»

Мир, в который приходит Вампир, это мир ницшеанского провозглашения «Бог умер». Но это, на самом деле, заклинание, которым пробуждают Носферату.

Самый многослойный фильм серии об «эмансипированной» Тени – это снятый в 2024 году Робертом Эггерсом и так и названный им без затей «Носферату». Он, сохраняя общую схему, идущую от Мурнау, насыщает ее новыми, еще более зловещими смыслами. Во-первых, Орлок здесь теряет свои, ставшие за целый век экранного «существования» брендом, черты и превращается… во Влада Цепеша.

Да, если бы господарь Валахии и в самом деле стал вампиром, вот ровно так бы, как Эггерс его представляет, он и выглядел бы. Здесь и «фирменные» усы, и орлиный профиль (попорченный следами разложения), и даже папаха господаря.

У этого персонажа нет ни сентиментальности из версии Херцога, ни некоторой идиотичности варианта Мурнау. Это именно господарь, который стал воплощенной смертью.

Но самую интересную метаморфозу претерпевает образ «девы». Ее зовут в этой версии Эллен, ее играет дочь Джонни Деппа Лили-Роуз, и именно она вызвала Носферату из тьмы…

Вот с такого диалога начинается фильм:

Эллен: Приходи ко мне. Приходи ко мне. Ангел-хранитель. Дух утешения. Дух любой небесной сферы. Все, что угодно. Услышь мой зов.

Приходи ко мне.

Граф Орлок, являющийся в виде тени: Ты.

Эллен входит в транс и приближается к Тени.

Орлок: Ты пробудила меня от вечности темноты. Ты… ты… Ты не для живых. Ты не для человечества. И станешь ли ты со мной во веки веков? Клянешься?

Эллен: Клянусь…

Эггерс, следуя тому же замыслу, который он ярко явил еще в «Ведьме», на примере князя вампиров являет, что зло уже не нуждается в романтическом дендизме. Зло уже не пытается маскироваться в «ангела света». Дракула приходит с отвратительной свитой чумных крыс и утверждает свое могущество как чистое, абсолютно не вуалируемое зло. И Эггерс предлагает если не возлюбить его, то увидеть его «привлекательность» – понять, что привлекло в Носферату Эллен.

Эггерс не только, как и другие режиссеры «носфератской» линии, не вспоминает о Христе, он рассказывает о неодолимом влечении к Смерти. Даже уже не к жизни за счет других, а к принятию Тени как сладостного стремления к чистому Ужасу. Вы помните, как философы-просветители воспевали «дурманящую сладость» смерти? Они не это имели в виду? Но иначе и не могло ведь случиться.

Вот так рассказывает о чудовищном и захватывающем сне Томасу, своему жениху Эллен: «Это была наша свадьба, но не в стенах часовни. Запах сирени был сильным во время дождя… и когда я подошла к алтарю, тебя там не было… Стоя передо мной, вся в черном… была Смерть. Но я была так счастлива, так безмерно счастлива. Мы произнесли клятвы, мы обнялись, и когда мы обернулись, все были мертвы. Отец… и… все. Зловоние их тел было невыносимым… оно заглушило запах сирени… и… Но я никогда не была так счастлива, как в тот момент… когда держала за руки Смерть».

И позже, когда город уже погружается в ужас чумы, когда Носферату, требуя, чтобы она ему отдалась, разрывает горло маленьким дочуркам ее подруги, Эллен рассказывает, с чего всего началось.

Эллен: Я знаю его.

Томас: Знаешь его?

Эллен: Я навлекла на нас это зло. Я никогда не делилась своей тайной ни с одной душой. Я искала компанию. Я искала нежность и взывала.

Томас: Что ты имеешь в виду под этим?

Эллен: Сначала было сладко. Я никогда не знала такого блаженства.

Томас: Эллен.

Эллен: Но, Томас, именно ты дал мне смелость освободиться от своего стыда. Ты.

Томас: Что ты мне говоришь?

Эллен: Разве ты не понимаешь?

Томас: Пожалуйста, помоги мне.

Эллен: Он – мой стыд. Он – моя меланхолия. Тогда он взял меня своей любовницей, а теперь вернулся. Он обнаружил наш брак и вернулся.

Томас: Невозможно.

Эллен: Он преследует меня во сне. Каждую ночь все мои сны – о нем.

Ну а Носферату, в свою очередь, так объясняет ей неодолимость своего влечения: «Я воплощение голода и не более. Веками лежал в глубокой холодной яме. Ты меня разбудила. Мы связаны одной судьбой. Твоя страсть принадлежит мне. Мне не дано любить. Но без тебя мне не дано насытиться».

Казалось бы, все заканчивается традиционно – дева завлекла монстра в световую ловушку. Только она не дева. Она не невинна. И кто источник зла в этой истории?

Мы видим не просто укус (почти застенчивый в версии Херцога), здесь натуральный и натуралистичный секс с нежитью, разумеется, сопровождаемый кровопийством.

Созерцая чудовищную финальную сцену, в которой на обнаженной Эллен лежит в лучах солнца скелет Орлока, профессор Альбин Эберхарт фон Франц (вариант Ван Хельсинга) констатирует, цитируя некую древнюю тайную книгу о вампирах, где и описывался способ их ликвидации:

«И вот прекрасная дева отдала зверю свою любовь и, лежа с ним в тесном объятии, пробыла до первого крика петуха. Ее добровольная жертва тем самым разрушила проклятие и освободила их от чумы Носферату».

Но чего на самом деле хотела Эллен – спасти через самопожертвование людей и, прежде всего, своего жениха, любовь которого якобы избавила ее от темной зависимости, или удовлетворить свое стремление к Смерти, в котором Эрос и Танатос нераздельны?

На самом деле тут неизбежно вспоминается другой вопрос: «Кто убил Лору Палмер?» Если ответить на него, мы приблизимся к пониманию того, кем был молдавский господарь Влад Басараб III…