Ни музыки, ни мысли… ничего.

Тебе давно чистописанья мало,

Тебе давно игрой унылой стало,

Что для других – и путь, и торжество.

Но навсегда вплелся в напев твой сонный –

Ты знаешь сам, – вошел в слова твои,

Бог весть откуда, голос приглушенный,

Быть может смерти, может быть любви.