Местом встречи Морозов выбрал свой загородный дом.

Тот самый, где неделю назад Даниил сидел за карточным столом в качестве приглашённого гостя. Теперь он возвращался туда в ином качестве — как человек, бросивший вызов действующему управляющему и предложивший себя ему на замену.

Выехал он затемно. Ноябрьский рассвет только начинал сереть над крышами. В багажнике лежал саквояж с деньгами — всё, что удалось снять до блокировки счетов, и всё, что он выиграл у Шелеста. В кармане, у сердца — колода. Она была необычно тяжёлой, словно налилась свинцом в предчувствии финала.

Даниил не знал, вернётся ли он из этой поездки. Но он знал другое: отступать некуда. Шелест перешёл черту, когда тронул детдом. Когда упомянул Тамару Игнатьевну. Когда уволил Антона. Эти люди не были виноваты в том, что Даниил нашёл колоду. Они просто оказались рядом. И теперь он должен был их защитить — любой ценой.

Серый «Пассат» катил по пустой трассе. Впереди лежали двести километров дороги и целая жизнь позади.

В поместье его ждали.

На этот раз охрана не проверяла документы — ворота открылись сразу, едва машина показалась на подъезде. Даниил припарковался, вышел, поправил пиджак. Внешне он был спокоен, но внутри всё дрожало. Он сжал кулак и почувствовал, как колода у сердца отвечает короткой тёплой пульсацией. Она была с ним. Она была готова.

В холле его встретил тот же самый администратор, что и в прошлый раз. Он был бледен и избегал смотреть Даниилу в глаза. Видимо, слухи о предстоящей игре уже разошлись по дому.

— Илья Петрович ожидает вас в гостиной. Все уже собрались.

— Все?

— Господин Шелест прибыл час назад. Также здесь господин Гольц — его пригласили как свидетеля. И ещё один человек. — Администратор запнулся. — Вера Ильинична.

Даниил на мгновение замер. Вера. Он помнил её ночной визит. Помнил её слова: «Мы обязательно сыграем». Но почему она здесь сейчас? Её присутствие не было частью договорённости.

— Спасибо, — сказал он и пошёл к гостиной.

Гостиная изменилась.

Круглого стола больше не было. Вместо него стоял длинный прямоугольный стол, покрытый тёмно-зелёным сукном — такой, за какими играют в дорогих казино. Шесть стульев, но заняты были только три. В камине, как и в прошлый раз, горел огонь. На стенах — те же картины, те же тяжёлые рамы. Ничего не изменилось в интерьере, но атмосфера стала другой: густой, напряжённой, как перед грозой.

Шелест сидел за столом. Он выглядел плохо — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но одет был по-прежнему безупречно. Завидев Даниила, он не поздоровался. Только посмотрел — тем самым взглядом, который обещал долгую и мучительную расправу.

Рядом с ним сидел Аркадий Львович Гольц с неизменной сигарой. Он кивнул Даниилу сдержанно, но в его глазах читалась тревога.

Илья Петрович стоял у камина — та же поза, та же водолазка, тот же холодный пронизывающий взгляд. А рядом с ним, в кресле у окна, сидела Вера. Она была в тёмно-бордовом платье, с волосами, убранными в строгий пучок, и смотрела на Даниила с интересом, в котором было больше оценки, чем любопытства. Оценки хищника, заметившего добычу.

— Все в сборе, — произнёс Морозов. — Тогда начнём.

Он отошёл от камина и встал во главе стола.

— Правила сегодняшней встречи просты. Алексей Романович, Даниил — вы оба знаете, зачем вы здесь. Я не буду тратить время на предисловия.

Он кивнул Гольцу, и адвокат открыл папку с документами.

— Игра идёт до трёх побед. Формат — подкидной дурак, одна партия за раунд. Победитель каждого раунда получает право назвать свою ставку. Проигравший либо принимает её, либо выбывает из игры и признаёт полное поражение со всеми вытекающими.

— Какими именно? — уточнил Шелест.

— Если проигрывает господин Кромов — он передаёт господину Шелесту все свои активы, а также предоставляет полную и честную информацию о происхождении своих способностей. Запись этого разговора останется у меня. Кроме того, господин Кромов навсегда покидает регион и обязуется никогда не возвращаться. Взамен господин Шелест гарантирует безопасность всем лицам, которых он упоминал в своих угрозах.

— А если проигрывает Шелест? — спросил Даниил.

Морозов посмотрел на него долгим взглядом.

— Если проигрывает Алексей Романович, он покидает пост управляющего. Все его полномочия переходят ко мне. Я сам решу, кому их передать. Кроме того, господин Шелест обязуется никогда более не преследовать вас и ваших близких. Это условие будет гарантировано лично мной.

Шелест резко повернулся к Морозову.

— Илья Петрович, вы не можете…

— Могу, — перебил его Морозов. Голос его не изменился, но в комнате стало холоднее. — Ты проиграл публично. Ты позволил какому-то мальчишке унизить тебя перед журналистами. Ты поставил под удар репутацию всей нашей структуры. Ты должен быть благодарен, что я даю тебе шанс отыграться, а не списываю в утиль прямо сейчас.

Шелест замолчал. Желваки на его скулах вздулись. Он перевёл взгляд на Даниила — и в этом взгляде была уже не просто ненависть. В нём была решимость. Решимость человека, которому нечего терять, кроме собственной шкуры.

— Я готов, — сказал Шелест.

— Я тоже, — сказал Даниил.

Гольц раздал карты. Первая партия началась.

Первую партию Даниил проиграл.

Он не стал сдерживаться — с самого начала позволив колоде работать в полную силу. Но что-то пошло не так. Карты Шелеста ложились идеально — не хуже, чем у него самого. Впервые с тех пор, как Даниил взял колоду в руки, он столкнулся с ситуацией, которую не мог контролировать до конца. Он проиграл с разницей в одну взятку.

Шелест усмехнулся.

— Кажется, ваш фокус дал сбой, Кромов.

Даниил промолчал. Он смотрел на карты и пытался понять, что произошло. Колода в кармане всё ещё пульсировала теплом, но тепло было каким-то рваным, словно кто-то глушил сигнал. Он посмотрел на Веру — и заметил, что она держит в руке маленький чёрный клатч. Клатч лежал у неё на коленях, и из него исходило слабое, едва заметное серебряное свечение. Такое же, какое исходило от его карт, когда они активировались. Только его было золотым.

Она вмешивалась. Она помогала Шелесту.

Даниил встретился с ней взглядом, и Вера чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которую он запомнил с прошлой ночи. Улыбка говорила: «Это ещё не всё».

— Первый раунд выигран господином Шелестом, — объявил Гольц. — Алексей Романович, ваша ставка.

Шелест поднялся и посмотрел на Даниила сверху вниз.

— Я хочу знать, что это за карты. Откуда они у вас. Как они работают.

— Это три вопроса, а не один.

— Это одна ставка: информация о происхождении вашей силы. Вы отвечаете сейчас. Честно. При всех.

Даниил посмотрел на Морозова, тот едва заметно кивнул.

— Хорошо, — сказал Даниил. — Я расскажу.

Он говорил несколько минут — спокойно, методично, словно речь шла не о чуде, а об отчёте о продажах. Рассказал про автосалон, про машину, про платок, про колоду. Рассказал про первое свечение, про Игоря Самохина, про первый крупный выигрыш. Он всё изложил так, как было. Под конец он достал колоду из внутреннего кармана и положил на стол.

— Вот эти карты. Я не знаю, откуда они. Я не знаю, кто их сделал. Но я знаю, что они меняют реальность. Они дают владельцу абсолютную удачу в любой игре. И они хотят, чтобы в них играли.

В комнате повисла тишина. Шелест смотрел на карты с жадностью. Морозов — с холодным научным интересом. Вера — с чем-то, что Даниил не мог расшифровать. Может быть, с узнаванием. А может, с голодом. Тем самым голодом, который он уже видел в глазах многих за карточным столом.

— Второй раунд, — объявил Гольц.

Вторую партию Даниил выиграл.

Он изменил тактику. Вместо того чтобы полагаться только на магию, он стал играть сам — вспомнил всё, чему научился за последний месяц. Шелест всё ещё получал хорошие карты (Вера продолжала вмешиваться — Даниил видел, как её пальцы, лежащие на клатче, чуть заметно шевелились), но теперь Даниил играл не лучше — он играл умнее. И умнее оказалось достаточно.

— Ваша ставка, Даниил, — сказал Гольц, когда Шелест с досадой бросил карты на стол.

— Алексей Романович, — произнёс Даниил. — Я требую, чтобы вы прямо сейчас позвонили своему человеку в администрации и отменили проверку детского дома в Мальцево. При всех. По громкой связи.

Шелест побагровел. На несколько секунд ему показалось, что он сейчас взорвётся — но Морозов кашлянул, и Шелест взял себя в руки.

— Хорошо.

Он достал телефон и набрал номер. Когда на том конце ответили, он произнёс коротко и зло:

— Проверку детдома в Мальцево отменить. Все вопросы к благотворителю снять. Немедленно.

— Но Алексей Романович… — начал голос в трубке.

— Я сказал — немедленно.

Он бросил трубку на стол и посмотрел на Даниила с ненавистью.

— Доволен?

— Пока нет. Но это хорошее начало.

Третья партия стала решающей.

Даниил знал: если он проиграет сейчас, Шелест получит право на вторую ставку — и эта ставка будет намного жестче первой. Возможно, сам Даниил. Или его карты. Или что-то ещё, о чём он даже не догадывался. А если выиграет — у него будет возможность нанести последний удар.

И он выиграл.

Это была самая сложная партия в его жизни. Вера вмешивалась в полную силу — её серебряное свечение буквально давило на золотое сияние колоды Даниила, сбивая его, заставляя карты путаться. Один раз у него на руке оказалась комбинация, которой не могло быть — шесть карт одной масти, что невозможно в стандартной колоде. Но он справился. Колода в его руках засияла так ярко, что даже Вера на мгновение прикрыла глаза, и в этот момент Даниил нанёс решающий удар.

— Дурак, — произнёс он, положив последнюю карту.

Шелест замер. Потом медленно, словно во сне, отодвинул стул и встал.

— Этого не может быть, — сказал он глухо.

— Может, — ответил Даниил. — И теперь моя ставка.

Он повернулся к Морозову.

— Илья Петрович, я прошу вас принять отставку Алексея Романовича. Сейчас. При свидетелях.

Морозов смотрел на него несколько секунд, и в его серых глазах читалось что-то похожее на удовлетворение. Словно он провернул сложную комбинацию и теперь наблюдал, как фигуры встают на нужные места. Словно всё шло именно так, как он задумал с самого начала.

— Алексей Романович, — произнёс он, не повышая голоса. — Вы слышали. Ваша должность упраздняется. Полномочия возвращаются ко мне. Подробности обсудим позже. Можете быть свободны.

Шелест стоял неподвижно. Его лицо превратилось в ту самую фарфоровую маску, которую Даниил видел однажды — лишённую эмоций, мёртвую. Затем он резко развернулся и вышел из гостиной, едва не сбив с ног охранника у двери.

— Аркадий Львович, — обратился Морозов к Гольцу, — подготовьте документы о передаче активов. Я хочу, чтобы всё было оформлено до конца недели.

Гольц кивнул и вышел следом за Шелестом.

В гостиной остались только трое: Даниил, Морозов и Вера.

— Вы выиграли, — произнёс Морозов, снова занимая своё место у камина. — Поздравляю. Шелест больше не ваша проблема. Ваши близкие в безопасности. Счета разблокируют в ближайшее время. Антону я лично подыщу новое место — скажем, в одном из моих отелей.

— Спасибо, — сказал Даниил.

— Не стоит благодарности. Я выполняю условия сделки. Но есть одна деталь, которую мы не обсудили. — Морозов взял паузу, и взгляд его потяжелел. — Шелест был моим управляющим. Теперь его нет. Город остался без надзора. А вы, Даниил, хорошо знаете этот город. И, насколько я понимаю, вы не против занять место повыше.

Даниил молчал. Он понимал, к чему идёт дело.

— Я предлагаю вам должность, — продолжил Морозов. — Не прямо сейчас. Сначала вы докажете, что способны управлять не только картами, но и делами. Но если справитесь — станете моей правой рукой. С зарплатой, активами и статусом, который вам и не снился.

— А если я откажусь?

— Откажетесь — ничего страшного. Вы свободный человек. Но я бы на вашем месте подумал дважды. Потому что без моей защиты вы очень скоро станете мишенью для людей, которые гораздо опаснее Шелеста. Он был далеко не самым страшным.

Даниил посмотрел на Веру. Она всё ещё сидела в своём кресле и молча наблюдала, поглаживая клатч. Серебряного свечения больше не было. Но Даниил знал: оно вернётся, когда придёт время.

— Я подумаю, — сказал он.

— Подумайте, — согласился Морозов. — А пока — отдохните с дороги. Вы сегодня много играли. Гостевое крыло в вашем распоряжении. Завтра поговорим.

Он кивнул и вышел.

Даниил остался в гостиной один на один с Верой.

Она поднялась из кресла и подошла к столу. Кончиками пальцев провела по зелёному сукну, затем взяла одну из карт Даниила — даму червей — и внимательно её рассмотрела.

— Интересная колода, — сказала она. — Восемнадцатый век, ручная работа. Золотая нить в краске. Я думала, таких всего две в мире.

— Вы знаете, откуда они?

— Конечно. — Она подняла на него глаза, и Даниил снова увидел в них тот самый золотистый отблеск — отсвет азарта, смешанного с чем-то ещё. — Но я не скажу. Пока.

— Что значит «пока»?

— Пока мы не сыграем. — Она положила карту обратно на стол и посмотрела на Даниила в упор. — Сегодня я видела вашу колоду в деле. Она сильна. Но я хочу узнать, насколько. И я хочу, чтобы вы узнали то же самое о моей.

— Зачем мне это?

— Затем, что вы только что избавились от Шелеста, а мой отец предложил вам должность. Вы входите в мир, где такие, как я, — не редкость. Где играют не на деньги, а на судьбы. И где ваша колода — не единственная. Хотите вы этого или нет, вам придётся научиться играть против равных.

Даниил молчал. Она продолжила:

— Я предлагаю партию. Завтра утром. В малой гостиной. Только вы и я. Без свидетелей. Одна партия — на желание. Выиграете вы — я расскажу всё, что знаю о вашей колоде. И вы уедете отсюда с ответами. Выиграю я — желание загадываю я. И вы его исполните. Таковы правила.

— А если я откажусь?

— Тогда вы уедете прямо сейчас. Отец не будет вас задерживать. Но вы так и не узнаете, откуда взялись ваши карты. И что за сила скрыта в моих.

Она взяла свой клатч и направилась к двери. Остановилась на мгновение, обернулась.

— И вот ещё что. Когда мы сядем за стол, вы поймёте кое-что важное. То, чего не понимаете сейчас.

— Что именно?

Вера улыбнулась — но в её улыбке не было тепла. В ней была тайна.

— Что некоторые игры невозможно выиграть. Даже с самой счастливой колодой.

Она вышла. Даниил остался один. Он посмотрел на карты, лежащие перед ним. Дама червей смотрела на него с портрета — строгая, темноволосая, с лёгкой усмешкой на губах. Он готов был поклясться, что теперь эта дама похожа на Веру Морозову.

Колода пульсировала теплом. Но впервые за всё время Даниил не был уверен, хочет ли он продолжать игру.