5 января 1782 г. Все наши глюкисты[64] затрепетали от радости, когда пришло известие из Вены, что граф и графиня дю Нор[65] удостоили Глюка своим посещением. <..>

4 февраля 1782 г. Говорят, что король так остался доволен праздником, данным господами его конвоя, что намерен дать подобный в честь графа и графини дю Нор по приезде их во Францию.

18 мая 1782 г. Выписка из письма, полученного из Лиона, от 13-го того же мая…… Их сиятельства граф и графиня дю Нор только что выехали отсюда, пробыв здесь целую неделю и раздав большое количество не серебра, а золота. Вот черта, которая даст вам об этом понятие. Для охраны их нарядили небольшую стражу, которая должна была не допускать к ним слишком близко народ. В благодарность за эти услуги граф подарил сержанту стражи золотые часы с эмалью и брильянтами. Между солдатами стражи оказался один русский; граф выпросил для него увольнение, приказал ему представиться в Петербурге и на дорогу дал ему 50 луидоров. Щедрость свою он распространил не только на здешние фабрики, на которых много работают по заказам русской императрицы, но также и на больницы города, куда привлекло его человеколюбие. Но поверят ли? В благодарность за все это грубая наша чернь заставила его испытать одни оскорбления. На каждом шагу до слуха его доходили отзывы вроде этого: «Ах! какой дурнышка!» Все это он сносил спокойно и по-философски. Однако раз, обратясь к кому-то из свиты, он заметил довольно громко, но весьма сдержанно: «Конечно, если бы я ранее не был убежден, что я дурен собою, то узнал бы это от этого народа». Рассчитывают, что он в бытность свою в Лионе издержал едва ли не миллион франков. Отсюда он отправляется в Дижон.

21 мая 1782 г. 18-го числа прибыли в Париж русские великий князь и великая княгиня под именем графа и графини дю Нор и остановились в доме русского посольства, так называемом отеле Леви, что в улице Грамон, поблизости бульваров. С тех пор народ постоянно окружает отель. Графа действительно находят некрасивым, зато графиня великолепна <..> Говорят, будто здесь у них будет расходов на три миллиона.

23 мая 1782 г. На этих днях граф и графиня дю Нор исполнили в Версали церемониальный обряд представления ко двору. <..>

24 мая 1782 г. Их сиятельства граф и графиня дю Нор с самого начала имели здесь успех. Народ, извещенный о дне их прибытия, собрался толпами встречать их у отеля, так что они не могли уклониться от всеобщего любопытства. Лишь только их завидели, как стали кричать: Vivent Monsieur le comte et Madame la comtesse du[66] Nord! Великий князь тотчас же спустил стекла в карете, приказал ехать тише и, высунувшись в окно, сказал с выражением искренней признательности: «Braves frangais, je suis penetre de I'accueil obligeant, que vous me faites, et je n'en perdrai jamais la memoire!»[67] Затем восклицания повторились еще громче.

Преждевременный слух о некрасивой наружности графа послужил ему в пользу; его нашли далеко не столь дурным, как было разгласили. Впрочем, все некрасивое сглаживается выражением доброты на царском лице; графиня же положительно всем понравилась. Не только черты лица ее прекрасны, но и высокий стан значительно скрадывает ее полноту; она держится с достоинством и благородною важностью, а в физиономии ее много приятности.

25 мая 1782 г. Вчера их сиятельства граф и графиня дю Нор посетили собор Нотр-Дам, не предварив о том никого и с небольшою свитою, как бы втихомолку. Однако вскоре о том проведали, и несколько каноников вышли встречать их. При входе в собор графиня вскричала: «Вот великолепный готический памятник; конечно, не могут существовать на свете два римских Св. Петра, но и этот храм в своем роде величествен». Такого рода размышлениями, доказывавшими ее ум и сведения, сопровождала графиня обозрение церкви. Особливо много вкуса выказала ее сиятельство при осмотре картин. Тут же вспомнила она о кардинале Реце, что доказывает ее сведения в нашей истории. <..> Вообще блистала великая княгиня, которую находили прелестною и ангельски доброю. Августейший супруг ее отличался сдержанностью, но все, что он говорил, было весьма основательно. <..>

20-го числа граф и графиня представлялись их величествам и королевской фамилии, причем их сопровождал русский посол, князь Барятинский. Граф говорил последнему, что в церемонное его посещение король показался ему холодным, зато во внутренних покоях граф был вполне вознагражден радушным обхождением короля. Графиня точно так же осталась довольна королевою. В первое ее посещение ее величество сказала ей: «Мне кажется, княгиня, что у нас с вами одинаковый недостаток, близорукость; против него у меня вделана в веер лорнетка; поглядите, по глазам ли она вам будет?» Тотчас же приносят богатейший веер, украшенный брильянтами. Августейшая гостья примеряет лорнетку к своим глазам и находит ее превосходною. «Это очень меня радует, – говорит королева, – так я вас прошу оставить ее у себя». «Охотно принимаю ее, – отвечает графиня, – таким образом я еще лучше увижу ваше величество».

Когда граф дю Нор посетил дофина¹, он поцеловал его и просил княгиню Геменэ напоминать ребенку почаще, как он, граф, его любит. <..>

31 мая 1782 г. Надобно заметить что, согласно с этикетом граф дю Нор был официально представлен только королю… Король принимал графа в своем большом кабинете. Граф вручил ему два письма, одно из Неаполя, другое из Пармы, и сказал, что главная цель его путешествия было свидание с его величеством. Король с своей стороны выразил удовольствие видеть его. Графиня же дю Нор не представлялась королю, а только королеве и принцессам королевского дома, и ввела ее к ним графиня де Вержен, супруга министра иностранных дел.

Того же 20 мая августейшие супруги обедали со всем королевским семейством; в то же утро они принимали у себя, между прочим, гвардейских офицеров <..>

2 июня 1782 г. Граф дю Нор, который не пропускает ни одного замечательного памятника, навестил в Сорбонне могилу известного кардинала Ришелье. Ученый, сопровождавший графа при обозрении церкви, напомнил ему у этой гробницы замечательные слова, некогда сказанные тут царем Петром I: «Великий человек! – воскликнул он. – Как жаль, что тебя нет в живых! Я отдал бы тебе половину моего царства, только бы ты поучил меня, как управлять другою!» – на что молодой великий князь живо возразил: «Ах, сударь, да потом он же отнял бы у вас и эту».

3 июня 1782 г. Вчера в новой оперной зале давали в честь графа и графини публичный чрезвычайный бал. Они были на нем. Любопытство привлекло сюда несметные толпы посетителей, но надежды их были обмануты, потому что августейшие иностранцы не снимали с себя масок. <..>

6 июня 1782 г. <..> Граф и графиня дю Нор посетили Дом инвалидов², и при этом осмотре выказали большие сведения, особенно графиня. Она же не скрыла своего мнения, что пища инвалидов неудовлетворительна. Надобно сказать, что они застали дом врасплох, и что за полчаса до их приезда никто не был предварен о том. Граф изъявил было желание оказать инвалидам некоторое пособие, на что г<осподин> д'Эспаньяк объявил, что так как Дом инвалидов состоит под королевским покровительством, то в сем учреждении никому не дозволяется принимать подарки от посторонних лиц. Граф полагал, что сделают исключение для больных дома, но и на это получил отказ. В церкви дома графиня восхищалась куполом: живопись в часовнях вызывала ее на весьма основательную критику. <..>

10 июня 1782 г. Г<осподин> де Лагарп предложил было для представления свою пьесу «La reine Jeanne de Naples»; он надеялся, что ее повторят несколько раз и что граф и графиня дю Нор пожелают ее послушать. Однако умный глава полиции, вопреки автору и актерам, запретил играть эту пьесу, покуда августейшие гости находятся в Париже, потому что она могла подать повод к злостным намекам[68]. <..>

12 июня 1782 г. Дня не проходит без какого-нибудь празднества в честь графа и графини дю Нор. В прошлую субботу в Версали был парадный бал, освещением превосходивший бал королевского конвоя и так же хорошо устроенный. Знаменитые гости восхищали публику своим любезным и непринужденным обхождением, так что многие из нашей знати казались неловкими в сравнении с ними.

С понедельника они находятся в Шантильи[69], местность которого так их очаровала, что они уверены, что ни у которого из европейских государей нет такого удобного для празднеств помещения. <..>

14 июня 1782 г. В промежутках празднеств граф и графиня дю Нор постоянно посещают который-либо из наших памятников или кого-нибудь из наших великих людей. Прежде всех собраний хотелось им побывать во Французской академии. Они присутствовали на одном из частных ее заседаний, в понедельник 27 мая. Г<осподин> де Лагарп прочел стихотворение в честь графа дю Нор, в котором он довольно неточно сравнивает графа с царем Петром, потому что между ними нет ничего общего, кроме путешествия. Потом аббат Арно прочел изображение Юлия Цесаря, в котором граф дю Нор еще менее узнавал себя. Затем снова г<осподин> де Лагарп стал читать послание свое к графу Шувалову об описательной поэзии, вещь уже известная, но измененная и поправленная; ее нашли несколько педантской для настоящего случая. Оба путешественника с большим удовольствием рассматривали портреты различных академиков. Академия, пользуясь случаем, выпросила портреты их сиятельств, и они были обещаны. <..> Всего замечательнее в этом заседании было то, что знаменитые путешественники, особенно графиня, более сообщительная и лучше владеющая нашим языком, расхваливали почти каждого академика, приводя тут же места из их сочинений.

Учитель математики королевской военной школы рассказывает, что во время посещения их сиятельств этого училища графиня задавала ему вопросы, которые удивляли его и приводили в замешательство. <..>

15 июня 1782 г. Их сиятельства собираются уезжать, и в воскресенье намерены проститься. Говорят, король готовит им два подарка: первый состоит из гобеленовых обоев, изображающих историю царя Петра I; второй – весь туалетный сервиз из севрского фарфора. Сегодня граф и графиня при посещении завода были приятно удивлены: графиня – увидев свой герб на туалетном приборе, а граф – свой же герб на великолепном сервизе, которым он много любовался. Граф, кроме того, накупил фарфору на 400 т<ысяч> фр<анков>.

19 июня 1782 г. Сегодня утром, позавтракав у короля в Шуази, их сиятельства выехали на орлеанскую дорогу. В Орлеане, как всюду, где они проезжали, они были не менее щедры, и нескольким лицам оставили значительные подарки. Не забыт и г<осподин> де Лагарп. Этот академик, в качестве корреспондента великого князя ближе ему знакомый, имел честь часто бывать у него и сопровождать его в разных случаях, между прочим, как сказано, приветствовать его во Французской академии посланием в стихах, которое потом было напечатано и поражало своим безвкусием. Тем не менее граф подарил ему на память золотую табакерку тонкой работы с изображением разных атрибутов муз и украшенную брильянтами. Эту вещицу оценивают в 6000 фр<анков>.

21 июня 1782 г. Граф и графиня дю Нор уезжают из Парижа, оставляя в парижанах дорогую память о себе. Граф возбудил живейшее участие в каждом, кто только имел счастье приблизиться к нему и говорить с ним. Он милостив, предупредителен с достоинством, по качествам своим он обнаруживает самый счастливый характер, и нельзя было ему не <пре>успеть в стране, где прежде всего ценят любезность. Он говорит мало, но речь его всегда уместна, проста, и все, что он скажет лестного, не отзывается чем-нибудь придуманным. <..> Во время парадного бала, когда толпа была так велика, что хлынула в сторону короля, который еще не садился, его величество сказал: «Однако нас начинают теснить». При этих словах окружавшие короля отступили в сторону, и граф дю Нор также, говоря: «Извините, в<аше> в<еличество>, я в эту минуту считал себя за одного из подданных ваших, и подобно им находил, что чем ближе к вам, тем лучше». Король протянул ему руку и поставил его подле себя. Все это оправдывает удачный по характеристике стих Лагарпа из его пьесы:

Aux courtisans jaloux il apprend l'art de plaire[70].

22 июня 1782 г. В субботнем листке «Меркурия» напечатана рецензия «Истории России» Левека. Говорят, что в этой книге отец графа дю Нора изображен самыми черными красками, и что даже мать его, русскую императрицу, не пощадили разными скандалезными анекдотами. Находят крайне неприличным и даже неосторожным разбирать эту книгу печатно во время самого пребывания графа в здешней столице. <..>

23 июня 1782 г. Граф дю Нор, будучи в Шантильи, в восхищении от местности говорил, что он охотно променял бы свои владения на это. «Вы слишком много потеряли бы от этого, – возразил принц, – особенно же ваших подданных». – «Напротив, я выиграл бы, я был бы Бурбоном, да еще лучше – Конде».

24 июня 1782 г. В среду 5 июня их сиятельства граф и графиня дю Нор присутствовали на заседании Академии наук. Кондорсе читал речь, которая была более уместна и интересна для высоких слушателей, нежели сухие записки, полные всяких вычислений. Он говорил, как для некоторых отраслей наук необходимо покровительство государей. <..>

Во вторник 17-го числа их сиятельства были в парламенте[71].

4 июня г<осподин> Матье, лионский негоциант, и г<осподин> Прати, музыкальный композитор из Парижа, поднесли высоким гостям их вензеля, искусное и оригинальное произведение печати. Между линиями вензеля графа, «П. П.», внесены четким, хотя и разнообразным, шрифтом следующие стихи: «Петр, законодатель Севера и покоритель Азии, из пространных степей образовал государство, основал Россию, к удивлению Европы. Его молодой преемник, из любознательности путешествуя вдали от отечества, возвещает миру, что, наследуя престол деда, он наследует и гений его». В вензеле графини, «М. Ф.», помещено следующее четверостишие: «Подобно цветам, распускающимся у ног, Мария пленяет взоры наши. По благородной осанке и прелестной наружности она равняется грациям». В медальонах против каждого вензеля помещены: в одном – рондо[72] для фортепиано, в другом – романс, соч<инения> Прати. <..>

В среду 5-го июня граф и графиня дю Нор посетили Академию наук. Кроме уже помянутого выше их сиятельства выслушали несколько речей: 1) Макер прочел записку о существенных свойствах запаха и о способе уничтожения зловония; 2) Лавуазье производил опыты усиления огня посредством лишения воздуха горючего начала (дефлогистация); и на этом огне он в короткое время взорвал железо и расплавил платину; 3) Порталь читал диссертацию о производимой болезнью перемене в голосе и о причинах этой перемены; 4) Добантон читал о травах, находимых внутри некоторой породы камней; 5) Рошу – о разнице в теплоте таких лучей, которые отражены различно. Г<осподин> Фонтанье выточил на токарном портретном станке своего изобретения медальон короля. При этом случае их сиятельствам поднесли кусок слоновой кости, выточенной Петром I в 1717 г. во время его пребывания во Франции и хранящейся в кабинете академии. После заседания их сиятельства осматривали залы академии. <..>