В естественной и социальной истории одной семьи в эпоху Второй империи «Добыча» звучит нотой золотой и телесной. Мой внутренний художник не желал приглушать эту невоздержанную жизнь во всем ее блеске, выставлявшем период царствования Наполеона III в сомнительном свете непотребного дома. Иначе важнейший аспект всего повествования остался бы в тени.

Я хотел показать преждевременное угасание династии, что жила слишком быстро и выродилась в полуженщину-полумужчину общества упадка; яростную панораму эпохи, воплотившейся в характере человека, неразборчивого в средствах; нервное расстройство женщины, чьи природные склонности в обстановке роскоши и стыда обостряются вдесятеро. И, глядя через призму этих трех социальных уродств, я пытался создать произведение искусства и науки – одну из самых странных глав в истории наших времен и нравов.

Объяснять «Добычу», эту подлинную картину социального распада, я полагаю себя обязанным, поскольку литературные и научные аспекты этого романа были до того плохо поняты в периодическом издании, где он печатался частями, что я вынужден был прекратить публикацию и прервать свой эксперимент.