В последнее время почему-то стало приходить много парочек пожилого возраста. Мужчине шестьдесят с хвостиком. Судя по лицу, недавно вышел на пенсию. Знаете, есть такой тип людей: они носятся с горящими глазами, будто ищут, куда бы потратить избыток свободного времени. Совершенно не подозревая, что скоро окончательно усохнут и сгорбятся от старости… Явно старательно наряжался. Рубашка заправлена в брюки, живот не нависает над ремнем, образуя параболу, – значит уверен в своей фигуре. Волосы с проседью не тронуты краской – тоже, очевидно, продуманное решение: с такой стрижкой крашеные волосы только сильнее бросались бы в глаза. Из переднего кармана рубашки торчит… что это? Карандаш? Ну уж точно не шариковая ручка. С тех пор как вошел в ресторан, не перестает озираться. Что-то ему не по душе.
Женщина, которая пришла вместе с ним, выглядит моложе. Худое тело, огромные глаза, маленький подбородок, на лице уже появились признаки преждевременного старения. Одета довольно небрежно. Свободная футболка с короткими рукавами поверх легинсов-капри, которые обожают женщины за сорок. На ногах сандалии на сплошной подошве. На лице застыла вялая улыбка. Похоже, уже стоит на пороге климакса, потому что постоянно обмахивается бумажным веером и причитает: «Ох, как жарко!» К тому времени, когда я подал хлеб перед основным блюдом, уже завязала свои волнистые до плеч волосы в хвост. Причем не резинкой для волос, а желтой канцелярской – такой обычно скрепляют пачки денег.
С какой стороны ни посмотри, парочка странная. На женатиков точно не тянут. Это ясно с первого взгляда. И все же непонятно. Для тайной связи мужчина одет слишком уж вычурно, а женщина – чересчур неряшливо. Но что еще может связывать людей противоположного пола, если не любовь? Ничего не приходит в голову. Я решил понаблюдать за ними еще и принялся усердно натирать сыр для пасты.
– Ого! Господин директор, и откуда вы только узнали об этом месте? Я думала, по таким только молодежь ходит.
– Эчжин, да ну вас, я же просил не называть меня так. Упрямица вы этакая.
Сучхан пропустил Эчжин внутрь и сел со стороны прохода. Эчжин с интересом осмотрелась по сторонам и принялась внимательно изучать «Меню дня».
– Похоже, меню здесь меняется каждый день. Наверное, хозяин составляет его по своему усмотрению, – заметил Сучхан.
– Нынешняя молодежь такое любит, правда?
«Да хватит уже талдычить про молодежь», – проворчал про себя Сучхан. При мысли об унижении, которое он недавно испытал по милости «нынешней молодежи», внутри неприятно кольнуло. Ни опыта, ни прожитых лет за спиной, ни моральных ценностей, ни воображения – а все туда же, так и норовят укусить побольнее.
– Кстати, вашей жене очень повезло. Вы, наверное, постоянно водите ее по таким интересным местам на свидания. Поэтому и рассказ у вас вышел столь пылким, не так ли?
Пять месяцев назад, в феврале этого года, Сучхан, недовольно поджав губы и скрестив руки на груди, сидел на вводной встрече для абитуриентов. Выскочка, представившийся старостой факультета, объяснял правила университета и требования к студентам, периодически косясь на Сучхана, который единственный сидел отдельно от других и усиленно делал вид, будто его не задевает, что никто не захотел занять место рядом с ним. Если вернуться домой в таком настроении, жена сразу раскусит его. Что будет дальше, ежу понятно: начнет брюзжать, что предупреждала не заниматься глупостями на старости лет. Сучхан попробовал утешить себя тем, что это совершенно нормально: да, естественно, молодежь общается только между собой. Ну и что с того, что они будут изучать искусство, нечто столь возвышенное? По молодости все такие. Если уж на то пошло, эти ребята не так уж далеко ушли от школьников, которых он учил всю свою жизнь. «Я на вас посмотрю, когда вы прочитаете мой роман. Сразу по-другому запоете», – мысленно уверил он себя и пришел в благостное расположение духа.
Ближе к середине встречи задняя дверь в аудиторию слегка приоткрылась. За порогом показалась женщина с растрепанными волосами, на вид примерно ровесница Сучхана. Она осторожно высунула голову и неловко улыбнулась старосте факультета, который годился ей в сыновья.
«Ну что за неряшливое создание? Уборщица, что ли?» – подумал Сучхан.
– Я уже говорила об этом на занятии, но хочу еще раз повторить: мне правда очень понравился ваш рассказ. Не только ведь молодежь читает книги. Нужны и такие истории, которые больше по душе людям нашего возраста.
– И все же хорошие книги неподвластны времени, – заметил Сучхан, накладывая салат в тарелку Эчжин.
– Какой вы внимательный! – восхитилась та и подцепила вилкой зелень.
Сучхан без аппетита жевал разрезанные на две половинки томаты черри. Вместе с ними он пытался прожевать выражение «людям нашего возраста», но оно оказалось слишком жестким, чтобы его проглотить. Как Эчжин может считать его ровней себе? По его мнению, этой женщине отлично подошла бы роль упрямой старухи во второсортном телевизионном сериале. Он же был совсем другим. Все, что он культивировал в себе, никаким образом не пересекалось с Эчжин. И особенно новая жизнь в качестве знаменитого писателя, о которой он так мечтал…
– Ох, как неудобно есть без палочек. Я почти не бываю в подобных местах, наверное, по мне заметно. Такая неуклюжая… Интересно, если попросить принести палочки, они дадут?
Пока Сучхан на мгновение ушел в свои мысли, Эчжин успела вывалить щедро политые соусом спагетти на стол. Он сделал глубокий вдох и быстро натянул на лицо фальшивую улыбку. Ему предстояло многому научить Эчжин.
Сучхан уверился, что даже появись жена здесь прямо сейчас, она бы не заподозрила его в измене. Что такого в том, что он обедает с другой женщиной, если в ней, как ни старайся, не разглядишь ни проблеска сексуальности? И что в ней только муж нашел?
Кстати, интересно, что он за человек – ее супруг? Если подумать, Эчжин ни разу не упоминала о нем на занятиях. Когда одногруппницы, ровесницы ее дочери, представляли свои рассказы о любви, ненависти и конфликтах между матерями и дочерьми, она частенько начинала свой комментарий со слов: «Как мать двоих детей, я считаю…» Эчжин незаслуженно расхваливала на все лады напыщенные, поверхностные, злобные тексты этих детишек. В ее отзывах не было ни научной лексики, ни объективного анализа. Вместо этого она неустанно трындела о том, что скажет сегодня своему сыну после прочитанного рассказа. Или вспоминала о том, как училась в женском училище, как ее в юности унижали на работе или как ей однажды пришлось убегать из дома посреди ночи с новорожденным ребенком на руках. А в конце она непременно добавляла, что с удовольствием прочитала рассказ и благодарила автора за то, что он так чутко описал скрытые эмоции и травмы людей. Сочинение первоклассника, не иначе… Сучхан считал, что такие комментарии может делать кто угодно. Что поведение Эчжин не соответствует образовательным стандартам. Возьми любую женщину среднего возраста на улице, и она скажет тебе то же самое.
Вот жена Сучхана отличалась от своих ровесниц. Даже сейчас, когда ей уже перевалило за пятьдесят, она все еще носила сорок четвертый размер одежды и оставалась настоящей интеллектуалкой, отлично разбирающейся в устройстве мира. Они встретились, когда Сучхан был ее классным руководителем. Ее бойкая дерзость и находчивость, которые привлекли некогда простого учителя, не угасли до сих пор. Прямая спина и симметричные уголки губ не опустились под гнетом лет. Даже теперь, когда они иногда приглашают в гости коллег-учителей Сучхана, которые на десять, а то и двадцать лет моложе, жена все равно заставляет их прислушиваться к ней и задает тон беседам. Именно супруга спланировала роскошную вечеринку в честь его выхода на пенсию. В тот день молодые коллеги долго восторгались, щелкая камерами телефонов со словами: «Вау, это точно надо выложить в Инсту!»[2] Сучхан гордился женой.
На вечернее отделение магистратуры он поступил как раз потому, что не хотел выглядеть жалким в ее глазах. Сучхана напрягало, что после выхода на пенсию жена стала относиться к нему с презрением, словно он старик какой-то. Сучхан был уверен, что на потоке окажется много его ровесников, но по странному совпадению всем студентам в их группе, за исключением его самого и Эчжин, было лишь слегка за тридцать. Потому им и пришлось сблизиться. Это был единственный способ противостоять открытому неприятию молодежи. Сучхан и Эчжин обменялись номерами телефонов и иногда переписывались или спрашивали друг у друга, когда нужно предоставить то или иное задание.
Общение резко набрало обороты после того, как однажды им обоим выпало сдать рассказ в один день.
Господин директор, у меня никак не получается написать рассказ. А как у вас дела? Хорошо идет? Вы всегда так активны на занятиях, все с нетерпением ждут ваш текст. И я тоже…
Получив длинное сообщение от Эчжин в три часа ночи, Сучхан не собирался отвечать на него сразу. Он подумал: если ответит, что давно все закончил, то только усугубит отчаяние Эчжин, и решил отложить это часов до девяти утра. Напишет что-то вроде: «Извините, я только проснулся».
Однако пальцы сами непроизвольно набрали:
Да, я все написал. Осталось только немного подредактировать.
Я так и думала((В этот день будут обсуждать только нас двоих. Боюсь, мне не вынести сравнения с вами. Я страшно волнуюсь.
Хотите, я посмотрю ваш текст?
Нет, что вы! Я бы ни за что не стала вас так утруждать!))) Все в порядке. Просто отругайте меня хорошенько во время самого занятия.
Сучхан решил, что на этом разговор окончен, но на экране снова замелькало троеточие.
Если честно, в семье все надо мной смеются из-за того, что я поступила в магистратуру на старости лет. И муж на меня постоянно ворчит из-за этого. Мне так тяжело(((Вы же понимаете меня, господин директор, правда? Но мне кажется, если я не выскажу все, что у меня на сердце, и не разберусь с этим, то просто умру. Вам же тоже это знакомо? Семья – самые близкие мне люди, но они считают, что я, должно быть, впала в старческое слабоумие, раз решила снова учиться, представляете?(((Но после встречи с вами мне сразу полегчало. Так что, господин директор, мы с вами самые настоящие товарищи! Литературные товарищи!
Рассказы Сучхана и Эчжин одновременно легли на стол для оценки. «Какими бы ограниченными ни были взгляды одногруппников, даже они не смогут не заметить бесспорную художественную ценность моего произведения», – рассуждал про себя Сучхан, заранее прочитавший рассказ Эчжин. Ему было даже немного жаль ее. Все-таки женщина впервые пробует себя в писательстве, а все, что ее ждет, – это разгромные отзывы от юнцов, у которых еще молоко на губах не обсохло. И как она это выдержит? С легким беспокойством Сучхан отправился на занятие.
Три часа спустя у Сучхана было такое чувство, будто его вываляли в грязи. У него не получалось контролировать дрожь в голосе и с улыбкой пропускать мимо ушей неуклюжие нападки. Напрочь лишенные всяких приличий одногруппники, словно заранее сговорившись между собой, в пух и прах разнесли рассказ Сучхана. Что там за бред они несли? «Объективация», «устаревшие взгляды на женщин», «использует их как средство», «избыточное самомнение», «отставший от времени»… А самое возмутительное: «Несет тухлятиной».
Он ничего не понимал. Это было автобиографическое произведение об их с женой любви. Критиковать рассказ – все равно что влепить пощечину самой истории их жизни.
Сучхан был страшно зол и на Эчжин, которая все это время сидела как на иголках и подбежала к нему с утешениями, как только начался перерыв, и на одногруппников, которые неадекватно оценили ее рассказ, назвав его «очень честным и искренним». Да как можно хвалить произведение только потому, что его написала женщина? Еще и литературой хотят заниматься, тьфу! Да это же не рассказ, а никчемный мусор! Ограниченный, глупый! Да лучше бы она дневник вела, чем так позориться…
– Если честно, я написал нашу с женой историю любви, – вдруг бросил Сучхан, наблюдая за тем, как Эчжин подносит ко рту кусочек мяса.
Снова отвлекшись на свои мысли, он даже не заметил, как принесли основное блюдо – стейк из свиной шейки. Стейк лежал перед ним, аккуратно порезанный Эчжин на мелкие кусочки. «Ну конечно, ты же домохозяйка», – с раздражением подумал Сучхан, отправляя мясо в рот.
– Немного жестковато.
– Да? А мне кажется, вкусно. Я рада в кои-то веки поесть вне дома, – ответила Эчжин. – Но о чем это я… Вот оно что, не зря ваш рассказ сразу показался мне очень реалистичным! Так значит, это о вашей жене. Главную героиню звали Сонхи, верно? – В точку. Если бы рассказ и впрямь был таким никудышным, разве она бы запомнила имя? – Героиня Сонхи такая свежая и живая – просто потрясающе! Я не могла оторваться. Значит, это правда? Вы встретили вашу супругу, когда она была школьницей?
– Да, верно.
– Боженьки, а так и не скажешь! Вы просто невероятны, господин директор! Что тогда, что сейчас, школьницы ведь на кого попало не западают? Им нравятся только красавчики. Вы до сих пор хоть куда, а раньше, наверное, вообще было глаз не отвести? Поэтому Сонхи на вас и вешалась, да? Хотя и была всего лишь старшеклассницей.
– Ну это не повод меня хвалить. Вы же сами слышали, сколько недобрых слов посыпалось в мой адрес.
Эчжин будто пропустила эту реплику мимо ушей. В этот момент Сучхан вдруг осознал, что его досада на прежнее сочувствие собеседницы каким-то странным образом превратилась в нечто совсем иное. Эчжин продолжала молча есть, и у Сучхана понемногу задрожали руки. Раз она не удосуживает его ответом, значит согласна с теми, кто бранил его на занятии?
– А ваш муж не против, что мы с вами обедаем наедине?
Эчжин недоуменно подняла на него глаза:
– Что?
– Ну я ведь все-таки чужой мужчина. Вы сами недавно упоминали, что муж на вас ворчит.
Эчжин продолжала смотреть на него недоумевающим взглядом. По идее, ей полагалось замахать руками и смущенно улыбнуться или хотя бы сгладить ситуацию притворным смехом, но она просто молча жевала, не сводя глаз с Сучхана. Непонятно, сколько еды она ухитрилась засунуть себе в рот, но ее челюсти не переставали двигаться. Безмолвная конфронтация затянулась дольше, чем предполагалось, и на душе у Сучхана стало совсем паршиво. Потому что выражение лица Эчжин, которая уставилась на него с явным замешательством, казалось, вопрошало: «Что за бред ты несешь?»
Сама же все это время лезла со своей заботой, «товариществом» и глазки строила, а теперь вдруг решила включить невинность? Серьезно?
В этот момент Эчжин наконец проглотила то, что было у нее во рту. Вместо ответа она хитро улыбнулась и спросила:
– А что насчет вас, господин директор? Вы получили разрешение у своей супруги, прежде чем позвонить мне? Или сначала договорились со мной, а потом уведомили ее?
Если бы жена Сучхана услышала об этом, она бы лишь снисходительно фыркнула. И даже бровью бы не повела. Совершенно точно.
К слову…
– Дорогой, я кое с кем встречаюсь, – как ни в чем не бывало заявила жена, накладывая ему за ужином желтого горбыля в тот самый день, когда он вернулся домой в ярости после оскорблений одногруппников.
Сначала Сучхан решил, что ему послышалось. Похоже, он слишком перевозбудился сегодня и теперь ему слышится всякое. Успокоив себя таким образом, он с аппетитом отправил в рот огромную горку риса.
Несколько минут жена молча ковырялась в своей тарелке, прежде чем снова заговорить:
– Кстати, он похож на тебя в молодости. Этим он меня и зацепил. Хочу научить его всему. Как это было с тобой.
– Что?
– Ты стал неинтересным, дорогой. Как ни старайся, тебя уже не изменить. Наверное, потому, что ты стареешь. Самый настоящий дед. Вечно повышаешь голос, будто тебя и так не слышно, и одеваться стал отвратительно. Стыдно с тобой на людях показаться.
С этими словами жена встала из-за стола и начала убирать в раковину тарелки с закусками, к половине которых Сучхан еще не успел даже прикоснуться.
– Но ты не беспокойся, милый, я не стану с тобой разводиться на закате жизни. Я бы ни за что не попалась на измене, просто подумала, что тебе стоит знать. Мне кажется, ты обязательно должен быть в курсе, что я тебя больше не люблю.
– Я не говорил ей… – вырвалось вдруг у Сучхана, хотя он намеревался сказать совсем иное.
– Почему? – Эчжин удивленно воззрилась на него.
– Если честно, не так давно… я потерял жену.
Эчжин ахнула и закрыла рот двумя руками. Сучхан опустил голову. К его изумлению, глаза уже были на мокром месте. Несколько слезинок упали на стол. Сучхан на ощупь нашарил салфетки и поспешно прикрыл рот рукой, но у него все равно вырвался невольный стон. Некоторое время он рыдал, сотрясаясь всем телом. Сучхан уже и не помнил, когда в последний раз так открыто показывал свои эмоции.
– Ох, что же делать… Как же так… – причитала Эчжин, суетливо прикладывая салфетку к его влажным глазам. – А я ведь и не подозревала. Что же делать… – Салфетка выпала у нее из рук, и Эчжин принялась вытирать слезы Сучхана пальцами. – Ох, не надо было мне об этом спрашивать, мне так стыдно! Тот рассказ… Если бы я прочитала его внимательнее, если бы мне хватило ума все понять… Если бы я увидела в нем вашу грусть, господин директор… А я, глупая, не заметила ничего… Как же мне стыдно, простите меня!
– Я ведь написал о своей истории любви с женой, которая покинула наш мир, а они так накинулись на меня. Моя жена… любимая… она-то в чем виновата… Человек умер, а они…
– Господин директор, мне очень понравился рассказ, честно… Остальные просто не понимают. Они заблуждаются. Из нашей группы вы ближе всех к тому, чтобы стать знаменитым писателем. Вы пишете такие прекрасные истории. Вас так интересно читать…
Грудь Сучхана тяжело вздымалась. Слезы все еще продолжали катиться, но всплеск эмоций уже утих. Зачем он солгал о смерти жены? Только теперь Сучхан задал себе этот вопрос. Ответа он не нашел, но на душе неожиданно полегчало. Может, он таким образом хотел наказать жену за измену? В груди вдруг поселилась смутная уверенность в том, что он прекрасно проживет и без этой предательницы.
– Похоже, я устроил сцену. В моем-то возрасте… Прошу прощения.
– Вам, должно быть, так тяжело.
– Признаться, мне было очень больно слышать ваши слова на занятии. Из-за вас, Эчжин, я было решил, что не относился к жене достаточно хорошо, пока она была рядом, а теперь…
На этой фразе Эчжин горько усмехнулась. На занятиях в магистратуре она часто делилась своими жизненными невзгодами. Между строк ее историй можно было прочесть, что она часто сталкивалась с насилием и жестокостью. Однако Сучхан не пытался понять ее. Напротив, ее рассказы лишь портили ему настроение. Зачем выносить сор из избы?
– Ваш муж не знает, что мы вместе обедаем, верно?
Только теперь Эчжин медленно кивнула:
– Раньше муж ужасно ревновал. Поднимал руку на меня и детей. Я все переживала: когда дети его возненавидят, сумеет ли он вынести этот удар? Я жалела его, хоть он и причинял мне боль. А постарев, вдруг обнаружила, что дети ненавидят не отца, а меня. Винят меня за то, что не смогла их защитить. Винят больше, чем отца, который их бил, – Эчжин посмотрела Сучхану прямо в глаза и добавила: – Вот будь у них такой отец, как вы, господин директор, они бы так себя не вели.
Сучхан открыл было рот, чтобы отреагировать на заявление Эчжин, но звук выстрела помешал ему это сделать.