В С.-Петербурге, в бытность мою, Рыбникова, 13 мая 1833 г. е[го] и[мператорское] в[еличество] всемилостивейший государь император Николай Павлович по случаю выставки российских произведений изволил назначить в Зимнем дворце царский обеденный стол на 500 кувертов[191], к которому были приглашены по билетам, по высочайшему повелению, в три часа, а как все собрались в концертную залу, где стояла водка и закуска, то желающие пили водку и закусывали; потом к столу были первые прошены московские фабриканты, за ними – с. – петербургские заводчики из дворянского сословия и из иностранцев; потом все высшие чины: председатель Государственного совета, его светл[ость] Кочубей, министры, генерал-адъютанты, посланники дворов и все военные и статские первоклассные особы, члены Мануфактурного и Коммерческого советов и комитета выставки и с. – петербургское первых двух гильдий купечество; всем были назначены свои места, а что более удивило – по назначению самого императора, в том столе, где сам государь с государыней и весь императорский двор намерены кушать, назначены восемь персон сидеть за тем же столом, а именно: по левую руку императора: 1) мануфактур-советник, суконный фабрикант Иван Назаров Рыбников; 2) мануфактур-советник Гаврила Никитин Урусов; 3) мануфактур-советник Павел Назаров Рагожин; 4) с. – петербургский градской глава Кукушкин; 5) мануфактур-советник Иван Михайлов Кандрашов; 6) московский первой гильдии купец, суконный фабрикант Илья Семёнов Бабкин; 7) с. – петербургский первой гильдии купец, мануфактур-советник, сахарный заводчик и кавалер[192] Прокопий Иванович Пономарёв; 8) заводчик химических произведений, московский первой гильдии купец и член Коммерческого банка Василий Логинович Лепёшкин.

Пришла та минута, [про]шествовали в ту Георгиевскую залу, где был накрыт стол. Государь и императрица рядом, ручка с ручкою; за ними наследник престола – цесаревич, великий князь Александр Николаевич, а за ним великие княжны, рядом, Мария и Ольга Николаевны, а за ними великий князь, е[го] императорское] выс[очест]во Михаил Павлович.

И как скоро император и императрица изволили подойти к двери, то все их величеству присутствующие кланялись, на что сам император и императрица изволили кланяться, а потом обошел стол до половины и поперек стола изволил сесть государь император, против самой двери, откуда изволили взойти, а напротив его изволила сесть государыня императрица; тоже в половине стола у самой входа двери, откуда изволили шествовать; по правую руку е[го] и[мператорское] в[еличество] сидел великий князь цесаревич наследник престола, а подле его великие княжны, старшая и младшая рядом, и возле их величеств статс-дама Кочубей, по левую (сторону) руку государыни императрицы изволил сидеть вел[икий] кн[язь] Михаил Павлович, возле е[го] выс[очест]ва две фрейлины государыни императрицы, а возле их – председатель Государственного совета е[го] свет[лость] Виктор Павлович Кочубей, и так далее по классам, и все чины по старшинству.

Возле государя императора по правую руку сидел министр финансов гр[аф] Егор Францевич Канкрин, возле него иностранные министры, посланники дворов и так далее, а по левую, рядом с императором, сидел помянутый фабрикант, мануфактур-советник и кавалер Рыбников, с которым е[го] и[мператорское] величество] изволил во весь стол кушавши разговаривать, и священные е[го] и[мператорского] в[еличества] слова остались незабвенными у всеподданнейшего, и в потомстве его, Рыбникова.

Еще два стола были поставлены к помянутому первому столу и обозначали литеру «покой», за которыми сидели: по правой стороне в одном столе московские фабриканты и заводчики, тоже и с. – петербургские, и многие особы из дворян, имеющие фабрики и заводы. В другом столе, по левую сторону, с. – петербургские купцы первой и второй гильдии и многие особы из дворян, имеющие фабрики и заводы. В другом столе, по левую сторону, с. – петербургские купцы первой и второй гильдии и первоклассные чины – все те, кои были приглашены по билетам, военные и статские.

Билет был в следующих словах напечатан: «К назначенному по случаю выставки отечественных мануфактурных произведений обеденному столу по высочайшему повелению приглашаетесь вы пожаловать в Зимний е[го] и[мператорское] в[еличество] дворец сего 13 мая, в субботу, в 3 часа пополудни».

Е[го] и[мператорское] в[еличество] всемилостивейший государь Николай Павлович во время стола изволил говорить со мною, Рыбниковым.

Сперва государь император изволил сказать:

– Кажется, мануфактура наша скорыми шагами идет вперед, я очень рад.

Имел счастье Рыбников отвечать:

– Всемилостивейший государь! мы в Москве были в великом унынии и страхе.

– Отчего?

– У нас разнеслись слухи, в[аше] и[мператорское] величество], якобы на все мануфактурные товары пошлина уменьшится, и многие артикулы вовсе дозволялся везти без пошлины.

– Это неправда, но, напротив, уверяю вас, что тариф вновь будет рассмотрен, и на некоторые статьи пошлина надбавится, а некоторые мануфактурные изделия и вовсе будут запрещены.

– Государь, это единственная будет польза для отечества и всех сословий в государстве в[ашего] и[мператорского] величества].

– Выставкой я очень доволен, нашел все изделия и прочие вещи слишком хороши.

– Государь, я от всех фабрикантов всеподданнейше благодарю в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Московские фабриканты достойны внимания по своим изделиям; что Кожевников и его фабрика[193]?

– В большом расстройстве, в[аше] и[мператорское] в[еличество], теперь всем его имением распоряжается конкурс.

– Может ли фабрика его когда-либо поправиться?

– В скором времени ожидать нельзя, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Жаль, что так случилось, а фабрика была знаменитая; он сам виноват; а ваша фабрика идет хорошо?

– Слава Богу, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Что, на Кяхту вы много продали?

– До девяти тысяч штук, в[аше] и[мператорское] величество].

– Отчего в Москве тонкими сукнами в сбыте затрудняются, я слышал?

– Полагаю потому, в[аше] и[мператорское] в[еличество], что в Москве и ее округе в течение трех лет до двухсот фабрик вновь развели и умножилось количество, а покупатели все те же, да к тому ж и из Польши везут много тонких сукон, поелику пошлина взимается почти ничтожная, в сравнении по тарифу из прочих мест наложенной.

– Там фабрики почти все разорены, нельзя же их с прочими сравнить, ибо они наши подданные; им и так почти разных сукон почти вовсе везти нельзя. – Что, Рагожин женат или нет?

– Женат, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Кто возле головы сидит?

– Шелковых изделий фабрикант Кондрашов, в[аше] императорское] в[еличество].

– А кто возле Кондрашова?

– Товарищ мой, Бабкин, в[аше] и[мператорское] величество].

– Давно ли вы товарищи с ним?

– Двадцать три года, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Были вы в Технологическом институте?

– Был, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Это заведение в самом младенчестве.

– Впоследствии времени это заведение должно пользу принесть, в[аше] и[мператорское] в[еличество], только иностранных мастеров и механиков должно чаще переменять и выписывать через каждые три года; известно, что в Англии и Франции успешнее механика идет, нежели где-либо.

– Это правда; но Москва становится мануфактурный город, как Манчестер, и, кажется, [там] вовсе забыли нечастный двенадцатый год.

– Еще есть, в[аше] и[мператорское] в[еличество], некоторые и помнят, а особенно те, которые получили в ссуду деньги, выстроились, а платить нечем; теперь их преследуют. Виноват, государь, простите!

Что-то поговоря с министром по-французски, оборотясь ко мне, сказать изволил:

– Я князю Голицыну дал [поручение] на волю его: с кого взыскать, ежели можно, а кто не может, того простить, даже и взысканные деньги назначил там же употребить; что, биржа в Москве строится?

– Нет еще, в[аше] и[мператорское] в[еличество], а делаются на материалы подряды.

– Я люблю Москву, она примерная столица; [люблю,] что в ней всегда тихо, я желал бы, чтобы и все с нее брали пример.

– У нас хозяин Москвы, кн[язь] Голицын, хороший вельможа, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– Да. Почему Титова здесь нет и Куманина?

– Титов, в[аше] и[мператорское] в[еличество], становится стар, слаб здоровьем, а Куманин с семейством уехал на богомолье в Киев и Воронеж.

– Вы не были в Кронштадте? Вам всем московским фабрикатам надо побывать: увидите, как там славно все обстроено и приведено в порядок.

– Непременно исполним приказание в[ашего] императорского] в[еличества].

– Вам, господа, непременно должно стараться выдержать соперничество в мануфактуре с иностранцами и чтобы сбыт был ваших изделий не в одной только России, а и на прочих рынках.

– Точно стараться надо, в[аше] и[мператорское] величество], но еще потребно на это немного времени, ибо иностранцы столетиями нас опередили.

– Почему наши российские негоцианты неохотно приступают к строению кораблей и [как будто не хотят] иметь обширную торговлю и сношения со всеми государствами?

– На это потребны, в[аше] и[мператорское] в[еличество], большие капиталы, а у нас не у многих они есть.

– Можно бы на акциях или компаниями.

– На первый случай, в[аше] и[мператорское] в[еличество], и то было бы хорошо, ежели бы от нашего купечества в иностранных торговых городах были открыты торговые дома, а тогда по времени и корабли сделались бы необходимыми.

– Это правда, на первый раз начать хотя открытием домов; вот у нас Закавказский край имеет обильнейшие всякого рода произрастения, множество разных красок и виноградов, даже можно бы соперничать в вине и с Францией, но, к сожалению, все еще молчит в забвении.

– К нам в отделение Мануфактурного совета генерал Завелевский (?) сообщал в[ашему] и[мператорскому] в[еличеству] проект, чтобы там начать составить компании на акциях, улучшить плантации и даже открыть складочное место, содействовать торговле с Персией, но отложено до следующего заседания, а Завелевский, кажется, действует по поручению министра гр fa-фа] Канкрина.

– Это весьма нужно (и несколько слов по-французски графу Егору Францевичу Канкрину сказал); я вам мешаю кушать, кушайте.

Сложа руки ладонями вместе и прижав к сердцу, я сказал:

– В[аше] и[мператорское] в[еличество], как мы счастливы, что удостоились за одним столом кушать с батюшкой царем и матушкою государынею.

– Вы того стоите.

– В[аше] и[мператорское] в[еличество], потомки наши должны благословлять в сердцах своих незабвенно сие событие, и в истории останется навсегда бессмертным.

– Дети ваши здоровы?

– Покорно благодарю, в[аше] и[мператорское] в[еличество], меньшой сын виноват перед в[ашим] в[еличеством], детей у него и теперь еще нет, а в[аше] и[мператорское] в[еличество] ему на московской выставке сказать изволили, что надеетесь, «у него будут дети». Ежели, в[аше] и[мператорское] в[еличество] случится, у первого младенца осчастливьте быть восприемником.

– Изволь, изволь, изволь; не скажу вам, что я в сем году приеду в Москву на шесть месяцев, а на три непременно.

– В прошлом году е[го] и[мператорское] выс[очест]во Михаил Павлович изволили обозревать у меня фабрику и были в доме; в[аше] и[мператорское] в[еличество], во время бытности в Москве осчастливьте пожаловать ко мне на фабрику.

– Изволь, непременно буду у вас; вы будете на Макарьевской ярмарке?

– Буду, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– И мне желается побывать; как она начинается и когда заканчивается?

– С 25 июля, в[аше] и[мператорское] в[еличество], и кончается 28 и 29 августа, почти до 1 сентября.

– Я под конец самой хотя на один день постараюсь быть; что у вас, коммерческий суд открыт? Вы довольны им?

– Открытия не было, в[аше] и[мператорское] в[еличество], а председатель и товарищ выбраны, равно и члены от купечества; полагаю очень скоро к сему приступят.

Как скоро стали подавать хлебенное, всемилостивейший государь встал, тоже и государыня, наследник престола и великие княжны и все присутствующие.

Государь: «Здоровье московских фабрикантов и всей мануфактурной промышленности».

Фабриканты были предварены, тотчас, не садясь, благодарили всемилостивейшего государя, императрицу, наследника престола, великого князя Михаила Павловича, великих княжон и всех присутствующих низкими поклонами; в продолжение стола подавали фрукты, варенья, мороженое и кофе. По окончании стола государь и государыня и все вышли в концертную залу. Государь и государыня изволили остановиться посередине зала, а как фабриканты московские и с. – петербургские и прочие с купечеством с. – петербургским стояли видом в полукружии, то всемилостивейший государь изволили почти к каждому фабриканту подходить, и министр гр[аф] Канкрин каждого представлял и всякого по фамилии называл. Государыня всех приветствовала, со многими изволила разговаривать, что она знает его изделия, видела на выставке и некоторые хвалила, а Кондрашову, указав на свое белое платье, изволила сказать:

– Это ваша материя.

<..> И так всех обойти изволила и стала опять посреди залы, куда, вероятно с позволения, привели вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича и принесли вел[икого] кн[язя] Николая Николаевича; потом сам государь император изволил, так же как и императрица, всех обойти, и министр гр[аф] Канкрин тоже всех по фамилии называл и представлял; государь со многими фабрикантами и купцами изволил разговаривать; обойдя всех, государь взял вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича за головушку и наклонял оную ему низко, говоря:

– Кланяйся, кланяйся ниже, – потом ему сказать изволил: – ты – адмирал, но полезай на мачту сам.

Государь стал прямо и сказать изволил: «На мачту!»

Вел[икий] кн[язь] Константин Николаевич стал хвататься за государевы руки, за пуговицы мундира и петли и потом за плечо и взлез на плечо государя, сеть изволил лицом к лицу государя на самый эполет; тогда его государь поцеловал и сказать изволил всем присутствующим:

– Это адмирал исправный, – потом сказать изволил: – Ну, адмирал, тем же маршем с мачты долой.

Потом государь берет на руки вел[икого] кн[язя] Николая Николаевича и изволит говорить: «вот, к сожалению, весьма был болен, почти шесть месяцев, однако, теперь прошло».

Он дает вел[икого] кн[язя] Николая на руки к нянюшке, и начали государь и государыня раскланиваться и все им тоже кланялись.

Они изволили выйти из этой залы в комнату в боку, в которую стеклянные двери [ведут], и в той комнате государь всех великих князей и княжон кого потреплет по щечке, кого поцелует, а мы все сквозь стеклянные двери всё кланялись; только когда к нам становился лицом и государыня к нему подходила, государь с нею несколько усмехался и мы, насладясь лицезрением благословенной четы, государю и государыне поклонясь несколько раз, пошли из дворца, и сказал я, Рыбников: «Слава тебе, Боже, и тебе, царю-батюшке, многолетствовать».